«Мариан, не будет ли икона отвлекать?»
«Капитан, среди переменных на пультах одна эта картина неподвижна. То, что не меняется, не привлекает внимания и даёт отдых глазам».
«Логично».
И к планш-иконе привыкли настолько, что затейливая резьба оклада стала восприниматься как изысканный дизайн маленького экрана. Экрана, где картинка постоянна и устойчива, как вечность.
«Капитан, когда я уйду, вы можете взять её себе».
Когда я уйду... Кто мог подумать, что это случится так скоро и страшно.
Когда я уйду...
Великий бог с чистым всепроницающим взглядом больших глаз молчал, посылая в мир предупреждающий жест и держа книгу открытым текстом к людям. Что значат эти слова? Какой тайный смысл сокрыт в них?
Шук, порыскав, издал торжествующий вопль и, выдернув из норы бешено извивавшуюся гадину с множеством ножек-крючков, принялся с размаху хлестать ею по земле.
— Что ж ты её так мозжишь-то?
— Надо, отец! Во у ней какие челюсти! — поднял он тысяченожку за хвост, та ещё подёргивалась. — Вопьётся — не отцепишь. Сейчас малясь подзакусим.
— Это едят?
— Ага! Таких бы штук несколько нажарить.
В пакет Мариана, кроме бумаг, были засунуты буклеты для приезжих — бедняга нахватал их в отеле на Иколе-2, надеясь ознакомиться с планетой хотя бы по текстам, если с космодрома не выпускают, а местные не расположены к беседам.
Форт развернул сложенный вдвое лист.
Шук по-звериному раскусил наиболее мясистый на вид членик тысяченожки, сплюнул жёсткую спинную скорлупку и с урчанием зачавкал, выедая оранжевую мякоть. «Не всем дано понять глубину их менталитета! — подумал Форт, искоса глянув на него. — Мне, например, — не дано. Или я угодил в такой район, где менталитетом и не пахнет. И культуры не густо».
«Да, в поводыре я особенно нуждаюсь!.. Но, чёрт подери, мы с ними общаемся больше четырехсот лет — пора бы выучить наш язык! Так и кажется, что программу и буклет писал один и тот же грамотей... За кого они нас принимают, за дикарей, что ли?»
— Шук, пить будешь?
— Спасибо, отец, буду. Я вам хвост оставил, он самый вкусный.
— Ешь его сам.
«Брезгует, — решил Шук. — Они там на небе розовое мясо лопают, сиропом запивают. Хоть бы понюхать их жрачку... А сам-то он закусит? вот бы мне дал кусочек... »
Вместе они очистили порядочный плацдарм у колодцев и постелили спальник. Из рюкзака явились складные стаканы, Форт откупорил канистру. Шук свой стакан выглушил залпом — сполоснуть рот после щиплющего язык подножного харча.
— О-о, знатная водичка!
— Особой очистки, не что-нибудь. Бери ещё.
— Если позволите, отец.
— Что же мне, жаждой тебя морить? А то рискни, брось вот в стакан... не «пшик», солевые таблетки. Пустой водой наливаться не следует.
— А... мне можно?
— Чего нельзя — не дал бы. «Проверено, допущено к употреблению всеми Ц, кроме Хэйры, изготовлено на Яунге», — прочел Форт на тюбике. Это тоже осталось от запасливого Мариана — всё он предусмотрел, кроме своей смерти.
Пища, которую достал Фойт, не прельстила Щука — маслянистая серая паста, запакованная в хрусткую невзрачную обёртку. Чем-то похоже на мягкое искусственное мясо, что продают в лавочке за баны. На выселках это почётной едой не считалось; даже заводской паёк сытнее и вкуснее.
Пережёвывая безвкусный продукт с маркировкой «ДЛЯ КИБОРГОВ», Форт одну за другой нажимал кнопки виртуальной клавиатуры на негнущемся тонком прямоугольнике величиной с ладонь, найденном среди всякой ерунды в планшете Мариана. Вещь называлась «Всё обо всём — энциклопедический карманный справочник».
«Это скучно, пропустим».
«Верно; врач говорил — правительские люди есть везде».
«Ого, какие открытия! У них „манхло“ — наследственное звание!»
«Полезную книжицу Мариан захватил, жаль, скупо написана. Врача звали Уле Эмэнии, никаких „а“, значит — льеш. Но — врач!..»
«Врача моего до полусмерти утюжили. Или стреляли — не добили. Психику щадили. И все питаются успокоительным, Шук тоже. Какая милая планетка!..»
— Шук, скажи, у вас многие трубки нюхают?
— Поголовно, от мальков до стариков, — легко ответил Шук. — Нюхалки дешёвые, на жральный бан двадцатка трубок.
— Все до единого потребляют?
— Конечно. «Зонтики» тоже ест кое-кто. Это как вода, без них закосишься.
Форт спрятал карманную энциклопедию, чтобы больше не доставать. Кроме прочитанного, из нее ничего не выжмешь.
Вернулся Толстый, сбросил Эну с мешком еды и улетучился в спешке — «Служебные дела, уважаемый отец!». Если ему верить, связь с КонТуа он пока не наладил.
Форт не следил, чем заняты его муун и мункэ, а взялся проверить лайтинг. Оружие любит чистоту и ласку, платит за них безотказностью. Осмотрел его подробно: машинка исправна, заряд достаточный, плюс аккумулятор с корабля на пять-шесть подзарядок. А солнце тем временем пухло, склонялось к горизонту, багровело — оторвавшись от лайтинга, Форт увидел чёткий пламенный диск над щербатым рядом чёрных развалин. Под куполом сгущался мрак, глаза постепенно подстроились под сумерки, но для подчинённых Форт зажёг фонарь-переноску. Спальник Мариана использовали по прямому назначению — Эну забралась внутрь и куталась от неумения соединить застёжку незнакомой системы; Шук притулился близ неё на корточках.
