- Извини, конечно, знаю... - Я покосился на табличку рядом со второй камерой.

- Диана Боровая. То есть, Диана.

- Ага, Диана Охотница. Даня меня зовут, просто Даня. В ресторан пригласить хочешь?

- Так ты все равно от еды отказываешься.

- Вот дурачок. - Она присела перед столом, томно, снизу вверх, заглянула мне в глаза и вкрадчиво мурлыкнула: - Это же так выгодно, никаких расходов...

- Ага, появляются дурные мысли. Пора водворять тебя на место, Диана Охотница. Повернись-ка ко мне спиной.

- Пошляк! Кусить бы тебя... Да уж прощу в честь праздника. - Она встала, развернулась, завела руки за спину. Я достал наручники. Внезапно она отдернула руки, повернулась ко мне. - Правда расческу принесешь?

- Правда.

- Ну, тогда цепляй.

Дойдя до карцера, она вздохнула с театральной тоской и плашмя рухнула на мягкие маты. Похоже, Даня уже привыкла к своей тюремной жизни и скандалила больше по привычке. Отдать ей должное - продержаться три года в наручниках и не свихнуться, не сломаться, не сдаться - это характер нужно иметь! Принесу ей завтра расческу, пусть хоть такое удовольствие получит.

* * *

Карл ждал меня, сидя на столе, рядом с подносом, уставленным тарелками.

- Здравствуй, Слава, - с преувеличенным радушием протянул он мне руку. - Тебя сегодня ждет незабываемое зрелище под названием "Прием пищи". Действуй, раз ты такой умный. Обед на столе, все остальное в ажуре. Чао. Он, как обычно, помахал рукой и убрался из секции.

Обед. Рыбный суп, салат из огурцов и помидоров со сметаной, пюре с котлетой и апельсиновый сок. Я прошелся туда-сюда по секции, заглянул в камеры. Все как всегда. Потом взял поднос и отправился в карцер.

- Не буду! - Она вскочила, вжалась в угол, пригнув голову, набычась и сверкая глазами. Казалось, еще мгновение - и дыхнет огнем, как Змей Горыныч. - Подавись своей жратвой!

- Чего орешь, будто мышь увидела? Никто тебя кормить не собирается.

- Врешь, жандарм!

- Слушай, Даня, тебе что, нравится жить в наручниках?

- Не буду!

- Если ты перестанешь орать, то я, согласно инструкции, сниму с тебя наручники на время приема пищи. А будешь есть или нет - это твое личное горе.

- Врешь, ты накормить меня обязан.

- Очень надо. Человек без пищи полтора месяца прожить может. Вот месяцок поголодаешь, тогда и буду думать. А пока - сама решай. - Я достал ключ от наручников и подошел к ней. - Так как?

Она немного попыхтела, а потом повернулась спиной. Я снял наручники и вернулся к подносу:

- Ты правда есть не будешь? Я тогда салатик твой приберу, ладно?

- Дразнишь, жандарм?

- Очень надо. Просто человек я холостой, готовить не умею. Грех не воспользоваться случаем.

- Ага, сосешь из зэков последние соки!

- Ишь ты, вампира нашла! Сама отказываешься. Котлету тоже не будешь?

- Сок отдай! Не пить я не зарекалась! - Она подбежала и схватила стакан. Можно подумать, его кто-то собирался отнимать.

Дожевав котлету, я потянулся за супом.

- А это как, по-твоему, питье или еда?

- Это отрыжка кулинарии. - Она брезгливо фыркнула. - Вот когда мы с отцом уху на рыбалке варили, то было да! А это... - она взяла ложку, пару раз хлебнула и брезгливо сплюнула, - кошачьи консервы.

Глядя на нее, я тоже отодвинул тарелку, поставил на поднос пустой пластиковый стакан и пошел прочь.

- Эй, ты куда, постой... черт, как тебя зовут?!

- Меня? - Я повернулся к ней. - Слава. А что такое?

- Как что? Забыл? Ты мне расческу обещал!

Я поставил поднос на пол и достал из кармана обычную пластмассовую расческу. Никогда не думал, что она может вызвать у женщины столько радости.

