- Можно подумать, я вас травить собираюсь? Что это - поганки?! оскорбленно закричал Том.

- Вот именно, - тут же отозвалась Синтия, - как узнать, что они съедобные?

- Очень просто, - заявил Том. - Съесть. Останешься в живых - хорошо. А умрешь - не взыщи!

И он грубовато рассмеялся. Фортнем повеселел, но Синтию всю передернуло. Она опустилась на стул.

- Мне они не... не внушают доверия, - сказала она.

- Ну вы даете, - рассердился Том и подхватил лоток. - В этом доме тебя не могут не окатить ушатом холодной воды.

Расстроенный, мрачный, Том поплелся с веранды в дом.

- Том! - позвал отец.

- Да ладно, перебьемся. Все почему-то считают, что наши увлечения до добра не доведут. Что мы, маленькие, что ли? Ничего не понимаем?

Фортнем вошел в дом следом за Томом и увидел, как он спустил с лестницы в подвал лоток с грибами. И, хлопнув подвальной дверью, ринулся через весь дом к выходу. Фортнем возвратился на веранду.

- Нехорошо получилось. - Синтия виновато отвела глаза. - Не знаю, что на меня нашло. Я просто не могла смолчать, так и подмывало все выложить Тому.

Зазвонил телефон. Фортнем пошел в комнату и, волоча за собой шнур, вынес аппарат на веранду.

- Хью? - послышался в трубке надтреснутый голос Дороти Уиллис. Она была чем-то напугана и словно в одночасье постарела. - Роджер не у вас?

- Дороти? Нет, он к нам не заходил.

- Пропал! Из гардеробной исчезла его одежда! Вся! - Дороти тихонько заплакала.

- Держись, Дороти! Я сейчас же иду к вам.

- Ты должен нам помочь, должен! С ним что-то случилось, - причитала она. - Сделай что-нибудь, а то мы больше не увидим его в живых!

Фортнем медленно опустил трубку на рычаг. Плач оборвался. Ночные кузнечики вдруг очень громко распелись. Он почувствовал, как у него на макушке волосы встали дыбом. Какая чушь! Так не бывает! Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Волосы встать дыбом не могут.

Но, один за другим, волосы на голове выпрямлялись колючей щеткой.

И правда, одежды на плечиках не было. Фортнем со стуком сдвинул плечики в сторону и, обернувшись, встретился взглядом с Дороти Уиллис и ее сыном Джо.

- Я случайно зашел сюда, - сказал Джо, - и увидел, что гардеробная пуста. Вся одежда отца исчезла.

- У нас было все хорошо, - сказала Дороти. - Мы прекрасно жили. Я не понимаю, не понимаю!

Она снова заплакала, закрыв лицо руками. Фортнем вышел из гардеробной.

- Вы не слыхали, как он уходил из дома?

- Мы играли во дворе в мяч, - сказал Джо. - Потом отец заявил, что должен на минутку выйти. А когда я пошел за ним, его уже не было!

Дороти и Джо провожали Фортнема по коридору к выходу.

- Я проверю вокзалы и аэропорт. Прости, Дороти, ты не знаешь, в семье Роджера все здоровые? - нерешительно спросил Фортнем.

- Не думай, он не сошел с ума! Мне почему-то кажется, что его похитили, - неуверенно пробормотала она.

Фортнем покачал головой.

- Как же так? Он идет домой, укладывается, выходит и встречает похитителей? Дороти отворила наружную дверь, впуская в дом ночной ветер и ночь. Голос ее дрогнул:

- Нет. Похитители забрались в дом. У нас из-под носа выкрали Роджера! И добавила: - Случилось что-то страшное!

Фортнем шагнул в ночь. Как ни в чем не бывало стрекочут кузнечики, шелестят деревья. А глашатаи бед никак не уймутся. Миссис Гудбоди, Роджер и вот теперь Дороти. "Случилось что-то страшное!" Но что именно, черт побери? Что? Он перевел взгляд с Дороти на Джо. Джо, смахнув с глаз набежавшие слезы, медленно, очень медленно повернулся, подошел к подвалу и остановился, взявшись за дверную ручку.

Фортнем почувствовал, как у него задергались веки и как расширяются зрачки, словно бы фотографируя нечаянную сценку. Джо широко распахнул дверь в подвал и исчез. Дверь, легко стукнув, захлопнулась. Фортнем открыл было рот, но тут Дороти схватила его за руку, и он поднял на нее глаза.

