- В самом деле, мы с удовольствием предоставим вам контору для ночлега, сказал тот же голос.

- Нет уж, - сказал Пол. - Мы не будем спать спокойно рядом со всеми вашими канистрами масла. Да и вы вряд ли захотите доверить нам свое драгоценное масло.

Я опять расхохотался в темноте. Хансен, наш горячий сторонник Пальмиры и ее жителей, теперь был в ярости оттого, что они усомнились в его порядочности.

- Я оставляю незапертой в самолете фотоаппаратуру стоимостью в полторы тысячи долларов, когда мы уходим обедать, доверяя этим людишкам, а они думают, что мы украдем канистру масла!

Стью спокойно стоял рядом, не говоря ни слова, только слушая. И только уже в полной темноте, за ужином в кафе, Пол успокоился окончательно.

- Мы пытаемся отыскать идеальный мир, - втолковывал он Джо Райту, имевшему достаточно смелости, чтобы составить нам компанию. - Все мы до сих пор жили в ином мире, в ожесточенном, дешевом мире, где единственное, что имеет значение, - это всемогущий бакс. Где люди даже не знают настоящей цены деньгам. Нам это все надоело, и вот мы живем здесь, в нашем идеальном мире, где все просто. За три доллара мы продаем то, что не имеет цены, и этим мы зарабатываем себе на еду и горючее, чтобы продолжать свою затею дальше.

Пол так увлекся разговором с этим пальмирцем, что начисто забыл о своем жареном цыпленке.

Чего ради мы так обрабатываем Джо, зачем мы так старательно перед ним оправдываемся? - думал я. Разве мы не уверены в себе? А может, мы настолько уверены в себе, что хотим еще кого-нибудь обратить в свою веру?

Наши миссионерские усилия над Джо были, однако, напрасны, - по нему нельзя было сказать, что наши речи были для него чем-то новым или значительным.

Стью молча поглощал свой ужин. Я задумался над внутренним "я" этого паренька, - о чем он думал, что принимал близко к сердцу. Хотел бы я познакомиться с ним поближе, но сейчас он только слушал... слушал... не говоря ни слова, не внося ни одной своей мысли в клубящийся вокруг него водоворот идей. Ну что ж, - подумал я, - он хороший парашютист, и он думает. Трудно было требовать чего-то большего.

- Я отвезу вас обратно в контору, если хотите, - сказал Джо.

- Спасибо, Джо, - сказал Пол. - Мы, конечно, воспользуемся вашим предложением, но ночевать в конторе не станем. Мы переночуем под крылом. Если кто-нибудь ошибется при подсчете канистр с маслом, а потом пересчитает их правильно, когда мы улетим отсюда, мы автоматически станем ворами. Так что для нас же лучше, если контора будет заперта, а мы переночуем под крылом.

Спустя полчаса биплан был огромной безмолвной конструкцией из черноты, возвышающейся над нашими спальными мешками, а над этой чернотой ярко сияла туманность Млечного Пути.

- Центр Галактики, - сказал я.

- Что именно?

- Млечный Путь. Это центр Галактики.

- Глядя на него, должно быть, чувствуешь себя совсем маленьким, верно? сказал Пол.

- Бывало. Но сейчас уже не так. Наверно, я немного подрос. - Я пожевал травинку. - Как ты теперь думаешь? Заработаем мы здесь что-нибудь или нет?

- Поживем - увидим.

- Я думаю, все будет в порядке, - сказал я, оптимист под звездами. - Не могу представить, чтобы даже в этом городке никто не пришел взглянуть на старые самолеты.

Я смотрел на Галактику, где мерцало созвездие Лебедя, словно огромный воздушный змей на звездном ветру. Подо мной была мягкая трава, из ботинок получилась жесткая кожаная подушка.

- Утро вечера мудренее.

Под крылом все стихло, один лишь прохладный ветер низким голосом простонал в растяжках между крыльями биплана.

Рассвет следующего дня был туманным, и я проснулся от гулкого стука капель тумана, падающих с верхнего крыла на тканевую обшивку нижнего. Стью уже не спал и бесшумно скатывал новый ветровой вымпел из двадцати ярдов жатой бумаги. Пол спал, натянув шляпу на глаза.

- Эй, Пол. Ты не спишь? Никакого ответа.

- ЭЙ, ПОЛ! ТЫ ЕЩЕ СПИШЬ?

- Мгм. - Он подвинулся на дюйм.

- А, похоже, ты еще спишь.

- Мгм.

- Ну, валяй, спи дальше, мы пока летать не будем.

- То есть как это? - спросил он.

- Туман.

Рука, выползшая из зеленого спального мешка, приподняла шляпу.

- Угу. Туман. Это с озер.

- Да. Часам к десяти рассеется. Ставлю пятак.

Ответа не было. Я попробовал слизнуть капли тумана, осевшие на стеблях травы, но для утоления жажды это не годилось. Я уложил поудобнее свои ботинки-подушки и попытался снова немного вздремнуть.

В этот момент Пол внезапно проснулся.

- Ох! Моя рубашка промокла насквозь! С нее буквально течет вода!

- Ох уж эти мне городские пилоты. Если бы я вздумал промочить свою рубашку насквозь, я бы разложил ее на крыле так, как это сделал ты. Тебе надо было запрятать рубашку в спальный мешок,

Я выскользнул из своего мешка прямо в теплую, сухую и совершенно измятую рубашку, на которой я спал.

- Нет ничего лучше по утрам, чем славная сухая рубашка.

- Ха-ха.

Я снял чехлы с кабин и выгрузил из самолетов инструменты, банки с маслом, а из передней кабины - объявление ЛЕТИ $3 ЛЕТИ. Я протер лобовые стекла, несколько раз провернул пропеллер и вообще должным образом подготовился, в надежде на заполненный развлекательными полетами день. Туман начал подниматься.

Разделавшись с завтраком, Стью уселся на стул и вытянул ноги.

- Попробуем дневной прыжок, посмотрим, что получится?

- Как хочешь, - ответил Пол. - Спроси сначала лучше у командира. - И он кивнул на меня.

- Это еще что такое? Вечно я оказываюсь командиром! Никакой я не командир! Не командир! Хватит! Я ухожу в отставку!

Так что мы приняли коллективное решение, что хорошо было бы сделать дневной прыжок и посмотреть, не появится ли со временем кто-нибудь, чтобы полетать.

- Не трать только времени на свободное падение, - сказал Пол, - все равно никто тебя не увидит. Как насчет прыжка с трех тысяч?

Стью эту идею не принял.

- Мне бы чуть побольше времени на стабилизацию. Три с половиной тысячи в самый раз.

- Согласен, - сказал Пол.

- Если ты не вытянешь кольца, Стью, или у тебя не раскроется парашют, сказал я, - мы полетим себе дальше в другой город.

- Думаю, мне это будет уже все равно, - ответил он с редкой для него улыбкой.

К полудню мы уже были в воздухе, уходя строем в высоту небес. Стью с ветровым вымпелом в руке, глядя вниз, сидел в открытой по правому борту дверце самолета Пола. Забравшись на намеченную нами высоту прыжка, я отвалил в сторону, сделал несколько мёртвых петель и бочек, а затем вскарабкался на прежнюю высоту. На улицах под нами не было ни души. Ласкомб выровнялся и взял курс на аэропорт, за борт нырнул ветровой вымпел, замедлил падение до скорости раскрытого парашюта и, вращаясь, устремился к земле. Летя по ветру, он упал в нескольких сотнях футов к западу от цели.

Далеко вверху, у меня над головой, Стью выбирал точку приземления с поправкой на ветер, чтобы не врезаться в провода или деревья. Я перестал резвиться и начал описывать круги под маленьким спортивным самолетом, который к этому времени уже достиг прыжковой высоты. Развернувшись, Пол лег на прыжковый курс против ветра, и мы стали ждать. Ласкомб, монотонно гудя, полз со скоростью пешехода; только присмотревшись внимательно, я мог бы определить, что он вообще движется. И тут Стью Макферсон прыгнул.

