- Советский космический корабль "Буран-4" находится сегодня в десяти миллионах километров от Марса. Дальнейшая программа предусматривает облет красной планеты на высоте двухсот километров и высадку спускаемой "шлюпки" с двумя космонавтами около десятого градуса северной широты. Это произойдет через пятнадцать дней. Самочувствие команды нормальное. У бортмеханика Юрия Красовского на Земле родилась дочь.

АВЕНТЮРА СЕМНАДЦАТАЯ,

в которой я все еду и еду.

Я не русский, мои предки были немцами.

Иван Грозный.

Через две недели после этого разговора ваш покорный слуга уже стоял в тамбуре спецпоезда министерства обороны у широко раскрытого окна и сосредоточенно рассматривал местность. Поезд мчался по евразийским просторам - час назад мы миновали Красноярск и теперь находились на полпути к Канску. Здесь уже были заморозки, и ледяной ветер то и дело обдувал меня, неожиданно врываясь в окно.

В тамбур вошел Андрей Титомиров - как и я, в форме "студенческого легиона":

- Какая холодина! Пойдем в карты подуемся.

- Постой, - ответил я. - Мы уже неделю на колесах, а мне ничего кроме банальностей типа "перед ним расстилались необозримые просторы его Родины" не приходит на ум.

- Это что-то в стиле позднего Гайдара. Не ты первый потрясен нашими просторами. Чего-чего, а жизненного пространства у нас достаточно. Пойдем.

В шестиместном купе (здесь купе шестиместные), где расположились Борис, Андрей Малиновский и еще один студент со знаками отличия бригадира, шла азартная игра. На столе стояли наполовину опорожненная бутылка с квасным концентратом и полевой бинокль без футляра.

- Какие репрессии? - переспрашивал Борис. - Не было никаких репрессий! Это все выдумки диссидентов. Я как-то попытался сложить число жертв этих репрессий по разным диссидентским брошюркам - так получилось четыреста миллионов человек - это при том, что население при Сталине было около двухсот миллионов. Неувязочка получается.

- Каждое государство имеет право уничтожать тех субъектов, которые желают уничтожить государство, - сказал бригадир. - Это признают даже буржуазные ученые - например, Гоббс. К тому же вы упустили из виду обстановку 30-х годов - борьбу с троцкистами не на жизнь, а на смерть.

- А интересно, что бы было, приди к власти Троцкий? - спросил Малиновский.

- Ничего бы не было - вот что! Индустриализацию бы не провели, вместо колхозов были бы коммуны казарменного типа, а в 39-м этот аспид поволок бы нас защищать то ли британских империалистов, то ли немецких евреев, а к хануке 1940 года немцы были бы уже в Москве.

- Вот еще что, - вставил я. - Троцкий просто не сумел бы распорядиться властью, она была чужда ему. Помните, у Ильфа и Петрова в "Золотом теленке" миллион был в тягость Остапу Бендеру. Когда он лишился своих позументов, он почувствовал облегчение...

- Это интересно: никогда не смотрел на Бендера как на литературный образ Троцкого... - Борис задумался. - Хотя верно: образ шарлатана, разъезжающего по России и дурящего простых людей.

- А знаете ли вы, - продолжал я, - что в двадцатые годы в учебниках истории о Петре I была всего одна(!) фраза: "Своей деятельностью способствовал развитию торгового капитала", и все! Вот и получалось, что Петр I - мелкий политический деятель эпохи Булавина и Баал Шем Това.

- А перегибы в коллективизации? - спросил Малиновский.

- Она также происходила на фоне борьбы сталинистов и троцкистов... (Опять я увлекаюсь и говорю многое из того, что им неизвестно или имеет иную терминологию).

- "Репрессии" тридцатых годов, - сказал на это бригадир, - закономерный этап между разбродом двадцатых и державностью сороковых. Впервые советская страна почувствовала себя великой державой около 40-го года.

- В сущности, - сказал Андрей Титомиров, - все, или почти все русские писатели были, по современным меркам, фашистами. Державин проповедовал великодержавный шовинизм, русифицированный арапчонок Пушкин руки бы не подал Бабелю, даже разумный эгоист Чернышевский предсказывал завоевание Ближнего Востока...

- Что читаешь? - спросил я Малиновского, держащего в руках небольшого формата книжку в зелёном переплёте.

- "Драматургия Петера Визе" - на сюжеты германской мифологии. Такая шутка есть: "Русские витязи побеждали своих врагов боевым духом, ибо, заслышав этот дух, неприятель бежал со всех ног. Однако по мере развития бань на Руси этот дух стал исчезать, и уже татаро-монголы имели боевой дух сильнее русского"...

Появился газетчик и совершенно бесплатно снабдил нас вчерашними "Известиями".

- Что пишут?

