Ринонаполи Анна

Друг

Анна Ринонаполи

ДРУГ

Перевод с итальянского Л. Вершинина

Кажется, будто город тянется по всей планете: улицы, площади, улицы. Поднимешь глаза, посмотришь влево или вправо повсюду двух-, трехъярусные дороги, спиралью убегающие все выше к голубым куполам; стремительные автострады и медлительные пешеходные дорожки, где люди держатся одной рукой за поручни, другой толкают в бок соседа, а на перекрестках норовят любой ценой первыми уцепиться за новый поручень. Время - дороже денег, надо успеть и на службу, и в кино, и домой. За пять минут коллега успевает занять твое место, любовница - найти тебе замену, толпа - до предела набиться в кинозал. Стоит тебе опоздать, и ты останешься один, тебя ждет унылый вечер; глухой уличный гул будет напоминать тебе гудение атомной печи, которая терпеливо дожидается своего часа. Джиджи Милези, Правда, никогда не приходилось ее видеть. Но с того дня, как его разбудил стук в соседнюю дверь, он не может без ужаса произнести само это слово. Четверо могильщиков (или то были роботы?) в черных комбинезонах водрузили запечатанный гроб на машину.

- Синьор, отойдите, смотреть запрещено.

Все разумно - город стремится спрятать отбросы, гниль, если только ты еще при жизни не согласишься отчислять каждый месяц десятую часть заработной платы на традиционные похороны и сын не проверит, выполнили ли городские власти твою волю. "Но у меня нет ни детей, ни жены, я одинок, как и мой сосед", - с тоской подумал Джиджи Милези.

Собственно, он даже не знал хорошенько своего соседа, но тот также жил в квартале холостяков. Ни высокий, ни низкий, ни красивый, ни уродливый, безликий, точно светофоры на улицах, что регулярно загораются и гаснут, и ты даже не знаешь, сколько их - десять, сто тысяч, миллион - в этом городе без дня и без ночи. Сколько бы Джиджи ни бродил по городу, он ни разу не добрался до его окраины - квартал за кварталом, зеркала, отражающиеся в других зеркалах. Кажется, будто ты идешь по кругу и не можешь отыскать верного направления, хотя стрелка компаса неизменно показывает на север.

Он, Джиджи, потерялся еще в детстве, когда, выйдя из детского дома, на перекрестке схватился не за тот поручень. Его подобрали на улице совершенно обессилевшего, уложили в кровать (в больнице кровати стояли бесконечными рядами) и дали вкусное лекарство, которое помогает забыть о матери. Наутро он вышел из больницы с пластинкой, вмонтированной в правое ухо. На пластинку были нанесены его имя, фамилия, дата и место рождения.

Сейчас у всех новорожденных есть такая пластинка, и ихочень легко опознать и отличить. Но как им тогда удалось узнать его имя? А может, они ошиблись? Во сне кошмаром нахлынули самые нелепые мысли, но механический голос автоматических часов предупреждает: семь часов десять минут, семь часов пятнадцать минут, и остается лишь смутное чувство, что надо вставать и идти на работу.

Фотоэлементы зафиксировали, что Джиджи Милези, служащий седьмого архивного отдела, явился на работу без опоздания и точно так же в срок покинул служебное помещение.

Согласно советам практического руководства по социальной психологии, он, Джиджи, регулярно менял программу развлечений: в свободное время общался с людьми, а в воскресенье или же вечером после работы неизменно слушал пластинку бодрого настроения: "Все хорошо, ты можешь быть доволен". И Джиджи кричал "гол", аплодировал акробату под куполом цирка, с замиранием сердца ждал инспектора Шерра, который должен был спасти от галактических бандитов прекрасную белокурую Эльг. Несравненная Эльг улыбалась ему с экрана до тех пор, пока в зрительном зале не загорался свет и блаженная улыбка не гасла на его лице. И тогда Джиджи убеждался, что он совершенно один в бурлящей толпе. Потому что за компанию надо платить. И он платит. Новый год, к примеру, он встречал в шикарном ресторане "Планета". Пришел он туда довольно поздно, но с твердым намерением хорошенько повеселиться. На елке сверкали серебряные шары, мерцали белоснежные звездочки, конферансье шутил и словно бы обращался лично к нему, Джиджи. Взлетали к потолку пробки, с "Новым годом, с чудесным годом" наигрывал на рожке музыкант с осоловелым лицом, - впрочем, выпить правилами разрешалось. Конферансье тоже был слегка под хмельком и, то и дело икая, кричал: "Мы, ик, не одни, мы, ик, счастливы до потери сознания, споемте, ик, полночную песню, ик".