— Поужинали?
— Да, отец, спасибо.
Шуку он бросил второй, свой спальник.
— А вы, отец?
— Я не мёрзну.
Мёртвый город остывал под густо-синим небом, показались звезды. Форт вышел на площадку перед куполом, закинул голову — вот оно, небо. Вот плоскость Галактики, а вон там — по памяти, навигационные карты он знал до мелочей — Стелла, звезда Федерации, у которой кружится Колумбия, родина... но туда возвращаться нельзя. Окольные пути, дальние трассы, далёкие станции — таковы пути беглеца, твои дороги, где ты неизвестен, где тебя никто не ждёт и не встречает, никогда.
Мариана нет. Один, ты один во Вселенной. Нет даже сердца внутри, чтобы его сжала тоска.
Лайтинг сам попросился в руку. Выбрав мишень позаметней, Форт нажал спуск. В точке, куда упал луч, зашипело, камень зарделся и с грохотом лопнул.
Ещё луч. И ещё.
Только так и докажешь, что ты жив.
На душе стихло. Он решил уйти в режим ожидания.
Форт отключился не сразу, как прилёг, сунув под голову рюкзак — сначала нащупал радаром волну автомата. Автомат трусил потихоньку в сторону города по данному днём пеленгу. На ночь Форт загнал его в заросли, перепугав стаю мохнатых тварей; паук вырыл себе яму, лёг туда и для маскировки сверху набросал на панцирь веток. «Пусть тоже отдохнет; утром подгоню поближе к куполу».
Возня с автоматом отняла и время, и внимание; Форт лежал не шевелясь, очень похожий на спящего.
Затем его привлёк шёпот: «Гу-гу-гу... ну-ну... гу-гу... »
Достаточно усилия, чтобы возросло звуковое восприятие. Малейшие шорохи, дыхание и шелест ветерка стали мощными шумами, речь смешивалась; ещё усилие — устранить помехи, добавить индивидуальное тоновое разделение. Голоса ослабли, но слова теперь слышались чётче.
— ...ой, Шукук, Шукук, — хлюпала Эну.
— Перестань, кончай ты, — бубнил Шук.
— Он нас съест...
— Да что ты...
— Он сказал — Фойт пустое место, он у меня на крючке, вам крышка... Вас, сказал, потребую с него за связь...
— Так ведь не потребовал!
— А потребует?!
— На что мы ему?
— Ой, я не знаю... не знаю... мы в его дела влезли, мы горим, Шукук... Шукук, убежим!
— А! убежим!.. а после что?.. На выселки пойдёшь, или к Толстому в клетку?
— Уйдём к бродягам.
— Отсюда уйдёшь... без ног. Вокруг мины... Думаешь, почему тут следов нет?
— О-ой... — сдавленно ныла Эну носом в спальник. Пауза.
— Он сказал...
— Что?
— Обшарить Фойта... какие у него вещи... Чтобы ты обшарил...
— Бу-бу-бу, бу-бу... — злобно шептал Шук. — Бу-бу... мало ему отов, догола раздеть хочет, бу-бу...
— Шукук, что делать?! Сказал — угодишь, жить оставлю.
— Бу-бу его бу-бу...
— А, Шукук? Крыска...
— Ладно. Попробую. Ты лежи.
— А он спит?
— Спит...
— Ты ничего не бери, слышишь! Ц! дурак я, что ли?
Став кибер-пилотом, Форт забыл, что значит «боль». Сигнал повреждения, тихий зуд, и только. Но это при повреждении тела, а заденет душу — появляется какое-то нестерпимое гудение, словно сунул голову под кожух движка. С гулом Форт сладил быстро, и мысли завертелись каруселью.
«Дьявол нас свёл, меня с ними. Шёл бы автомат и шёл себе, зачем сразу не отключился?!.. Не знаешь ничего — и спишь, куда лучше! Толстый прав, здесь я никто и на крючке. Потребует — я их отдам... Отдам?»
Лучше не знать. Не видеть. Не слышать.
«Эну пошла к Толстому как мой человек, с гарантией. Я взял их на службу... первая ошибка! Вторая — вовремя не отключился».
Щук крался как можно тише.
«Я принял их присягу — и должен буду отдать их, как клик. Условия диктует Толстый... Я обещал им двести тиот в день, одежду и еду... просто так брякнул, чтобы надёжнее и быстрее устроить свои дела. Что мне до них — они туанцы! а я — эйджи. Мне надо вырваться отсюда. Любой ценой. Я хочу быть свободным. Всё, отключаюсь. Будь что будет. Это их проблемы, им и решать. Спать, спать, спать... »
Он отключился, когда Шук на цыпочках подобрался к его изголовью. Сумеет открыть рюкзак или побоится?..
Настало утро. Незаметно позавтракав, Шук и Эну вместе держались на приличной дистанции от «отца». Замок рюкзака не тронут, Форт посмотрел мельком. Свинтив щуп, он отправился искать мины; явилась полудикая идея проложить дорогу в минных полях — даже если не понадобится, это неплохой способ убить время. Чертовски жаль, что носимый гравитор выработался в заплыве под водой и стал бесполезен вместе со скафандром, а то помог бы перепрыгнуть пояс мин летящим скачком. Впрочем, это пустопорожний вариант — Форт ощущал, что прикован к куполу расплывчатым обещанием Толстого. Будь ситуация иной и крайней, можно стерпеть пяток разрывов под ногами, чтобы уйти, но без надобности наступать на мины — глупо.
Поделиться книгой: