— У нас нет ни хода, ни блока очистки воздуха. Девять человек погибло. А для остальных — на семьдесят часов воздуха из корабельного аварийного запаса плюс сорок восемь часов в аварийной капсуле. Еще часов тридцать можно просидеть в скафандрах. Вот и весь наш кислород. Шесть суток. Максимум семь.
— Ай да влипли… — Берг рассеянно подергал себя за ухо. — Да, не повезло…
— Нет, Таури, нам повезло. — Капитан повернулся к монитору и устало закрыл ладонью стекло. — Если б на нашем месте оказался беззащитный транспорт или пассажирский лайнер, было бы намного хуже. Коли уж эта штуковина боевой крейсер из строя выбить смогла… Ну что ты стоишь? Иди, время не ждет.
ГЛАВА 1
ЗЕМЛЯ
«Обязательно посетите эту прекрасную планету, прародину Homo Sapiens[1], Cactaceae[2] и миллиардеров[3], экологически чистый мир, уже шестьсот лет не знающий никакого промышленного производства! Только здесь вы сможете насладиться сервисом самого высшего уровня, только здесь вы сможете увидеть почву, по которой гуляли неандерталец, кроманьонец и Джон Траволта, только здесь вы сможете посетить дворцы, в которые тысячи лет запрещалось заглядывать простым смертным, только здесь вы сможете полежать в гробницах, ранее доступных лишь мумиям и их высшим советникам, только здесь вы сможете увидеть арматуру первого в истории космического порта и взять с собой горсть его праха за умеренную цену.
Сила гравитации — 1, удаление от центрального светила — 1, плотность планеты — 1, атмосферное давление — 1, уровень освещенности — 1, уровень радиации—1, активность микрофлоры—1, разброс температур—1, скорость вращения—1, длительность суток — стандартная, орбитальный выбег близок к эталонному».
Платон Рассольников на мгновение задержался перед черной бездонной пропастью гравитационного лифта и стиснул тросточку обеими руками. Умом он понимал, что гравитационные лифты в десятки раз безопаснее механических, в сотни раз безопаснее орбитальных шлюпок и в тысячи раз — трансгалактических катеров. И тем не менее в кресло катера он всегда садился с легким сердцем, а шахта лифта без единой видимой опоры вызывала у него острый холодок чуть ниже левой лопатки. Но деваться было некуда.
— Сто шестьдесят семь, — сообщил он пустоте перед собой и сделал шаг.
На секунду Рассольников замер в пространстве, после чего ухнулся в свободное падение. Желудок предательски прыгнул к горлу, столкнув на ходу в сторону сердце и зажав легкие. У Платона сбился ритм пульса и перехватило дыхание. И как люди только живут на этой чертовой Земле, с ее дикой перенаселенностью и постоянным прогрессом?
Вспомнить про свое милое двухэтажное бунгало на Гее-Квадрус, без всяких там вакуумно-гравитационных лифтов, зато с бассейном, коротко стриженным газоном из самой обычной местной травы, зеленой изгородью вдоль дороги и трех абрикосовых деревьев Платон не успел— лифт резко затормозил его бренное тело, возвращая желудок на свое законное место, и бесцеремонно выбросил на ярко освещенную площадку.
— Сто шестьдесят седьмой этаж, — сообщил бархатный женский голосок таким тоном, словно напрашивался на стопочку отборной текилы с соответствующим продолжением.
— Сам знаю, — не удержался от ответа Платон и пошел по коридору, громко цокая каблуками по толстому стеклянному полу, под которым перебирали листвой от вентиляции сочные, откормленные мать-и-мачеха, васильки, осока, одуванчики. Придумают тоже…
— Земляне, — презрительно фыркнул Рассольников и толкнул дверь приемной.
— Здравствуйте, — обратила на него свой ясный взор секретарша. — Вы по какому вопросу?