- Разное. "По приглашению Всесоюзного общества ветеранов Дальневосточной войны нашу страну посетила делегация Союза ветеранов второй мировой войны "Стальной Шлем" из Германии... Принята новая конституция Демократической Республики Афганистан... Ожесточённые бои сапатистов с правительственными войсками в штате Чиапас в Мексике... Европейский спортивный комитет принял решение о проведении очередной зимней Олимпиады в немецком городе Инсбрук... Еврейский погром в Бостоне..."

- Странно, - протянул бригадир. - Американцы сами наполовину евреи...

- Не скажи, - возразил Титомиров. - В тридцатые годы в США назревала национал-социалистическая революция по типу германской, ведь эти две страны...

- Так то в тридцатые! А сейчас... Слыхали новый анекдот: как будет по-американски "на ..."?

- "Янки гоу хоум", - первым отозвался я (поживешь в демократической России, и не такое узнаешь).

- Вы читали недавно в "Комсомолке"? оказывается, что американки предпочитают своих собак мужьям!

- Как это?!! - встрепенулись все, кроме меня.

- Да, провели социологический опрос, и на вопрос "Что вы сделаете, если ваш жених не любит собак?", сорок процентов американских женщин ответили, что выберут собаку.

- Господи! - для Титомирова это была новость. - Хорошо, что мы не янки. Хотя... у нас тоже в последнее время какая-то мания собаководства: весь город засран. Я бы этих собачников!.. заставил бы собственноручно убирать улицы.

(Недавно в Калининском райсуде Ленинграда рассматривалось дело: собака загрызла новорожденного; у нас всякие правозащитники тут же стали бы оплакивать несчастную собаку, но здесь владельца приговорили к тюремному заключению, а собака была истреблена в присутствии хозяина.)

Малиновский, у которого была собака, поморщился, но тут раздался возглас Бориса:

- Вот новость так новость! Умер Гайдар.

- Как?! Что?!

- Да - вот: "1 сентября советская литература понесла невосполнимую утрату: на девяносто третьем году жизни скоропостижно скончался почетный председатель Союза писателей СССР, дважды герой социалистического, лауреат Ленинской премии и премии "Штурм унд Дранг" Веймарской Литературной Академии им. фон Гете, депутат Верховного Совета СССР 3, 4 и 5-го созывов, член Президиума Всесоюзной культурно-патриотической организации "Память", великий русский писатель Аркадий Петрович Гайдар... Имя Гайдара присвоено его родному городу Арзамас, новой монументальной площади в Красносельском районе Ленинграда и малой планете № 60 019..."

- Да, это конец целой эпохи!

- Нет, целой эры!

- А его сын - этот самый Тимур - он работает в каких-то ветеранских организациях?

- Да, он второй секретарь ветеранов Дальневосточной войны.

- Слушайте, - спросил после некоторого молчания я, - а стипендия за сентябрь нам полагается?

- Руслан мне сказал по секрету, что будут выдавать уже в Благовещенске.

- А вообще сколько это продлится? Нас часом не мобилизуют?

- Пустяки! Пугнем желтопузых хорошенько - и по домам.

- А вот ты, Андрей, что возьмешь в качестве трофея, когда мы завоюем Маньчжурию?

- Я возьму дочь маньчжурского императора в жены, - ответил Титомиров.

- Постой, если маньчжурскому императору шестьдесят лет, то его дочери по самым оптимистическим расчетам...

- Нет-нет, она наша ровесница. Как же: единственная наследница харбинского престола!

- Так бы и говорил: "Мне нужен маньчжурский престол".

- Да бросьте вы это, - поморщился бригадир. - Гарнее наших европейских девчонок во всем свете нет. Скажу вам по секрету (мой дядя работал в нашем торгпредстве в Тебризе, так он говорил), что ото всех этих азиаток ужасно пахнет, и вовсе не гормонально.

(Плохо, что я никак не могу узнать имени нашего бригадира. А как его спросить, если я - то есть Вальдемар - знаком с ним уже пять лет, и он, по своей всегдашней рассеянности, забыл мне его представить.)

- Ну, это с непривычки, - возразил Титомиров.

- Нет, правы немцы: нет прекраснее белого человека.

- Да ты сам наполовину немец.

- И очень горжусь этим! Германия - столп мировой цивилизации, исчезни она, и мир деградирует за пятьдесят лет.

- Что это за станция? - прервал его Борис. За окном уже мелькали кирпичные строения.

- Должно быть, Канск.

Миниатюрная станция была забита народом. Станционный служащий в темно-вишневом мундире повез на автокаре длинный выводок вагонеток с почтой. Я и Борис купили у перронщиц несколько крупных кедровых шишек и миниатюрный бочонок с медом. Ветер веял холодом ранней зимы.

- Кстати, - спросил меня Борис, - тебе никогда не казалось, что за несколько недель можно прожить несколько лет, в смысле растяжения времени?

- Кстати, о времени! Мой дядя, не тот, который командует крейсером, а тот, что заведует кафедрой генетики в Кенигсберге, рассказывал мне удивительную вещь.