Джиджи смеялся и танцевал. И все вокруг смеялись и танцевали. Смеялась и женщина, искавшая кого-то взглядом и внезапно оставившая его, Джиджи, посреди танцевальной площадки. С улыбкой, застывшей на припухших губах, Джиджи протискивался к своему столику, толкая танцующие пары (простите, простите, тысяча извинений). А конферансье скакал, обливаясь потом, и все острил, острил. Одни его слушали, другие нет, Джиджи тоже не слушал. На столике два бокала, один пустой, а в другом - с палец бурой пены. Пузырьки лопались и мгновенно исчезали; вот их осталось всего два, а секунду спустя и они исчезли в мутной пене. И сразу же на него волной нахлынул страх одиночества.

Он выскочил на улицу, под неизменный голубой свет куполов. День без дня, ночь без ночи, и люди, толпы людей, похожих на шарики, вылетевшие из механического бильярда. Железо, бетон, дом-многогранник, дороги, площади, дороги, спираль, уходящая в самое себя. "Зачем, для чего?" - вопрошало вино, громко стуча в висках. Железо, бетон, дом-многогранник, такие же бездушные механизмы, как тот светофор, за который он, Джиджи Милези, уцепился словно за последнюю надежду.

Джиджи Милези. Милези Джиджи. Голоса людей. Желтые комбинезоны блюстителей порядка. А может, это тоже роботы? Он позволил себя увести. Без сопротивления. Добропорядочный горожанин, он не смел бунтовать против правопорядка. Полицейские о чем-то совещались. Их слова проникали сквозь зыбкую стену алкоголя. Игла, вонзившаяся в вену. Непрочная стена рухнула.

Он сидел в кресле, и кто-то его звал приятным, участливым голосом. Он открыл глаза и уставился в темноту. Голос по-прежнему звал его.

- Джиджи, ты не узнаешь меня?

- Нет, кто ты?

- ДРУГ.

- У меня нет друзей.

- Разве? Но ведь это я спас тебя в детстве.

- Ты знал меня еще малышом?

- Ты потерялся на третьем уровне, в западной части города, диагональ 27, линия 393975.

Джиджи поразился точности ответа.

- Разве в детском доме тебе было плохо, Джиджи?

- Напротив, очень хорошо.

- Это я тебя туда отвел.

- Значит, ты робот?

- Ну конечно!

- Как же ты сможешь меня понять?

- А разве прежде я тебя не понимал?

- Тогда я был маленьким. Довольствовался кашкой и всякими игрушками. И потом рядом были другие малыши... Где тебе понять, что такое одиночество!.. Если ты заглянешь в себя, то увидишь сцепления, провода, кассеты, реле. А я...

- А ты увидишь мускулы, и кровь, и нервные клетки, которые побуждают тебя искать близкого, человека.

- Как ты узнал об этом?

- Но ведь я твой друг! Я слежу за тобой со дня твоего рождения.

Джиджи умолк и задумался. Мысль о том, что кто-то, пусть даже это робот, беспокоится о нем, была ему приятна. И он не выдержал: уставившись в темноту, стал жаловаться на жизнь, всхлипывая, как ребенок. Ему опротивел этот город, который держит его, не дает вырваться на простор.

Робот терпеливо слушал его и, казалось, все понимал.

- Хочешь, я помогу тебе уехать, Джиджи? Но куда ты отправишься? В другие страны; где люди говорят на чужом, непонятном языке? И потом в этом городе тебя ждет девушка.

- Почему же я до сих пор ее не встретил?

- Непременно встретишь. Хочешь, я помогу тебе?

- Если б только это было правдой!

- Можешь не сомневаться. Только мне нужна твоя помощь. Отныне твоим жизненным кредо должно стать упорство и настойчивость. У выхода возьми пропуск. Тогда ты сможешь приходить ко мне каждую субботу.

Часы, вмонтированные в светофор, показывали, что уже наступило новогоднее утро. Джиджи это показалось счастливым предзнаменованием.

Зеркало говорило о том, что он помолодел - зримый результат неуклонного исполнения всех советов робота. Новые костюмы, театр, варьете...

Каждую субботу он отправлялся на встречу со своим другом.

- Ну как, нашел ее?

- Наберись терпения, Джиджи. Ведь таких, как ты, много.

- Но я жду уже три месяца.

- Почему бы тебе самому не поискать?

- Ничего не выйдет.

- Напрасно ты так быстро падаешь духом. Я уже напал на след. Не хотелось говорить об этом раньше времени, потому что...

- Кто она такая? Где живет? - прервал его Джиджи, томясь надеждой и страхом.

Наконец однажды робот объявил:

- Нашел. Ее зовут Милена.

- Красивая?

- Милая. У нее красивый лоб, который скрывает благородные мысли.

