Потапов Виктор

Золотой медведь

В. Потапов

(Москва)

Золотой медведь

Настало лето. Отцвели в лесах ландыши, в палисадниках и садах черемуха, утратила майскую яркость и свежесть листва. С юга часто налетали грозы, поливали землю теплым благодатным дождем. По вечерам обильная роса падала на траву, и над рекой поднимались парные туманы...

Июньский вечер потухал, готовясь уступить место перемигивающейся редкими звездами ночи. Воздух был теплым и влажным. Из лесу налетел ветер, пронесся по селу, кружа пыль и мусор, и стих на лугах. Словно кто-то невидимый заполнил все пространство, каждый закоулок, щель, вызнал то, что хотел, и скрылся.

Невидимка раздул волосы стоявшей в дверном проеме Марии, отвлек от невеселых мыслей. Подняв голову, она огляделась. Слева в конце улицы над крыльцом магазина горела, чуть покачиваясь в сетчатом стакане, лампа.

"Уже девять", - подумала Мария. Лидка-продавщица всегда зажигала свет над входом ровно в девять.

Мария глубоко вздохнула и, замкнув дверь, свернула на улицу, ведущую к клубу. В тени высоких тополей и ветвистых старых лип копился вечерний сумрак. Навстречу медленно, опираясь на клюку, брел дед Зиновий.

- Здравствуйте, дедушка, - Мария остановилась перед стариком и откинула за ухо прядь волос. - Как ваше здоровье?

- Здравствуй, красавица, - ответил дед Зиновий и улыбнулся. Его глаза с тяжелыми морщинистыми веками превратились в узкие щелочки. - Спасибо. После того лекарства, что ты привезла, совсем перестал кашлять и грудь больше не болит. А то, как покурю, к утру мочи нет, кашель мучает. Ну прямо всю грудь рвет. Поживу еще. На Золотого медведя еще разок погляжу, может.

- Какого медведя? - удивилась Мария.

- О! - Зиновий вскинул седую, как лунь, голову.- Давай вон присядем, а то ноги не держат, я тебе расскажу.

Зиновий зашаркал к лежавшему возле забора толстому ошкуренному бревну. Опустившись на него, он поставил клюку меж ног, положил поверх руки и оперся на них подбородком. Мария села рядом.

- Старики Хозяином звали... Давно было. Почитай, лет на десять моложе тебя был. Аккурат гульба была на поляне возле реки. Он и явился. Бабы испугались, визжат, кричат. Кто бежать бросился, кто камнем в землю врос. Кто за ружьишком кинулся. Да не тут-то было. Он только глазами сверкнул - а глаза зеленые, как фонари горят, - всех к месту точно и приклеило. Ни рукой, ни ногой не пошевельнуть.

Глядим, стоит зверь большо-ой, сам весь темный, почти черный, шерсть длинная, волной. И главное дело: когти золотые, а во лбу рог! Золотой тоже, витой весь!.. Мордой поворочал, оглядел всех и прямиком к Настасье...

- А это кто? - спросила Мария, пододвигаясь к старику.

- Красавица у нас первая была на деревне... Подошел, поклонился и рогом плеча коснулся. Рявкнул, топнул, а из-под лапы что-то ей под ноги упало. Повернулся - и к лесу. Туг чувствуем все, отпустило, слава тебе господи. Зашевелились люди, а что делать, не знают.

А Настасья ту вещицу подняла, что ей Золотой Медведь под ноги-то кинул. Глядит, а это кошель, полный ассигнациёв. Сколько было, не знаю, и никто не знает. Сразу-то не сочла, а ночью ее барин наш вместе с деньгами и умыкнул...

Зиновий достал трубку, кожаный кисет и стал набивать ее.

- Ну а дальше? Дальше, дедушка? - нетерпеливо потеребила его за рукав Мария. Старик хитро прищурился.

- Сейчас. Не торопи. Закурю вот, и дальше будет, Оп попыхтел, раскуривая трубку, и продолжил рассказ.