Меня прервал отрывисто рявкнувший где-то впереди тепловоз, и мы заторопились к трапу вагона. В купе недоставало Титомирова, и он появился, уже когда поезд тронулся. В руках он держал трехлитровую банку с пенистой жидкостью квасного цвета.

- Что есть сие?.. - поинтересовался я.

- "Ист даз бер", - в тон мне отчеканил Андрей. - Местное пиво домашней выделки... Пахнет вполне прилично, - добавил он.

- А я уж думал, это квас.

- М-да, - резюмировал бригадир, - знаете анекдот о квасном патриотизме и сивушной космополитизме?

Ему никто не ответил.

- Вы читали Ремарка? - осведомился я после некоторой паузы.

- Ремарка? - переспросил бригадир.

- Я читал его "Триумфальную арку", - ответил Титомиров.

- О ней я и говорю. Ты посчитал, сколько они там выдули водки, выкурили сиганет и вылакали кальвадоса (французский вариант бормотухи)? Теперь, если поделить это количество на душу медленно растущего французского населения, становится ясно, почему французы всегда проигрывают войны с Германией?

- Ладно, раз уж мы собрались завоевывать Китай, то и пить это пиво будем по-китайски.

- Это как?

- Очень похоже на грузинские тосты. Каждый должен рассказать какую-нибудь достопамятную историю, и все, как только он закончит, залпом осушают бокалы. Опоздавший рассказывает следующую историю.

Пиво было разлито в "бокалы" - картонажные стаканчики, и я вызвался первым (это вполне соответствовало темпераменту моего двойника, который в это время уже любовался Южным Крестом на бурском небе).

- Директор Эрмитажа академик Орбели (дело происходило в середине тридцатых), - я рискнул открыть, скорее всего, неизвестную для них страницу советской истории, - открыл в Эрмитаже роскошную выставку на грузинские темы, а сам уехал за границу...

- Насовсем?

- Нет! Когда он вернулся, как раз убили Кирова, и его вызывает инструктор ленинградского обкома и спрашивает: дошло до нас...

- Ну, прям, гоголевский стиль!

- Дошло до нас, что вы в вашем музее даете приют разным махровым дворянам и прочей контре. "Да какие это дворяне?!" - возражает Орбели. - "У них одно-два поколения дворянства! Вот я - царского рода в одиннадцати поколениях!"

- Надо думать, они больше не встречались, - резюмировал Титомиров. Он же рассказал следующую историю.

- Вы когда-нибудь видели вблизи эсэсовскую форму? (Все энергично закивали, особенно я). Когда у нас снимали фильмы о немцах, актеры с большой неохотой снимали после съемов эти доспехи, а чтобы наши люди не выглядели рядом с немцами штатским мальчиками на побегушках, в 45-м году мы ввели свою униформу по типу дореволюционной. А эсэсовскую форму разрабатывала в двадцатые годы германо-американская дизайнфирма "Баухауз".

Какие-то размышления помещали рассказчику первым осушить "бокал", и оп заколебался, припоминая следующую историю:

- Хотите такой анекдот: беседуют два еврея. Один говорит: "Дядя, я хочу жениться на Розе" - "Зачем тебе Роза. Женись лучше на Сарре" - "Дядя, что ты?! Она старая и кривоногая" - "А вот представь, женишься ты на Розе. Ты знаешь, какие у нас дороги! Она переломает себе все ноги. Ты знаешь, какая у нас медицина! Ноги у нее так и останутся кривыми. А так на всем готовом!"

Мы с Титомировым снова вышли в тамбур. Метрах в пятидесяти от железнодорожного полотна в таежной чаще мелькал хвост черно-бурой лисы. Мысли Титомирова, видно, шли в совсем другом русле, потому что через минут десять он сказал мне:

- Что это ты в последнее время пристаешь к Аллочке? Тебе, что, одной мало?

У меня язык отнялся. Пользуясь статусом моего двойника, я неизбежно становился виноватым во всех его поступках.

- Ты эт, смотри, - продолжал Андрей, не дождавшись моего ответа, - а то ведь я могу и на дуэль вызвать.

- Изволь, - наконец выдавил я, поскольку предчувствие говорило мне, что я останусь жив и невредим.

- Стой, нам нужны секунданты, - он заглянул в купе и кивнул Малиновскому и Борису, те вышли; в глубине купе наш бригадир что-то сказал, но что, мы не слышали из-за грохота встречного состава.

- Я прошу вас, коллега, - обратился вполне официально Титомиров к Малиновскому, когда поезда разминулись, - быть моим секундантом.

- А что? что произошло? - спросил Борис.

- Он смертельно оскорбил меня, - все это, сказанное Андреем, относилось ко мне.

- Чем же? - Борис все еще хотел обратить дело в шутку.

- Оставь... это тайна, если, конечно, он не выдаст.

- Как же вы это собираетесь провернуть? - поинтересовался Малиновский.

- При первой же возможности, а жертву свалить на самураев.