— Мне нужен Дэвид Каннелони. — Рассольников с интересом окинул взглядом румяные щеки девушки, ее чуть задранный носик, округлые плечи и весомую грудь. Кажется, Пиноккио потянуло на «пышечек» — если, конечно, ее не прислали из отдела кадров по квалификационному запросу.
— А разве мистер Каннелони назначил вам прием? — голос секретарши стал заметно суше.
— Иначе с какой бы стати я сюда явился? — Платон постучал по матовой столешнице кончиком трости, и к девушке моментально пришло узнавание:
— Простите, мистер Рассольников. — Она что-то переключила на левой панели. — Профессор вас примет.
Платон толкнул тяжелую створку звуконепроницаемой двери и вошел в кабинет. Сидящий в самом дальнем темном углу, в конце длинного стола из мореного дуба, худощавый человек с коротко стриженными темными кудрями уже поднимался навстречу, широко раскрывая объятия:
— Привет, Атлантида!
— Здравствуй, Пикко!
Полтора десятка лет назад, попивая вместе пивко во время межпланетных олимпиад, забрасывая камнями полицейских во время маршев протеста против индустриализации колонизируемых планет и строительства орбитальных заводов, шляясь по земляческим кабакам во время подготовки к экзаменам, студенты из разных звездных систем даже не подозревали, что закладывают будущую политику государств и монополий, тематику исследовательских центров и музеев, направление развития науки и техники. Однако прошли годы. Бывшие студенты стали хозяевами мелких фирм или начальниками отделений в крупных корпорациях, ректорами институтов и главами государственных департаментов, офицерами армии и корифеями науки. Вполне естественно, при возникновении разных проблем они сразу вспоминали старых друзей и именно им первым предлагали новые заказы, спонсорскую помощь или заявки на перспективные исследования. Только благодаря тому, что ректор Страдфордского университета Дэвид Каннелони, прозванный когда-то Пиноккио за безудержное хвастовство, и Платон Рассольников, получивший тогда же кличку Атлантида, в годы оные вместе вылетели с третьего тура студенческой олимпиады по истории Второй Конкисты, небольшой островной университет ныне мог пополнять свою коллекцию ценнейшими экспонатами, преподносимыми в дар неким независимым археологом, а некий независимый археолог имел возможность время от времени печатать небольшие научные статьи, читать лекции и получать гранты на новые экспедиции.
Как ни странно, именно возможность читать лекции и публиковать статьи Рассольников ценил превыше всего. Это позволяло ему удерживать имидж настоящего историка и предохраняло от прибавки словечка «сомнительная» к его репутации. Два месяца назад Платон подарил университету так называемую железную печать, найденную им на Тибете — небольшой планете, напоминающей шарик из скомканной бумаги, с гравитацией в одну треть стандартной и почти без атмосферы. Подарок был оценен в пятнадцать с половиной миллионов галактических кредитов. Ошалевшие от такой щедрости профессора с подачи Пиноккио едва не присвоили Рассольникову звание «члена-корреспондента», но в последний момент сочли Платона слишком молодым и ограничились титулом «почетного хранителя музея». Мелочь, но приятно. Особенно, если учесть, что звание разрешало «хранителю» безвозмездно проживать на территории университета на полном пансионе — чем Платон с удовольствием и пользовался.
— Ты растолстел, Атлантида! — Дэвид потыкал гостя в живот сухоньким кулачком.
— Я растолстел?! — возмутился Платон. — Ты, Пикко, по себе нормальных людей не равняй! Не все способны прожить на полтора яблока в неделю.
— Йогой нужно заниматься, а не бифштексы с кровью по пять раз на дню трескать.
— Ну уж нет! — Вскинул ладони Рассольников. — Чтобы меня потом сквозняком из палатки унесло? Да я не то что бифштексы, консервы есть готов, лишь бы на тебя не походить!
— Консервы? — профессора Каннелони передернуло. — Тогда уж лучше водку свою хлебай, что ли…
— Пикко, а ты слышал древнюю русскую поговорку: алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах? А уж стопочка текилы пойдет на пользу в любой ситуации.