- Что дальше. Дальше, как бывает: деньги отнял, Настасью у себя оставил. Знал, подлец, что в народе поверье есть: будто у бабы, которой медведь свое почтение окажет, дитя должно народиться необыкновенное. Великий человек! А метит он только самых красивых и чистых девок. Вот барии и захотел спытать, правда ли. Только никто у него не родился. На третью ночь сбежала Настасья. Потом замуж вышла за Ваньку Кузнецова из Никольского, у них вот то дитё и родилось. Сын. Красным командиром был. Потом в Сибирь уехал, города строить, большим человеком стал. Памятник, говорят, ему поставили где-то... - Старик прищурился вдаль, потом покачал головой. - Нет, не вспомню, где. А барин вскоре, как сбежала Настасья, помер от дурной болезни. Народ говорил: медведь его наказал.

- И ты видел его, дедушка, на самом деле? - с мягкой улыбкой спросила Мария и погладила Зиновия по высохшей руке, как бы прося извинения за свое недоверие.

- Видел, - качнул головой старик.

- Ведь сейчас же ракеты в космос летают, люди на Луне были, человеку чужое сердце пришили...

- Ну и пусть себе. ЕМУ это не мешает. Он в лесу живет. В мире много места. А ты иди, иди на поляну, сама увидишь. Сегодня в аккурат его день. Сердцем чую - явится. Иди, милая. Народ уже собрался, и Володька твой тебя давно ищет.

- Но почему же, дедушка, о нем никто ничего не знает?

- А мало ли, о чем люди не знают и знать не хотят! Почему у свиньи морда ниже плеч?! Потому что она в земле роется, а в небо не глядит! Поняла?!

Мария кивнула, глядя в потемневшую дорожную пыль, горькие складочки легли вокруг ее рта и глаз.

- Иди, иди. В жизни с человеком всякое случается. Главное, чтобы он в душе чист остался. - Старик поднялся и побрел прочь.

Мария, опустив голову, сложив руки между колен, осталась сидеть на месте. Зиновиева сказка задела что-то в душе, заставила вспоминать...

Она шла по коридору. Наконец-то одна. Впервые с 8 часов утра. Ее не дергали за рукава, не кричали: девушка, девушка! Не ощупывали взглядами мужчины. Мария была одна, бледная, усталая. Ступени гулко отзывались под каблуками. Поднявшись на свой третий этаж, Мария, запыхавшись, прислонилась к двери. Оставалось совсем немного, и тогда - все. Все до завтрашней смены. Мария достала ключ, сунула его в скважину замка, повернула, толкнула дверь, вошла. Ключ сразу в сумку, чтобы не забыть, и захлопнула дверь. Не руками, взявшись за ручку - плечами, откинувшись назад.

Нащупав выключатель, зажгла свет. Это ее дом. Вот эта пятнадцатиметровая комната. Ради нее она собрала чемодан и приехала сюда? Об этом она мечтала: о вечно журчащей воде в туалете, о каплях, - бим, бим. о чугунную мойку, - роняемых старым краном на кухне, о выцветших, покоробившихся обоях в масляных пятнах и темных точках - следах выведенных клоповьих гнездовий? Об этом она мечтала, когда ей было 16? Для этого она выросла красивой, выросла нежной, желанной?..

Как трудно ходить по этой комнате. Она вся засыпана черепками: полгода назад их было по щиколотку, сегодня - уже по колено. Они невидимы: рассыпавшиеся в прах мечты, разбитые надежды, рухнувшие арки радуг.

Семьдесят рублей в месяц хромой одинокой старухе, похожей на то жилье, которое она сдавала Марии. Здесь Мария плакала иногда, тихо, неслышно, про себя, глубокой ночью. Или просто лежала с сухими глазами, бесчувственная и безразличная ко всему. И размышляла: скоро ли она постареет и на что будет тогда похожа?

Мария оттолкнулась от двери, глянула в мутное зеркало на стене напротив вешалки. Нет, не скоро. Но это все-таки произойдет, и не с чем будет связать красоту и молодость, разве что с этими черепками под ногами.

Она прошла в комнату, села на стул и сбросила туфли. О, какое блаженство! Сунула ноги в стоптанные шлепанцы и продолжала сидеть с бессильно повисшими руками. Рядом на столе лежал конверт с надписанным адресом, совсем готовый к отправке. А подле - листик бумаги, на котором всего три слова: "Дорогая мама! Я..." - и больше ничего.

Закончить письмо нетрудно - она написала много таких писем. "У меня все хорошо. Спектакль, в котором я играю, имеет большой успех, на него очень трудно достать билеты, люди по ночам дежурят возле кассы, чтобы утром купить билет. Спектакль называется... - Она может выбрать какое угодно название из газеты. - Роль у меня маленькая, без слов, но в следующем сезоне обещают дать со словами. А сейчас я немножко танцую и пою. Так что, видишь, мама, беспокоиться не о чем, все идет хорошо. О деньгах тоже не беспокойся, даже вам могу немножко посылать. Больше трудно - жизнь в городе дорогая, а артистке надо очень следить за собой, на это много уходит. Вот дадут хорошую роль, буду присылать больше".

Вот что она писала из раза в раз, чуть-чуть иначе, вставляя какую-нибудь придуманную новость. Мария могла кончить это письмо с закрытыми глазами. Может быть, она допишет его завтра с утра. Придется. Оно лежит на столе уже три дня. Но не сегодня. Иногда человек устает настолько, что не может лгать.

Мария поднялась со стула и пошла на кухню. Чиркнула спичкой, зажгла конфорку - несколько мгновений смотрела на голубой венчик пламени, потом поставила па плиту чайник. Достала из сумки свертки с колбасой и сыром, бутылку кефира, пару сладких творожных сырков, батон хлеба. Сейчас она поужинает и ляжет спать. Утром доделает то, что не в силах была доделать вечером, и на работу. И так изо дня в день...

Разве об этом она мечтала, когда ей было 16? Для этого выросла красивой, нежной, желанной?..

Мария вспомнила единственное письмо Владимира. Оно пришло не вовремя: тогда она была счастлива, у нее был любимый, и впереди ее ждало счастье на всю жизнь. Если бы письмо пришло позже, когда у нее не осталось ничего, она бы вернулась сразу же, незамедлительно. А так возвращение затянулось на долгих четыре года...

С соседней улицы донесся голос. Мария отозвалась не сразу: подняла лицо, прислушиваясь к звукам собственного имени, улыбнулась. Прошлое отлетело куда-то, словно сдутое ветром.

Владимир стоял подле крыльца ее дома, нетерпеливо оглядываясь. Завидев Марию, он бросился ей навстречу.

Красивым его нельзя было назвать, но смотреть на него было приятно. Хорошо сложенный, с темными глазами и густыми бровями, твердым подбородком и выступающей нижней губой. Движения у Владимира были размашистые, смелые: будто пространство вокруг тесно ему.

- Ну где ты ходишь?! Новость слыхала? Зиновий новую байку разнес по деревне: будто бы сегодня ночью должен прийти медведь с зелеными глазами и рогом во лбу. Народ смеется, а он твердит свое - мол, все приметы сходятся. Столько нарассказал... Да Колька-алкаш еще прибавил. Говорит, в лесу следы медвежьи видел. Крупные, говорит, следы. Пошел по ним, а они у реки вдруг пропали, будто медведь в воздух взлетел. Врет, небось, как всегда...

Владимир прервал свой рассказ, видя, что Мария не слушает его.

Странно... Как тлеющий огонек на сухих травинках, вспыхивало у Марии неясное чувство тревоги и затухало до времени.

- Пойдем... - негромко сказал Владимир, беря Марию за руку.

Она медленно покачала головой, намереваясь отказаться, но в этот миг со стороны леса, со стороны золотисто-розовых закатных облаков, застывших над ним, налетел ветер - странный, необычный ветер - и что-то сразу переменилось.

- Подожди меня. Я пойду переоденусь, - сказала она и скрылась в доме.

Владимир вздохнул и сел на ступеньку крыльца. Неспеша достал из кармана растрепанную пачку папирос, закурил. Он думал о себе и о Марии.

Он знал историю ее жизни. Знал потому, что родился и жил с нею в одном селе, потому что любил давно. Так давно, что когда начинал вспоминать, ему казалось, что чувство это было с ним всегда, что он родился с любовью к Марии. Пять лет назад она уехала в город учиться на артистку. Особое отношение окружающих, легкость, с которой ей давалось все в жизни с тех пор, как расцвела ее чудная красота, родили у нее убежденность в необыкновенности своей судьбы, в обязательность удачи и счастья.

Что было в городе, он тоже знал. Чего только не было! Все было...

Ах, эта память! Болезнь души...

Марию спасла смерть отца. Мать осталась одна с тремя младшими детьми, Марии пришлось вернуться домой и пойти работать дояркой на совхозную ферму.