- А зеркало? Хотя, пока не надо. Сперва колтун попробую разодрать. Она вонзила гребень в самый центр головы, визгнула, выдернула и стала осторожно расчесывать от самых кончиков волос. Похоже, ей было больно, но на губах все равно играла улыбка. - Ну, что ты вытаращился? Первый раз волосы увидел?

- За гребешком слежу. Как никак - колюще-режущий инструмент. А ты убийца.

- Я... - тихо ойкнула она, улыбка заледенела на губах, скакнули в сторону зрачки, и прежде чем я успел что-то понять, забитые в глубину подсознания рефлексы уже кинули мое тело вперед, словно спустив туго скрученную пружину. Одним резким движением пальца она обломала зубчики гребня и, пока те разлетались по полу шуршащим дождем, со всей силы вонзила оставшийся в руке стержень себе в глаз, до самого затылка. Брызнула кровь, пахнуло теплой влагой... Нет, не вонзила, в последнее мгновение я успел перехватить кисть и выкрутить ее, по инерции падая на пол. С легким хрустом разлетелась пластмаска на три куцых обломка, а сумасшедшая баба, не обращая внимания на боль в вывернутой руке, уже вцепилась зубами в запястье другой. Не дожидаясь, пока ее клыки доберутся до вены, я кинул "психованную" лицом в стену (жаль, мягкая) выдернул из кармана наручники, накинул на одну руку... выкрутил другую... щелчок...

- Сука... - Я кинул ее на пол и вышел из карцера.

- Ублюдки!!! Твари!!! - неслось вслед.

- Закрыть! - Дверь обрезала крики, как топор палача обрывает жизнь.

В наступившей тишине я прошел в ванную, ополоснул лицо и, не вытираясь, сел за стол. Надо же, пыталась себя кончить! Вены зубами грызла! Маньяк... Минут через десять я более-менее успокоился и - работа есть работа - отправился в карцер. "Психованная" билась головой о поролоновую стену.

- Чтоб я тебе еще хоть раз, хоть на йоту поверил...

- Н-не у-убивала...

- Сама хвасталась. Помнишь, когда я первый раз заходил?

- Не убивала-а-а... - она завалилась на пол и ударилась в слезы. Я убрал с пола ошметки расчески, забрал поднос и вышел.

А она продолжала реветь. Пять минут, десять, полчаса, час, два, и я не выдержал.

- Шесть.

Она плакала, стоя на коленях и уткнувшись лбом в стену. - Перестань.

- Н-не уб-бивал-ла...

- Да хватит уже плакать-то, - немного поколебавшись, я подошел к ней, присел рядом на корточки и обнял за плечи. - Ну, перестань.

- Н-не...

Я достал платок, вытер ей глаза, нос, потом привалился спиной к стене и прижал девицу к себе. Как ни странно, но она не вцепилась мне зубами в горло, а просто разревелась еще сильнее. Совершенно идиотское положение обнимать плачущую женщину со скованными за спиной руками. Посидев так с четверть часа, я осторожно достал ключ и расстегнул на ней браслеты. Она обняла меня и перестала шмыгать носом.

- Сосед это был. Пьянь. Выше этажом... То зальет, то пристает в парадняке... Тут с приятелем полезли... Разило за версту... Я говорю: "Каблуком врежу"... Туфли на шпильке... Ну и дала... А он взял и сдох. А на суде - "угрожала убийством, угрожала убийством". И свидетели... Он же меня раз десять заливал! Я же не всерьез! Умышленно, умышленно... Я и решила, раз все сволочи, то и пошли все в жопу! Ничего от вас не надо... Подавитесь... Но я не убивала! Веришь?

Она подняла голову и заглянула мне в глаза. И я кивнул. Господи, двадцать восемь лет... Умру всем назло... Ребенок. "Убийство из хулиганских побуждений"...

* * *

- Что-то твоя подопечная совсем снулая, - встретил меня на следующий день Вихнер. - Меня даже пнуть не попыталась, обед сама съела. Может, помирать собралась?

- Зато ты румяный, как пирожок, - пожал я ему руку, - клад, что ли, нашел?

- Не знаю, все может быть. Ну, я пошел?

- Торопишься?

Я прошел по коридору, заглянул в камеры, и все сразу понял. На такие вещи глаз у меня наметан.

- Да все в порядке, не боись.

- А скажи-ка мне, Карл, почему Айра Левин перестала молиться?

- Что?

- То самое. - Айра лежала на койке, заложив руки за голову, и с блаженной улыбкой смотрела в потолок. - Так что скажешь, друг мой Карл?

- Понимаешь, - он покраснел, как мальчишка, - знаешь, ее изнасиловали. Издевались при атом. Дети были от насильников... Не такая уж она виноватая.

- Карл, иди домой, а то несешь какую-то ересь.

- Ты не понял...

- Я все понял, Карл. Но эти вопросы решает суд. Наше дело исполнение приговора. И больше ничего.

- Но этот приговор неправильный!

- Законы защищают общество от анархии, а эмоции приводят либо к прощению убийц, либо к кровной мести. Так что оставь свое мнение при себе, а право на справедливое решение - суду.

- Но бывает когда суд ошибается!

- И тем не менее, только суд может гарантировать законность и беспристрастность. А ты, братец, смотришь на дело только с одной стороны, и при этом не имеешь достаточной информации. Суд, кстати, в таких случаях подсудимых оправдывает. За недостатком улик. А ее не оправдали... Извини, Карл, но твоей горячности я доверяю меньше.

- Ты не понимаешь...

- Я все понимаю. Для подобных ситуаций существует институт помилования. Не ты первый мучаешься над этим вопросом. Смертная казнь предназначена только для преступников, и факты взвешиваются не один раз. Если она невиновна, то ей ничего не будет.

- Будем надеяться, - махнул он рукой и ушел.

Я сел за стол, достал журнал приема-сдачи дежурства, заполнил, а затем отправился в карцер.

- А, это ты. - Даня понуро сидела у стены, положив голову на колени, и на мое появление больше никак не отреагировала. Я молча расстегнул наручники, вложил ей в руку расческу и, не без нутряного ужаса, вышел из карцера. Минут десять прошли в напряжении - вдруг "сотворит"... А потом вернулся.

- Значит, ты мне веришь? Не боишься? Даже после вчерашнего... - Она сидела на полу в той же позе и вертела гребень в руках. - А почему они не верят? Обязательно надо засадить?.. Ты мне правда веришь?

- Да.

- А они не верят... - в голосе послышались слезы.

- Надо было подать апелляцию.

- Не хочу от них ничего... сволочи. Я взял ее руку, осторожно провел пальцами по запястью.

- Наручники мозоль натерли. Я их больше не буду тебе надевать.

- На всю жизнь останутся... Хотя и жизни-то осталось... Слава, слушай, нет у меня сейчас настроения заниматься прическами.. Ты оставишь мне гребешок?

- Нет.

- Почему?

- Хочу видеть, как ты расчесываешься. Мне нравится на тебя смотреть.

- Было бы на что! - Она вскинула руку к волосам и наконец-то улыбнулась.

- Да что ж это... - Я вновь поймал ее руку и прикоснулся к мозолям. Может, крем принести?

- Не поможет... А можно мне в душ?

- Конечно...

Она встала, осторожно опустила расческу мне в нагрудный карман и заглянула в глаза:

- Пусть у тебя побудет, ладно? Я кивнул, привлек ее к себе и поцеловал. На мгновение она обмякла, но встрепенулась и отскочила, сжав кулачки.

- Что, привык зэчек лапать?!.

- Нет, просто... - я запнулся и выдал совсем не к месту: - ...просто ты идешь в душ.

- Да, это, конечно, аргумент... - Она двинулась вперед, но у дверей ванной остановилась и повернулась ко мне. - Еще раз так сделаешь - укушу.

И тогда я поцеловал ее снова. На этот раз она не вырывалась, наоборот - обняла меня, прижалась всем телом, дрожа, как на холодном ветру. Отскочила.