Крошечной черной точкой стремительно понесшееся вниз, его тело развернулось влево, выровнялось, развернулось вправо, перекувырнулось. Я на секунду зажмурился от этой скорости. Спустя пару секунд это была уже не черная точка, а человек, мчащийся вниз подобно атакующему соколу.

Время остановилось. Наши самолеты застыли в воздухе. Ни звука, ни ветерка. Единственным движением была свистящая скорость человека, которого я в последний раз видел втискивающимся на маленькое правое сиденье Ласкомба. Теперь он мчался со скоростью по меньшей мере 150 миль в час к плоской неподвижной земле. В этой тишине я слышал, как он падает.

Стью все еще находился выше меня, когда прижал обе руки к телу, затем снова развел их широко в стороны, и парашют длинной яркой ракетой заструился из его ранца. Это ничуть не замедлило его падения. Узенькая полоска парашюта просто повисла в воздухе, а человек по-прежнему стремительно падал. Затем резкая остановка. Парашют неожиданно резко раскрылся, опять сложился и раскрылся в нежную пушинку чертополоха, под которой все еще над моей головой плыл человек.

Время сразу же снова повело свой отсчет, а Пол и я были двумя самолетами, снова шныряющими в небе, земля была круглой и теплой, и единственным звуком был рев ветра и мотора. И медленнее всех двигался купол, неторопливо дрейфующий вниз.

На высокой скорости промчался Пол на Ласкомбе, и мы кружили над раскрытым парашютом по обе стороны от нашего прыгуна. Он помахал рукой, закрутил волчком свой парашют и тяжело скользнул по ветру, который оказался сильнее, чем он рассчитывал. Он снова скользнул, изо всех сил подтягивая лямки и чуть не погасив купол с одной стороны.

Все бесполезно. Мы оставались на высоте 500 футов, когда Стью тяжело рухнул в поле высокой ржи, граничившее с посадочной полосой. Оно казалось мягким, пока он не врезался в землю, вот тогда оно показалось по-настоящему жестким.

Я развернулся и спикировал, чтобы пройти низко над его головой, затем вслед за Полом пошел на посадку. Я подрулил к краю ржаного поля и выбрался из кабины, надеясь в любую минуту увидеть нашего прыгуна. А он все не появлялся. Я оставил самолет и вошел в доходившие мне до плеча колосья. Рокот мотора позади меня доносился все глуше.

- Стью!

Ответа не было. Я попытался вспомнить, видел ли я, как он поднимался на ноги и махал рукой, что все в порядке. И не мог.

- Стью! Никакого ответа.

ГЛАВА 7

НА ХОЛМАХ РАСКИНУЛОСЬ ржаное поле, и верхушки колосьев лежали плотным нетронутым ковром, укрывая все, кроме деревьев у горизонта в четверти мили отсюда. Ах чтоб тебя! Я должен был поточнее приметить место его падения. Где он там теперь?

- Эй! СТЬЮ!

- Здесь я...

Голос был довольно слабый.

Я напролом двинулся через густые колосья на звук его голоса и неожиданно наткнулся на беззаботного прыгуна, занятого временной укладкой своего парашюта.

- Парень, я уж было подумал, что мы тебя здесь потеряли. Ты в порядке?

- Да, конечно. Удар был жестковат. Эти заросли выше, чем кажется с воздуха.

Странные наши слова и звучали как-то странно; рожь, словно губка, впитывала звуки. Рокота мотора я уже вообще не слышал, и если бы не оставленный мною, когда я пробирался сюда, след, я бы не имел представления, где он находится.

Я взял запасной парашют и шлем Стью, и мы начали пробиваться через висконсинские пампасы.

- "Прыгун во ржи[3]", - задумчиво произнес Стью.