- Пожалуйста, помоги, - сказала она. - Найди мне Роджера.

Он поцеловал ее в теку.

- Я сделаю все, что в человеческих силах...

"В человеческих силах"... Господи, почему он выбрал такие слова?

Вдох, выдох, вдох, выдох, астматический вдох, брызгающий слюной чих. Во тьме кончается кто-то? Нет. Это все еще трудится миссис Гудбоди. На пути домой Фортнема окутал тошнотворно-сладкий запах аэрозоля от насекомых.

- Миссис Гудбоди? Вы все работаете?

- Само собой, черт побери! - выпрыгнул из-за темного забора ее голос. То пошли какие-то тли, то водяные скорпионы и короеды! И вот теперь Marasmius oreadesi Господи, а как быстро растут!

- Кто растет?

- Да эти, Marasmius oreadesi. Но они будут иметь дело со мной! Я им еще устрою веселую жизнь. Вот вам! Вот! Вот!

Он пошел прочь от забора, позади остались дыхание распылителя и визгливый голос миссис Гудбоди. На веранде его поджидала жена - словно бы принимая эстафету у Дороти, которая пару минут назад точно так же стояла в дверях своего дома. Фортнем собрался заговорить, но тут в доме шевельнулась какая-то тень. Скрипнули половицы. Поворачиваясь, щелкнула дверная ручка.

Том исчез в подвале.

Фортнема зашатало. Это было как взрыв. Все вдруг приобрело куцую определенность снов наяву, когда наперед знаешь каждое последующее движение, каждое, еще не успевшее сорваться с губ, слово.

Он вдруг понял, что стоит, уставившись на подвальную дверь. Синтия схватила его за руку и потащила в дом. Ее распирало любопытство.

- Что? Ах, Том? Я сдалась. Шут с ним. Грибы так много для него значат. И знаешь, когда он швырнул их в подвал, они лежали в грязи... такие жалкие, такие беззащитные...

- Вон как? - услышал он свой голос.

- Что с Роджером? - Синтия взяла его за руку.

- Да, он в самом деле ушел.

- Ох, уж эти мужчины! - воскликнула она.

- Нет, тут не то, - сказал он. - Я знаю Роджера десять лет, чуть не каждый день вижусь с ним. При таком тесном знакомстве человек весь как на ладони. И гадать не нужно, грызутся ли они с женой как кошка с собакой или не надышатся друг на друга. Роджер еще не ощутил за плечами дуновения смерти. Не кинулся в бешеную погоню за уходящей молодостью. Персики в чужом саду его не влекут. Нет-нет, я готов поставить последний доллар, что он...

За спиной у него зазвонил звонок. Разносчик телеграмм молча шагнул на веранду.

- Фортнем?

Синтия включила свет. Фортнем поспешно разорвал конверт и развернул телеграмму.

СЛЕДУЮ НЬЮ-ОРЛЕАН. УДАЛОСЬ УЛУЧИТЬ МИНУТУ, ВЫЙДЯ ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ. ПРЕДУПРЕЖДАЮ: НЕ ПРИНИМАЙТЕ, ПОВТОРЯЮ, НЕ ПРИНИМАЙТЕ НИКАКИХ СРОЧНЫХ ЗАКАЗНЫХ БАНДЕРОЛЕЙ. - РОДЖЕР

Синтия подняла от телеграммы глаза.

- Не понимаю, что он имеет в виду?

Но Фортнем уже подскочил к телефону и набрал номер.

- Телефонистка? Полицию, пожалуйста. Срочно!

А в четверть одиннадцатого в шестой раз за вечер зазвонил телефон. Фортнем взял трубку и от удивления вытаращил глаза.

- Роджер?! Не может быть! Ты где?

- Черт побери, где я, ты знаешь не хуже меня, - беспечно и даже с каким-то удовольствием сказал Роджер. - Сюда я попал по твоей милости. Гляди, ведь я могу и обидеться.

