- Добро пожаловать, наш дорогой гость! - запел он сладким голосом. - Дирекция выставки приветствует и поздравляет вас - вы наш десятитысячный посетиталь. Право, для нас это знаменательное событие. Мы благодарим вас и в вашем лице уважаемую публику за то внимание...

На голос стали стекаться посетители, образовалась толпа, откуда-то вынырнула миловидная девушка с цветами.

- Позвольте вручить вам памятный сувенир. - Ему сунули коробку с пышным бантом. - Теперь, пожалуйста, сюда...

Его потащили в какую-то дверь, провели через несколько помещений и оставили в ярко освещенной комнате. Извинившись и предупредив, что сейчас сюда придут, жизнерадостный колобок исчез, унося с собой остатки им же созданного сумбура. Искусственность суеты с десятитысячным посетителем была очевидной, но. Марио просто не мог что-либо изменить и даже не пытался противиться. Все произошло неожиданно, стремительно, как хорошо отработанный цирковой номер. Блестящий фокус!

Что дальше? Он стоял посреди комнаты, в руках коробка с дурацким бантом. Глупее положения не придумаешь.

Вошли двое: высокая статная женщина в элегантном бежевом платье и норковой накидке, следом усатый брюнет в дорогом светло-сером костюме - усы настоящие, не накладные, а вот с костюмом что-то не так, словно с чужого плеча. Потом Марио понял, в чем дело,- брюнету больше подошла бы спортивная одежда.

Мощная грудная клетка и накачанная шея вылазили из пиджака.

Инициативу знакомства проявила женщина. Представилась: Силинда Энгл.

- Вас можно поздравить, - сказала она, и ее тон показался бы ласковым, не улови Марио насмешливых ноток. - Все же приятно быть избранником слепого случая. Не так ли? Не хотите посмотреть, что презентовала вам дирекция?

Кажется, она давала понять, что сама к дирекции выставки отношения не имеет.

Марио поставил коробку на журнальный столик, распустил бант. Мало что смысля в ценных вещах, он все-таки понял: сувенир дорогой, возможно, очень дорогой. В бархатном гнезде лежала инкрустированная камнями зажигалка. Такую или подобную он видел в витрине ювелирного магазина.

- Боюсь, она мне не пригодится, я не курю, - сказал он.

- О, зачем так потребительски... Изящная вещица в доме никогда не лишняя.

Оставалось добавить, что к этой вещице еще бы дом, которого у него нет и никогда не было, но Марио смолчал. Наверняка эти двое знали, кто он.

Женщина как бы случайно посмотрела на часы, повернулась к спутнику.

- Скоро обедать, - и к Марио: - Не возражаете с нами?

- Если откажусь? - пустил он пробный шар.

- Вы нас огорчите.

- Но я не успел осмотреть выставку.

- Там нечего вам смотреть, - подал голос брюнет. - Вам нужен Роджер Гликоу. Так это я.

...вечером в караул, так почему бы не вздремнуть, пока есть время. В казарму он не пошел - духота. Пристроился на брезенте под навесом за мастерской. Место укромное, начальство сюда не заглядывает, но и проспать не проспишь - слышно все, что делается перед казармами и на плацу. Он уже проваливался в пустоту, когда его настиг шепот: "Эй, парфюмо, слышь?" - Это мог быть только Рыжий, так его больше никто не звал. Открыв глаза, Марио увидел ухмыляющуюся физиономию. "Тебя на седьмой пост ставят, сержант сказал. Соображаешь?" Марио соображал. Седьмой пост - это врытая в землю цистерна со спиртом. Во взводе давно догадывались, отчего у Рыжего частенько красная рожа. "Ты не шуми, если что услышишь. Понял? Я потом поделюсь..."

Обед подходил к концу, и вместе с ним шла на убыль полусветская болтовня, которую с завидной легкостью вела Силинда Энгл. Пора бы переходить к делу, а что такой разговор непременно состоится, - Марио не сомневался. Не скуки же ради привезли его в этот роскошный ресторан, о котором он, живя в городе, даже не слышал. Сели они так, что Силинда оказалась ближе к нему, а Роджер Гликоу вроде бы сам по себе. Он в основном отмалчивался и даже, казалось, не очень прислушивался, о чем они там переговаривались, но и не устранялся, не уходил в тень, давая понять, что в любую минуту может поменяться с Силиндой ролями и что его время еще придет, он свое скажет.