Наконец до наших ушей донесся рокот мотора, и спустя минуту мы уже стояли на короткой траве посадочной полосы. Я забросил его вещи в переднюю кабину, он встал на крыло, и мы отправились восвояси.

Там нас дожидались четверо пассажиров и небольшая толпа зрителей, интересующихся, что мы станем делать дальше. Я прокатил пассажиров, две супружеские пары, - и на этом наш эксперимент с дневным прыжком закончился. Для буднего дня совсем неплохо.

Спустя какое-то время мы убрались с посадочной полосы и неторопливым шагом отправились гулять по Мэйн-стрит, длиною в три квартала. Мы были пешими туристами, глазеющими на витрины. В десятицентовом магазинчике виднелся плакат:

ПИКНИК АМЕРИКАНСКОГО ЛЕГИОНА

И ПОЖАРНЫХ,

САЛЛИВАН, ШТАТ ВИСКОНСИН. Суббота-воскресенье, 25 - 26 июня.

Красочный парад.Оркестр трубачей и барабанщиков Kiltie Kadets. Домашняя выпечка! Сэндвичи в любое время!

Каждый вечер рестлинг. Побеждает выигравший два раунда из трех.

Человек-маска из неведомых краев - Джонни Джилберт, Мичиган-сити, штат Индиана.

Пикник пожарных - звучит многообещающе. Выйдут рестлеры в своих борцовских одеяниях. Человек-маска был огромной грудой мяса, хмуро глядящей сквозь маску из черного чулка. Джилберт был красив, подтянут. Нечего и говорить, столкновение добра и зла будет колоссальным, и я уже начал задумываться, есть ли в Салливане, штат Висконсин, подходящий сенокос поближе к рингу.

Сам десятицентовый магазинчик был длинным узким помещением с дощатыми полами, с витавшим в воздухе запахом воздушной кукурузы и нагретой бумаги. Здесь присутствовали элементы вечности: крытый стеклом прилавок с конусами и подносами, полными конфет, видавший виды жестяной совок для конфет, наполовину утонувший в красных леденцах, квадратный стеклянный автомат, заполненный разноцветными пряниками, а из самого дальнего угла помещения, оттуда, где сходились в одну точку длинные прилавки, к нам просочился тонкий голосок:

- Чем могу служить, мальчики?

Мы чуть было не стали извиняться за то, что вошли, - путники из иного столетия, не знающие, что в разгар дня в десятицентовые магазины люди не ходят.

- Мне нужна жатая бумага, - сказал Стью. - У вас есть широкая жатая бумага?

Издалека, мимо стеллажей с товарами к нам направилась маленькая-маленькая женщина и, приближаясь к нам, постепенно прибавляла в росте. Дойдя до отдела писчебумажных товаров, она превратилась в существо нормального роста, и там, среди папок из мраморной бумаги и пятицентовых блокнотов, нашелся материал для ветровых вымпелов Стью. Женщина как-то странно на нас посмотрела, но ограничилась одним "спасибо", когда мы, звякнув колокольчиком, снова вышли на солнечный свет.

Мне нужно было тяжелое масло для биплана, поэтому Стью и я отправились на боковую улицу к торговцу инструментами. Пол двинулся дальше - изучать другую улицу.

Инструментальный магазинчик был деревянной пещерой с неструганым полом, с целыми штабелями автопокрышек, деталями машин и разбросанными повсюду старыми рекламами. Здесь стоял запах новой резины и было очень прохладно.

Торговец был чем-то очень занят, и прошло не меньше двадцати минут, прежде чем я смог спросить, есть ли у него тяжелое масло.

- Вы говорите, марки 60? 50, может, и есть, 60 - вряд ли.

А для чего оно вам?

- У меня здесь старый самолет, ему нужно тяжелое масло. Подойдет и 50, если у вас нет 60.

- А, так вы те самые парни с самолетами. Я видел, как вы тут летали вчера вечером. А в аэропорту разве нет масла?

- Нет. Это старый аэроплан; для таких, как этот, они масла не держат.