— Да ты присаживайся, — приглашающе указал хозяин кабинета на два кресла, что стояли у самого окна.
Само собой, кабинет ректора находился на одном из тех двадцати этажей стасемидесятиэтажного дома, что выступали над поверхностью земли. Из окна открывался прекрасный вид на пышные кроны деревьев и серо-стальные морские волны вдалеке. Несмотря на самые угрожающие прогнозы, во время потепления двадцать, первого — двадцать третьего веков Британские острова затопило всего лишь наполовину. Пролив, отделяющий остров от материка, стал немного шире, и все. Теперь, когда климатологи прогнозируют новое оледенение, перспектива куда хуже. Обмеление океанов грозит поглотить полоску воды, отделяющую Британию от прочих народов, — а вместе с ней уничтожить, и ее хваленую самобытность. Рано или поздно, но море уйдет от стен Страдфорда, поднимутся с морских глубин Сардиния и Херсонес, Сидоп и Эдинбург, Губл и Норидж, Атлантида и Бристоль. И остров перестанет существовать.
— О чем задумался? — спросил Дэвид, подавая приятелю граненый бокал с текилой и усаживаясь в соседнее кресло.
— Об Атлантиде, о чем же еще? — усмехнулся Рассольников, принимая фужер. Требовать соли в обители йога было бесполезно, и археолог без разговоров опрокинул напиток в рот. — А-ах, хорошая вещь! Колбаски бы сейчас к ней.
На подначку Платона ректор не отреагировал — просто поднялся со своего места, сходил еще раз к спрятанному в стене бару и вернулся не только с полным бокалом, но и с полной бутылкой.
— Ты бы хоть воды со мной за компанию выпил, что ли? — предложил Атлантида.
— Я уже пил, — покачал головой Пиноккио. — Следующий стакан полагается только через полчаса.
— Теперь понятно, почему ты никогда в экспедиции не ездил, — сочувственно кивнул Рассольников. — Там на воде да на яблоках, да еще с такой пунктуальностью, враз ноги протянешь.
— Кстати, об экспедиции, — отдав текилу другу, вновь опустился в кресло профессор Каннелони. — Ты в ближайшее время никуда не собираешься?
— Да есть некоторые планы, — навострил уши Платон. — Но все пока на стадии проекта…
— Может быть, отвлечешься на недельку-другую? Сделаешь доброе дело для солидного университета, — улыбнулся ректор, — сам кое-чем разживешься.
— Где-то что-то плохо лежит?
— Можно сказать и так, — согласился Каннелони. — «Плохо лежит». Есть прекрасная возможность быстро и без хлопот переложить это «что-то» в более надежное и хорошее место. Например, к нам…
— А при чём тут я?
— …Или к тебе, — рассмеялся Пиноккио, откидываясь на спинку кресла. — Но ведь ты, как истинный меценат, поделишься с нашим музеем, правда?
— Слушай, зачем ты в науку подался? Ты же прирожденный торговец. — Платон опрокинул вторую порцию экзотической водки и поморщился: — Ладно, признавайся, на каком острове зарыт твой клад?
— Это недалеко, на Медузьей Дороге, — перешел на серьезный тон Каннелони. — Около двухсот пятидесяти парсеков[4]. Ну, там, где недавно крейсер «Гремящий» напоролся на космическую мину. Слыхал?
— Еще бы! Про это полмесяца по всем каналам в новостях трубили! И не захочешь, один бес все мозги прополощут. Надеюсь, ты не собираешься выяснять, откуда взялась мина?
— Да нет, конечно, — отмахнулся Дэвид, — там все равно ничего, кроме газов, не осталось. Просто после того случая, с миной, довольно много народу: журналисты, поисковики, да вообще все любопытные, — начали рыться в архивах. Гребут все, что с этим сектором связано.
— И что?
— Оказывается, примерно там же, на Медузьей Дороге, двести лет назад пропал экспедиционный корабль Пятого Конда. Ну, это одна из планет в скоплении Весов.