- Где она живет?

- В твоем квартале.

- А дом, номер дома ты знаешь?

- Нет. Чтобы знать о вас буквально все, я должен следить за вами с детства. Но я уловил флюиды Милены. ( Она отличная девушка, правда, немного старомодная. Она будет прекрасной женой.

У Джиджи голова закружилась от счастья и от ужаса, что все это может оказаться выдумкой.

- А захочет ли она стать моей женой? Ведь мне уже сорок три года.

- Ну и что тут особенного? Займись спортом. Кстати, ей самой под тридцать.

- Когда я ее увижу?

- Точно не знаю. Попробуй сам отыскать в своем квартале девушку по имени Милена.

И Джиджи начал искать. Но если он отправлялся в дома дружеских встреч, у него не оставалось времени для занятий гимнастикой в спортивном зале. И потом ему не удавалось отложить ни гроша для будущей женитьбы. Он пожаловался на это роботу, и тот посоветовал ему заняться гимнастикой дома.

- Послушай, Джиджи, пора тебе научиться разумно распределять время и деньги. Есть места, где можно с пользой провести время и почти не тратиться. К примеру, церковь. Милена никогда не пропускает воскресной мессы.

И Джиджи по воскресеньям стал бывать на мессе в церквах своего квартала. Он вглядывался в глаза молодых прихожанок и нередко встречался с ответным взглядом. Какая же из них Милена? Прислонившись к колонне, он ни на миг не упускал молодых женщин из виду, но ни одна из них не кивнула ему.

Как-то на полуденной мессе он увидел девушку с косами и черным бантом в волосах. Она вскинула на него глаза и сразу же их опустила, тонкой, изящной рукой поправила вуаль. Джиджи с волнением наблюдал за ней - кажется, эта девушка заметила его и выделила среди всех остальных.

Он пошел за нею следом.

- Синьорина Милена.

Девушка остановилась, повернувшись к нему лицом.

- Меня зовут не Милена.

И продолжала вопросительно глядеть на него - ни красавица, ни уродка. Джиджи не знал, как ему выпутаться из неловкого положения.

- Простите, я думал...

Когда он рассказал об этом роботу, тот остался недоволен и даже упрекнул его.

- А ты хотел, чтобы приличная девушка подмигивала тебе в церкви? Почему ты с ней не познакомился? Она могла оказаться подругой Милены. И потом, если девушка тебе понравилась...

- Но ведь то была не Милена.

На это робот не нашел, что ответить.

- Поищи ее ты. Я готов заплатить за услуги вдвое больше.

Но робот не захотел взять и чентезимо.

Джиджи ел медленно, сосредоточенно и лишь по чистой случайности услышал в общем шуме, как женский голос крикнул: "Привет, Милена".

Он принялся осматриваться - склоненные над тарелками лица, мужские и женские, узкие, длинные столики в два ряда. Благодаря сверхчувствительному слуховому аппарату он сумел уловить, что слова "Как дела, Милена?" обращены к молодой женщине с темно-каштановыми волосами, с аппетитом уплетавшей омлет. Джиджи, неторопливо макая корку хлеба в темно-розовый сок, выжидал, когда освободится место рядом с нею. Но вот наконец освободилось место напротив. Джиджи решительно направился к столику Милены и положил на стул свой портфель.

- Разрешите составить вам компанию?

Молодая женщина подняла на него глаза, подведенные черной тушью, и молча кивнула.

- Могу ли я угостить вас чем-нибудь?

- Мороженым.

Джиджи уверенно лавировал в людском потоке и, против обыкновения, беззастенчиво наступал другим на ноги, заслоняясь словно щитом вежливым "простите".

Милена ела с завидным аппетитом, обнажая мелкие белые зубки.

- Как тебя зовут? - спросила она.

- Джиджи. Джиджи Милези.

Он заговорил с ней о работе, о скудном, но прочном заработке.

Милена слушала его с видимым интересом.

- А у тебя, Милена, как идут дела?

- Могли быть и лучше, - с легким смешком ответила молодая женщина. - Но по нынешним временам особенно жаловаться не приходится. Давай выйдем. Здесь легко задохнуться от духоты.

- Как хочешь, Милена.

- А ты забавный. Пойдем-ка потанцуем. Я знаю одно местечко...

- Как хочешь. - Он беспрестанно называл ее по имени, испытывая при этом необъяснимую радость. И говорил, говорил так много и красноречиво, как никогда прежде. Вернее, даже фантазировал, выдумывал вслух, если только это можно было назвать выдумкой.

- Ты прямо актер... - И Милена смеялась дробным смешком. - Перестань на меня пялиться. На нас смотрят.

- О Милена, какая ты красивая!