Фортнем кивнул Синтии, и она кинулась на кухню к параллельному аппарату. Услышав легкий щелчок, Фортнем заговорил:

- Откуда же мне знать, честное слово? Я получил твою телеграммуУ

- Какую такую телеграмму? - весело закричал Роджер. - Я никаких телеграмм не посылал. Еду я себе спокойно на юг, и вдруг налетает полиция, меня снимают с поезда и волокут в участок. Будь любезен, скажи, чтоб меня отпустили. Ну у тебя и шуточки.

- Но, Роджер, ты так внезапно исчез из дома...

- Да, мне действительно понадобилось срочно выехать по делам. По-твоему, это называется "исчезать"? Дороти и Джона я предупредил.

- Странно, Роджер. Ты в безопасности? Тебя никто не шантажирует? Никто не запугивает?

- Я в здравом уме и твердой памяти, действую без принуждения и никого и ничего не боюсь.

- Но, Роджер, а твои прежние страхи?

- Ерунда! Как видишь, ничего со мной не случилось.

- Да, но...

- И пожалуйста, будь паинькой, не разыгрывай из себя грозного родителя, мне пора двигаться дальше. Позвони Дороти и скажи, чтобы ждала через пять дней. Как она могла все забыть!

- Она забыла. Значит, через пять дней?

- Не больше, обещаю.

Теплый, располагающий голос, голос прежнего Роджера. Фортнем покачал головой.

- Ничего не понимаю. Ты что, сбежал от Дороти? Господи, кому-кому, а мне-то ты можешь признаться!

- Я всем сердцем ее люблю. А сейчас с тобой будет говорить лейтенант Паркер из полиции Риджтауна. Пока, Хью.

- До сви...

Но уже лейтенант взял трубку и сердито говорил что-то, говорил, говорил. Что он себе позволяет? Как смеет зря беспокоить полицию? В чем дело? Что это ему взбрело в голову? И, наконец, чего он добивается: нужно задержать или отпустить его приятеля?

- Отпустить, - умудрился вставить слово Фортнем и повесил трубку. Чудилось, он еще слышит вокзальный шум с железнодорожного узла в трехстах километрах к югу, крик кондуктора: "Займите свои места!" и тяжкое грохотанье поезда, отправляющегося в непроглядно черную ночь. Синтия неторопливо вошла в гостиную.

- Какого же дурака мы сваляли! - сказала она.

- А представляешь, каково мне?

- Интересно, кто же тогда послал ту телеграмму и зачем?

Он плеснул себе виски и застыл посреди гостиной, уставившись на стакан.

- Хорошо, хоть с Роджером все в порядке, - наконец сказала жена.

- Где там!

- Но ведь ты сам только что сказал...

- Я ничего такого не говорил. Но коль он заверяет, что все хорошо, вытащить его из поезда и препроводить домой было бы непросто. Скорее всего, ничего бы у нас не вышло. Телеграмму он послал, а потом почему-то передумал. Но почему, почему? - Потягивая виски, Фортнем мерял шагами комнату. - Зачем было предупреждать о заказных бандеролях? В этом году всего-то была одна, та, которую сегодня утром получил Том...

Его голос дрогнул. Не успел он опомниться, как Синтия уже стояла у корзины для ненужных бумаг и тащила оттуда смятую обертку с заказной бандероли.

На почтовом штемпеле стояло: "Нью-Орлеан, Луизиана". Синтия подняла глаза.

- Нью-Орлеан. По-моему, как раз туда направляется Роджер.

Вспомнилось, как щелкнул дверной замок, и в воображении возникла картина: ручка опускается, дверь распахивается и закрывается. Другая дверная ручка повернулась, дверь отворилась, закрылась. И так же пахнуло влажной землей.

Он машинально набрал номер. Долго никто не подходил, наконец Дороти Уиллис взяла трубку. Фортнем представил, как сидит она одна, а во всех комнатах горит свет. Он поговорил с ней о том о сем, потом откашлялся и спросил:

- Дороти, может, тебе покажется глупым мой вопрос, но вы не получали на днях каких-нибудь срочных заказных бандеролей?

- Нет, - чуть слышно сказала она. И, поколебавшись, добавила: - Хотя... Погоди... Третьего дня была одна. Я ведь думала, ты в курсе! Дети в нашем квартале нашли наконец занятие по душе.

- Какое занятие? - с расстановкой спросил Фортнем.

- Да что ты разволновался? Дети выращивают грибы. Что в этом дурного?

Фортнем прикрыл глаза.