— Слыхал, — кивнул Рассольников.
— Про корабль?
— Нет, про Конды эти. Они тогда росли на своих медных платформах, как обожравшийся удав. Кучу музеев и университетов открыли, оперы, живые театры, карнавалы устраивали… В общем, пуп вселенной из пятнадцати планет образовался… Пока вся галактика на ртутные платформы не перешла. Тут всем семи Кондам конец и настал. Скоро их самих раскапывать можно будет.
— Ну, до этого пока далеко, — не согласился Каннелони. — Но суть в другом. Они в свое время послали довольно много экспедиций за пределы обитаемого космоса. В том числе и эту. Она очень хорошо поработала на дальних витках галактики. Туда после них, по-моему, уже никто не совался. Были сообщения о следах каких-то невероятных цивилизаций. Не «сверх», разумеется, а обычных, гуманоидных, с уровнем развития примерно начала нашей эры.[5]
— А что в них такого невероятного? — Атлантида настолько увлекся рассказом ректора, что начисто забыл про текилу. Одинокая бутылка сиротливо стояла у самого окна, а фужер катался у археолога по коленям.
— Знать бы! — Каннелони ударил себя кулаком в ладонь. — Ведь пропала экспедиция! Не пересекла Медузьей Дороги! Корабль шел назад, с него то и дело поступала информация о находках и выводах по исследованным планетам. Кое-чем кондиды хвастались во всеуслышание. Солнечными чашами, например, настенной фонетикой или вот, поясным копьем.
Ректор повернул голову и громко приказал в глубь кабинета:
— Машина, картинку! Копье Нептуна! В воздухе перед окном повис трезубец — черное двухметровое древко заканчивалось с одной стороны тремя полуметровыми наконечниками, с другой — широким коричневым ремнем. Платон встал, уронив фужер на пол, обошел вокруг копья. Пригляделся к наконечникам.
— Из чего сделаны, не сообщалось? На глаз непонятно, картинка не в резкости. Какой материал? Как обрабатывали?
— Не знаю, — вздохнул Каннелони. — Формат видеозаписи устарел, сам видишь. Да и чего с нее взять? Стандарт двухсотлетней давности. А сопроводиловки нет.
— Хитрая штука. — Рассольников еще раз обошел копье, примерил, как застегнется на талии ремень. Получалось, основание копья ложится чуть выше паха. Платон прикинул, какими движениями копейщик должен наносить удары, ехидно улыбнулся и покосился на ректора.
— Да-да, — рассмеялся Пикко, — именно так я этот файл поначалу и назвал. Потом вспомнил, что придется вызывать его при гостях, и переименовал в «поясное копье Нептуна». Так как оно тебе, Атлантида?
— Никогда не слышал ни о чем подобном.
— Вот-вот, — кивнул ректор. — Ребята из Пятого Конда прошлись по планетам первыми и собрали все сливки.
— Значит, говоришь, Медузья Дорога? — Рассольников вернулся к креслу, подобрал фужер, потянулся за бутылкой. — Далековато. Собрать людей, три недели туда, три обратно, неделя там… Думаю, со всеми погрузками-разгрузками и форс-мажорами нам понадобится приличный экспедиционный корабль почти на два месяца. Кто-нибудь желает раскошелиться?
— Зачем людей собирать? — удивился профессор. — Там ведь ничего искать не придется. Просто сесть рядом с разбившимся кораблем, перегрузить находки и увезти. Двух человек вполне хватит.
— Может, ты и прав, Пикко, — проговорил Платон, наполняя фужер, — но легким катером тут все равно не обойтись. Находки на нем не вывезешь.
— Можно поступить иначе, — продолжил свою мысль Каннелони. — Просто отправиться в этот сектор обычным пассажирским рейсом, там взять в аренду небольшой транспорт. Сесть, перегрузить, вывезти. Малыми грузовыми кораблями ты управлять умеешь, я знаю. Сам посадишь, сам до Земли доведешь. Все будет чисто, без всяких посторонних глаз.