Когда официант, убрав со стола, принес кофе, Силинда достала из сумочки сигареты. Она слегка повела пальцами, показывая, что желала бы прикурить. Ее спутник сделал вид, что ничего не замечает, и Марио пришлось достать выставочный трофей. Зажигалка сработала. Силинда поблагодарила с той же знакомой иронией в голосе.

- Вы, случайно, не увлекаетесь астрологией? - спросила она.

- Нет. А что?

- Для вас сейчас благоприятное расположение светил. Так бы сказал астролог. Судьба благосклонна к вам, вы можете смело начинать любое предприятие.

Ну вот - это уже тот разговор.

- Но у меня нет никаких планов.

- Вы могли бы поправить свои дела, положение. Каждому хочется лучшего, это так естественно. Словом, вы меня понимаете?

Чего уж тут не понять. Если бы ему сказали такое дней десять назад...

- Ваше пребывание в Нью-Беверли не вечно. Может так случиться, что завтра... впрочем, вы это знаете лучше меня.Силинда стряхнула пепел. - Кто там работает, ваши новые друзья,- крупные специалисты, им можно не думать о будущем. Но вам... Извините, что я так откровенно. Нельзя делать ставку на чей-то каприз. Тому, в Башне, ничего не стоит вместо вас найти себе другую забаву. Он же неуправляем, для Него не существуют ни законы, ни профсоюзы. Кстати, Он совсем взбесился, каждый день фокусы. Вы в курсе?

Поразительно, как много она знает. Выходит, выспрашивать его ни о чем не будут, необходимую информацию они получают. Что же им надо?

Тем временем Силинда блистала своей осведомленностью.

- Сегодня Ему не понравился один клиент, завтра другой, а кончится тем, что мы вынуждены будем закрыть филиал.

- Простите, - перебил Марио. - Кто это "мы"?

Женщина посмотрела на него с искренним удивлением.

- Вы не догадались? Скажем так: администрация. Большой Мозг - это наш бизнес. Такое объяснение устроит?

Норковая накидка зашевелилась, ожила, поползла с плеч по белой шее и дальше, к подбородку, на лицо. Огненное облако окутало голову, запалило волосы. Оно разрасталось, плавилось, чтобы стать рыжей пастью, наглой рожей, оранжевым конвертом.

- Вы меня слушаете, Марио? - женщина оставила в пепельнице окурок, поправила накидку.

Он слушал. Слушал и задавал вопросы, получал ответы и снова спрашивал. Это же абсурд - весь этот детектив. Письмо, слежка, выставка, зажигалка, встреча в ресторане. Дичь какая-то! Или игра? Игры, игры, игры, сплошные игры... Успокойтесь, Марио Герреро, все не так просто. О нашем бизнесе никто не знает. Мы есть и нас как бы нет. Точнее, нас принимают не за тех, кто мы на самом деле. Администрация - да, а что дальше - никому знать не полагается.

Итак, продолжим наш разговор.

- А он? Он знает? - спросил Марио.

- Думаю, что да. Потому и капризничает.

- Теперь посвящен и я. Вы не рискуете? Вот вернусь в Нью-Беверли и все расскажу.

Брюнет хмыкнул. Силинда остановила его взглядом.

- Вам не поверят, - сказала она.

- Вот как? Почему?

- У вас... - она помедлила, подбирая слова. - У вас слишком богатое воображение. Слишком, - подчеркнула она. - И кое-кто об этом догадывается. Доктор, например. Он почти убежден, что вы нуждаетесь в медицинском надзоре. Но если мы станем друзьями, он будет молчать.

- Эгон Хаген? Вы можете повлиять?

- Это наши заботы, - вставил Гликоу. Чувствовалось, что ему не терпится перехватить инициативу в переговорах, у него они пошли бы если не успешнее, то по крайней мере быстрее. Но Силинда, видимо, считала, что вступать ему еще рано.

- Не думайте о нас плохо, Марио, - мягко сказала она. Мы обычные деловые люди и, поверьте, предпринимаем все, чтобы Нью-Беверли процветал. Это нужно не только и не столько нам - для той же науки. Большой Мозг - это и наше создание. Может, позднее вы узнаете больше к тогда убедитесь, что я не преувеличиваю. Но что-то мы не учли, возможно, ошиблись. В последнее время Он стал излишне, как бы это сказать, сентиментальным, что ли... нет, скорее моралистом. Во всем Ему чудятся какие-то злокозни, и боится, чтобы Его не использовали во вред, представьте, человечеству. Да, да, настоящая гигантомания: Он и Человечество. Кто бы мог подумать, что в Нем разовьется такое сомнение... Абонент НХ-78003 - крупная солидная фирма, но Ему почему-то показалось, что ее деятельность антигуманна...

- Не показалось. Он это знает точно, - заметил Марио. Фирма процветает на военных заказах, притом сомнительных.

- Приятно, что вы защищаете. - Силинда снисходительно улыбнулась. - Но адвокат из вас не получится. Ие обижайтесь. Будь вы лучше знакомы с большим бизнесом... Кто сейчас не связан, как вы выразились, с военными заказами. Но мы, кажется, отвлеклись.

- Даже слишком, - с раздражением сказал Гликоу. Он подался вперед, к Марио. Еще бы немного и костюм лопнул бы по швам. - Короче, мы наводим в Нью-Беверли порядок, и вы нам в этом поможете.

Сказано было достаточно энергично. Марио смотрел, как прямо перед ним шевелились и дергались усы. Почему они стали вдруг рыжими?

- И что бы вы хотели? Что-то надо сделать?

- Вам - только говорить, делать мы будем сами. Для начала передайте этой груде мозгов, пусть хорошенько подумает. Если не бросит свои штучки, мы сделаем Ему больно. Так и скажите: сделают больно.

- Почему бы вам самим не передать? Насколько я знаю, это так просто...

- От кого, от чьего имени? - Усы взметнулись и уставились на него, они снова были черными. - Вам же сказано: нас нет. Мы есть и нас нет, не существуем. Так трудно это уяснить?

- Допустим, я передам. Но опять же от кого, если вас нет. Не от себя же...

- Придумайте что-нибудь сами. - Усы мелко задрожали. Скажите, какой-то террорист, агент, просто подозрительный тип - нам все равно, и все будет правдоподобно. Охотников такого рода много. Так что, кстати, слушайтесь Полковника он не зря вас опекает, предосторожность далеко не лишняя.

Усы сопровождали Марио до самой машины. Им хотелось что-то сказать, чего не слышала бы Силинда Энгл. Она предполагала, что именно будет сказано, но, видимо, ничего против не имела, потому и отпустила их вдвоем. Мужчины иногда лучше понимают друг друга и быстрее договариваются. "Не забудьте ваш сувенир", - напомнила она о зажигалке, которую Марио чуть было не оставил на столе. Силинда проводила их блистательной улыбкой.

Марио уже сидел за рулем и заводил машину, когда усы влезли в боковое окно.

- Не распускай язык, так будет лучше. Она права - кто станет слушать сумасшедшего. И еще запомни: эта женщина вне подозрений, что бы ты там ни наплел.

...а когда она удивится, он подойдет, обхватит ее лицо ладонями, уткнется в пахнущие креветками волосы... Спит или лежит в темноте с открытыми глазами? Я здесь, я рядом. Разве не слышишь, как стучит мое сердце? Это небо захотело, чтобы мы снова увиделись... Осторожно, боясь раздавить ботинками тишину, он подобрался к приоткрытому окну. Шорох, возня. Или показалось? От окна до двери два шага. Он прильнул ухом к шершавой доске. И тут взвыла шальная собака. Учуяла что или от тоски, звала кого или гнала одиночество. Откуда она здесь взялась? "Да уйми ты ее, суку, душу вымотает". Голос шел из-за двери, низкий, злой, не как у старика. Потом шаги босых ног. Марио отпрянул, прижался спиной к стене. Тонко скрипнули петли... Вскрикнуть она не успела, он зажал рукой рот. И никакого удивления, в глазах пустота, словно их заморозило...

- Я это. Доктор. Можно?

Тот сидел за столом, обложившись бумагами. Свет от настольной лампы падал лишь на нижнюю часть лица, и все же было видно, какое оно утомленное. Не то чтобы исхудало или осунулось, а как бы слегка оплыло, утратило упругость, сохранив однако и женственную мягкость, и детскую открытость... Думая как-то о Сюзьен и ее возможных симпатиях внутри "троицы" (тут уж точнее сказать - треугольника), Марио, прикинув так и этак, решил, что н.ет, только не он. Скорее она предпочла бы Жана (а может, так оно и есть, без "бы"). Эгона удобнее держать в друзьях, такие до конца дней своих остаются другом дома.

- Не помешаю?

- Нет, нет, очень даже рад. Пожалуйста, проходите.

- Бумаги у вас...

- Это так, давно лежат. - Он стал собирать листы в стопку, чтобы вид их не смущал гостя. - Не работаю, сижу просто. Привык за этим столом. Как на диван или в кресло - не тот настрой, пустяки всякие лезут в голову.

- Трудно представить, чтобы вы не работали.

- Бывает, бывает. Я, между прочим, отъявленный лодырь. С детства уродился таким. Меня долго звали ленивцем. Да и сейчас, чтобы заставить себя что-то делать, буквально беру себя за шкирку, честное слово.

Он не скупился на слова. При всякой встрече, особенно в первые минуты, неизбежны пустоты и провалы, которые нужно как можно быстрее завалить чем попало, любой словесной шелухой, чтобы можно было спокойно сойтись, не рискуя сломать ногу или набить шишку. Доктор очень старался, не ведая еще, как глубока яма, разделяющая сейчас его и Марио. Если бы знать, с чем тот пришел... На вид спокойный, даже кроткий. Правая рука почему-то в кармане. Что там?

- Доктор, тот, в Башне, может чувствовать?

Яма была засыпана, и новой пока не предвиделось. Однако вопрос поставлен неумело, небрежно. Не похоже, чтобы его долго обдумывали. Видимо, не это главное, не с тем он пришел.

- Все живое чувствует, а Он - живой организм. - Доктор следил за выражением лица Марио. Достаточно ли такого объяснения? Пожалуй, маловато. - Его вырастили из человеческого зародыша. Прервали у женщины беременность, извлекли эмбрион и потом в искусственной среде растили только ту часть, которая становится мозгом. - Теперь, кажется, достаточно.

- Я слышал, когда человеку делают операцию на мозге, он ничего не чувствует. А у Него?

- Вы имеете в виду болевые ощущения?

- Да. Ему можно сделать больно?

Странная постановка вопроса, странный интерес.

- Признаться, не задумывался. - И тут доктор не очень кривил душой. - Он никогда не жаловался на какие-то боли или недомогания. Меня больше занимает другое - Его психическое состояние... Простите, может, включить свет?

Марио было все равно, его устраивал и полумрак, но раз тот считает... Доктор зажег люстру, вернулся к столу и выключил настольную лампу. Стало светлее, но не уютнее.

- Человеку можно причинить боль не только физически, скажем, ударив или уколов. А оскорбление, обида, унижение, предательство? Говорим же мы: душевная травма, душа болит... В Башне живет личность, уникальная личность, и никто не знает, что ее волнует и беспокоит. Мне кажется порой, что мы перед Ним мелкие, ничтожные людишки и просто не в состоянии Его понять... Но вы, кажется, спрашивали о другом?

- Мне это тоже интересно. Говорите, из зародыша? И есть женщина, которая как бы его мать?

Все-таки трудно уловить ход мысли этого странного новосела Нью-Беверли, жаль, что не успел к нему как следует присмотреться. Что это он опять полез в правый карман?

- Эту женщину вы увидите; возможно, скоро. Временами она объявляется в Нью-Беверли.

Снова провал. Разговор оборвался. Закончен или еще не начинался? А почему, собственно, нужно чего-то ждать? Зашел человек наведать, показаться. Виделись только утром, за столом. Обедали порознь, ужинали каждый у себя. Так что вполне естественно заскочить перед сном, переброситься несколькими словами. Не совсем чужие, живут под одной крышей - стоит лишь пройти по коридору. И не скажешь, что визит такой уж праздный. Вопросы со значением. Не о погоде, не о вчерашних снах, не о Полковнике, наконец, которому мыли-перемыли все косточки, - неизменная мишень острот и пересудов... А рука все еще в кармане. Ему же неудобно так сидеть, локоть почти вывернут.

- Доктор, я никогда не был у врача.

- Мне передали.

- И ничего такого не замечал.

- Самому такие вещи незаметны.

- И никто, поверьте, мне раньше не говорил. Вот только здесь.

- Тоже не замечали. И потом... люди деликатны.

- А вы?

- У медиков профессиональный взгляд.

- Так вы считаете, что...

- Я ничего пока не считаю, и мне нечего вам сказать.

- Но я же вижу... вы присматриваетесь.

- Такая у меня профессия.