За год она пришла в себя, но ни захотеть, ни заставить себя поверить во что-то хорошее в будущем не могла. Даже любовь и пятилетняя верность Владимира не могли переубедить Марию.

Было и другое. У сплетни и зависти, как у крота, своя скрытая дорога. Красота Марии не давала покоя всем: мужчин бесило ее безразличие и холодная неприступность. Женщины были злы на мужчин за то, что те, не скрывая своего восхищения, пожирали глазами ее стройную фигуру, чудесное лицо, ловили каждое движение. Но других мужчин у них не было, и они переносили свою злобу на Марию.

Владимиру тоже немало перепадало из этой помойной лохани, но он держался стойко. Мария уехала в город, не оставив ему даже надежды, но он любил ее; она предпочла любовь других, не вспомнив о нем, но он любил ее; она осталась одна, но тогда уже не верила, что он может еще ждать ее, потому что не верила уже ни во что, но он ждал ее. И теперь, когда Мария тоже любила Владимира, обстоятельства снова были против них. Она понимала, что не может бросить мать одну с тремя детьми и уехать из деревни, а здесь ее счастье с Владимиром было невозможно. Остаться с ним в селе, значило обречь его на бесконечные издевки, на вечную боль незаживающей раны. Да и сама она никогда не смогла бы после всего почувствовать себя человеком тутдома.

И имела ли она вообще право выходить за него замуж?..

Обо всем этом думала Мария и не находила ответа. Что-то должно было обязательно произойти, какое-нибудь чудо, которое поможет им обоим освободиться от невидимых пут, стать счастливыми и свободными...

Мария вышла на крыльцо. Она была так хороша, что у Владимира заныло сердце. В белом платье она казалась ему гордой прекрасной птицей... с подрезанными крыльями. Владимир вспомнил слова учителя математики. Тот сидел на лавке возле "чайной", и его болтало из стороны в сторону, потому что он был совершенно пьян. Завидев Марию и Владимира, проходивших мимо, учитель долго глядел на них, в глазах его стояли тоска и пьяные слезы. Он бормотал: "Скитанья златокудрой любви... скитанья златокудрой любви..."

Владимир не понял: почему златокудрой? Но сердцем почувствовал - это правда, это красиво и больно.

Он взял Марию под руку, и они пошли к реке на поляну.

Ветер шелестел листьями, смешивал звуки, нес прохладу и сырой запах леса. Было ли в нем что-то еще?- спросила себя Мария. На мгновенье туманный занавес отдернулся, и она увидела: покрытый волнистой шерстью Золотой медведь стоял у обрушенной, заросшей зеленью ограды старой помещичьей усадьбы. Он поднял морду, острие его рога и изумрудные глаза блеснули зеленым золотом.

Мария сжала руку Владимира.

- Ты не чувствуешь... что-то необычное...

Владимир потянул носом.

- Да, ветер переменился, с фермы несет. А у Сенцовых картошку жарят.

Мария взглянула на него с удивлением, затем расхохоталась.

Владимир сконфуженно наморщил нос.

- Ты прав, конечно, - весело сказала Мария, - но я подумала на мгновенье...

- Что это Золотой медведь?!

- А вдруг он есть на самом деле?

Владимир пожал плечами.

- Интересно было бы поглядеть. Но кто поверит, когда в школе про электричество учат, про атомы, про тысячи звезд... про все такое...

- А это ему не мешает, он в лесу живет, - ответила Мария словами деда Зиновия.

- Манька! А ты куда собралась?! - словно выстрел раздался из-за забора Сенцовых визгливый женский крик. - Спугнешь медведя-то! Девкам счастья не наколдует! Иди домой!

Женщина взахлеб зло захохотала. За ней следом загоготал муж.

Мария вздрогнула, затравленно оглянулась и крепче сжала локоть Владимира.

Они вышли на поляну. Редкие фонари разбежались полукружьем, освещая ее со стороны деревни. Далее под горой текла невидимая сейчас река. За ней в темноте черной стеной стоял лес.

Мария и Владимир пристроились у забора на углу выводившей к поляне улицы, в тени нависших ветвей сирени. Веселье было в самом разгаре. Медведь тут, конечно, ни при чем. Но лишний повод выпить для праздника никогда не помеха. Коля-алкаш вышагивал на деревянных ногах, точно только что сделанный Буратино, от одной мужской компании к другой. С высоко стриженными висками и затылками, с выгоревшими волосами, торчащими сзади рубахами и одинаковыми красными лицами, они стояли кружками и беспрестанно дымили, убивая табачным и сивушным духом прекрасные тонкие запахи природы.

У девушек было свое занятие: внешне - разговоры о том о сем, а на деле - высматривание парней. Они весело хохотали, переминались с ноги на ногу, будто застоявшиеся кобылки - показывали фигуру, стреляли по сторонам глазами.

Женщины постарше судачили о разном, важно упирали руки в круглые бока, выпячивали животы и груди, обтянутые тесными цветастыми платьями, но за всем не забывали приглядывать за дочерьми. При современном дефиците мужиков парни пошли верткие, побаловаться не прочь, а в загс трактором не затянешь. Ишь, стоят, магнитофон под мышкой, сами под мухой и будто им до девок и дела никакого нет. Перетаптываются, дымят, поплевывают.

А из репродукторов на столбе - вперебивку Пугачева с Толкуновой...

Мария прислушалась: болтают, о чем попало - об урожае, о том, как Кольку-алкаша на 15 суток посадили, как Верка Драчева родила от студента-стройотрядника, о новом коровнике, о мировой политике - о важном и о бесконечной чепухе, но только не о Золотом медведе.

И если бы кто спросил: почему? Ответили бы: время для сказок прошло. Спят уже детишки. А для нас своя жизнь сказка и другой нам не надо.

Но вот кто-то невидимый взял Марию за подбородок и повернул ее голову вправо. Под фонарь из темной улицы вышло животное. Оно двигалось медленно, величаво, легко и плавно отталкиваясь лапами от земли.

Ни люди, ни вертевшиеся вокруг них многочисленные собаки почему-то не замечали его. Не замечали, хотя голову его венчал рог!

- Золотой медведь... - прошептала, обмирая, Мария и сжала руку Владимира. Но и он не замечал ничего: стоял, точно манекен в витрине, и глядел куда-то в сторону. Мария дернула его за рукав, раз, другой, посмотрела в странно застывшее лицо, оглянулась на людей. Они тоже были неподвижны. Двигался только дед Зиновий. Дрожащей рукой опираясь на клюку, он поднялся с лавочки, протянул руки к Золотому медведю - на лице его была написана мольба. Изумрудное облако проплыло через поляну к старику и обволокло его с головы до ног. Когда оно рассеялось, Мария увидела вместо деда Зиновия молодого высокого парня, одетого в белую рубаху, серые порты, лапти. Запрокинув лицо к небу, он глубоко дышал, поводил распрямившимися плечами.

Молодость! Хоть па миг! Вот о чем просил волшебного зверя старик.

Забыв обо всем, Мария кинулась к медведю.

О, как величественен был он, как могуч, как благороден. Как сверкал, словно клинок кинжала, его золотой рог, как мерцали драгоценные когти.

"Одно прикосновенье! - молила Мария мысленно. - Одно прикосновенье!" Она робко протянула навстречу медведю руку, но тут же опустила ее. Нет, счастье не для нее.

И в этот миг волшебный зверь склонил голову и лизнул Марию большим мокрым языком сначала в щеку, затем в губы, и она ощутила соленый вкус собственных слез.

Некоторое время Мария ничего не видела и не слышала, затем шум голосов достиг ее слуха. Он быстро усиливался и слился в один повторяющийся звук, и Мария внезапно поняла, что толпа смеется над ней! Смеется над ней и глумится над Золотым медведем. Она изумленно оглядела лица людей: они были отвратительны, не лица, а рожи. Холодная, безжалостная злость вскипела внутри.

"Смеетесь?.. - подумала она горько и спокойно. - Эх, люди, люди... Мария судорожно всхлипнула. - Но он вам покажет, - обхватив Золотого медведя за шею, она прижалась к его мягкой теплой шкуре. - Он вам покажет!.."

В этот миг кто-то грубо схватил ее за руку и дернул в сторону.

- Опомнись! С ума ты сошла! Что ты себя на смех-то выставляешь?! Какой Золотой медведь?! Одурела совсем от сказок! Ты хоть взгляни на него сперва! - кричал Владимир.