— Да уж, довелось на грузовиках полетать, — признал Рассольников. — Я смотрю, Пикко, ты успел продумать все до мелочей? Никак вместе со мной решил прокатиться? — Гость перелил текилу в рот. — Давно пора! Ведь сколько же можно штаны в мягком кресле просиживать да перед студентами щеки надувать. Поехали. В принципе, если следовать твоему плану, можно обойтись своими средствами. У меня кое-какие сбережения есть, у тебя наверняка не меньше. Вот только «грузовик» в аренду взять будет трудновато. Незнакомым людям без залога не дадут, а такой суммы не то что у нас, у всего университета нет.
— Ты знаешь Теплера Вайта, Атлантида? — осторожно поинтересовался Каннелони.
— Вайта? — удивился Рассольников. — Еще бы! Помнится, мы с тобой на Меркурии Плюс всласть камушками покидались, когда протестовали против подъема его заводов радоновых стержней на орбиту. Это уже потом выяснилось, что этот буржуй — самый крупный и богатый коллекционер холодного оружия. Я его даже видел пару раз на свадьбах у сестрицы… А-а, понятно. Теплер прослышал про поясное копье и решил, что ему самое место в его частном музее? Тогда и впрямь деньги — не проблема. Сколько ты из него вытряс?
— Он готов финансировать полет туда вместе с проводником, на месте нанять компактный корабль, а потом перевезти находки на Землю.
— Что значит «полет вместе с проводником»? — поднял брови Платон.
— Понимаешь, Атлантида, — вздохнул ректор, — вся информация о разбившемся корабле Пятого Конда — У Теплера. А он хочет лично отправиться на место аварии. Правда, что такое археологическая экспедиция, как управлять грузовиками, как договариваться с местным населением, он не знает, и ему нужен проводник.
— Богатенький турист на Медузьей Дороге? — хмыкнул Рассольников. — Бред! Он что кости давно не ломал? Гробокопатели к сами прекрасно все сделают, лишь бы он счета оплатил!
— Теплер хочет сам увидеть находки, аж дрожит, — усмехнулся профессор. — Приспичило человеку, понимаешь ли. К тому же боится, что без его присмотра разворуют половину денег и половину находок. Ему приходилось общаться с черными археологами, и он не склонен верить им на честное слово. Теплер Вайт намерен забрать в свою коллекцию все оружие, какое найдется на месте крушения. Естественно, для этого нужно увидеть находки самому и убедиться, что ни один ножичек не «уплыл» на сторону. Вот Вайт и обратился ко мне с просьбой порекомендовать ему честного, опытного археолога. Так что придется тебе лететь с ним.
— С Теплером? С этим тупым, упрямым громилой? Ни за какие деньги!
— А деньги тебе, кстати, никто и не предлагает.
— Как это? — Рассольников настолько опешил от подобного заявления, что забыл налить себе еще текилы, хотя уже тянулся за бутылкой.
— А вот так, — ректор с самодовольной улыбкой откинулся в кресле. — Ты невнимательно меня слушал, Атлантида. Теплер хочет забрать себе все оружие, какое найдется на месте крушения. Остальные находки ему не нужны. Так что проводнику может крупно повезти. А учитывая, что Вайт практически готов к вылету, обогнать его не удастся никому. Даже если вместо тебя он наймет самого безмозглого проводника в галактике.
— Двенадцать тридцать семь, — сообщил из глубины кабинета звонкий детский голосок.
Каннелони поднялся, сходил к своему столу, плеснул в стакан воды, сделал два глотка, перед каждым подолгу гоняя воду от щеки к щеке, потом вернулся к гостю и продолжил:
— А мне, Атлантида, будет очень грустно, если настенная фонетика, солнечные чаши, поясные наборы и кастовые вымпелы достанутся не тебе, а какому-нибудь кретину. Говорю это не потому, что рассчитываю на подарки нашему музею, а просто действительно обидно. Согласись, Платон, такие призы, как целый корабль артефактов, достаются от силы раз в жизни.
— Еще неизвестно, есть там хоть что-нибудь, или это очередная легенда охотников за сокровищами.
— А чем ты рискуешь? — оживился ректор, ощутив перемену в настроении собеседника. — Вайт обещает отдельную каюту, отдельный номер в гостинице, питание и чаевые за его счет. Ты можешь вообще с ним не встречаться! Сиди себе в каюте или в номере. Когда он арендует транспорт, доведешь «грузовик» до планеты, вы его загрузите и вернетесь на Землю. Опять же, в рубку его можешь не пускать. Сам считал: два месяца на все. Вам же неолитические стоянки искать не придется. И курганы вскрывать не понадобится. А ничего не найдете — раньше вернетесь.
— А выпивка?
— Какая выпивка? — в свою очередь запнулся Каннелони.
— Питание за его счет, — напомнил Платон. — А выпивка? Мне почти три недели по каютам и номерам сиднем сидеть, пока до места доберемся. Пикко, я что, все это время объемку смотреть должен? Так она без литра текилы — полная чушь! Да и с текилой — тоже. Просто не так заметно.
— Если это твое условие, — пожал плечами Каннелони, — я сейчас же передам его Теплеру. Мы договаривались, что он примерно в это время будет ждать моего ответа.
— Ладно, — поднялся Рассольников со своего кресла. — Будем считать, что ты меня продал. Сообщи потом, о чем вы договоритесь.
— Ты остановился в нашей гостинице? — на всякий случай решил уточнить ректор.
— Да, — кивнул Платон, задумчиво глядя на бутылку с остатками текилы, потом решительно отмахнулся и зашагал к двери.
Только приближаясь к лифту, он осознал, что принятой дозы, пожалуй, маловато для полного расслабления. В конце концов, деловая часть его поездки на старушку Землю завершена. Никаких переговоров больше не предвидится, никаких решений принимать не надо, ни о чем думать не требуется. Можно полностью отключиться от всего мирского и перейти в высшее духовное состояние, обеспечиваемое литром-другим прекрасного ароматного напитка. Взять у Пиноккио посадочный талон и обеспечить доставку археолога в космопорт сможет и гостиничный компьютер.
Приняв столь радикальное решение, Платон Рассольников по прозвищу Атлантида резко изменил направление своего движения — устремился в университетский бар.
Мягкий полумрак обширного помещения обеспечивался иссиня-черным небом с острыми огоньками звезд и медленно ползущей в невероятной высоте огромной Луной. Впечатление портили только шляпки шурупов, проскальзывающие по лику царицы ночи в обратном ее курсу направлении. Стойку подсвечивал светло-голубой туман, клубящийся над головами четырех барменов, деловито снующих вперед-назад вдоль полированной стойки.
— Текилу! — потребовал Рассольников, выкладывая на стойку свою драгоценную трость.
Бармен недовольно покосился, но ничего не сказал, быстро плеснув на два пальца напитка в фужер и подтолкнув его к клиенту.
— Я просил текилу, — повторил Атлантида.
— Это текила, — кивнул бармен.
— Я просил налить мне текилу, — сделал усилие на последнем слове Рассольников, и до бармена наконец дошло. Он выхватил из-под прилавка чистый фужер, макнул его в воду, потом в соль, взял не тронутый клиентом бокал, перелил текилу в новый, верхний край которого, казалось, покрылся изморозью, насадил сверху кружок лимона и выставил на глянцевую столешницу.
— Спасибо, — кивнул археолог. Он несколько минут погрел фужер в ладонях, а потом поднес к губам и медленно опрокинул, плавно вращая вокруг оси, чтобы живительная жидкость вобрала в себя как можно больше соли. Закусил лимоном, прислушался к ощущениям. По телу прокатилась волна тепла, неся с собой расслабленность и умиротворение. Теперь ему хотелось просто сесть, вытянуть ноги и прикрыть глаза.
Поделиться книгой: