- Никак!

- Ну да, конечно, это я сама себя идиоткой назвала! Спасибо за комплимент!

- Пожалуйста! Да не полуголая она! Неужели нельзя понять такую простую вещь!? -стуча себя кулаком в грудь, вскричал доведенный до бешенства Вася. Что за мещанство!

- А какая?! Голая?! - зло сузив глаза, крикнула Светлана.

- И не женщина!

- О! Это ты, конечно, в первую очередь выяснил!

- Ну что ты за ахинею несешь, ну подумай хоть чуть-чуть головой!

- Не смей со мной так разговаривать!

И все началось сначала.

В конце концов аморальность Васиной работы или, вернее, той неприглядной деятельности, которую он именовал работой, была доказана, и ему был предъявлен ультиматум: либо он в ближайшее время оставляет ее, либо вскоре будет вообще волен поступать так, как ему заблагорассудится.

Да! Полженщины и запертая дверь лаборатории создали в голове Светланы столь прочное извращенное сочетание, что разрушить его Васе удалось лишь к полуночи, после чего, наполовину примиренные, наполовину обессиленные, они вместе уселись проверять тетради.

Единственным светлым пятном в этом скандальном вечере было сочинение ученика четвертого "В" класса Беговатова Дмитрия. На призыв учительницы написать в качестве домашнего задания сказку его безудержная фантазия откликнулась следующим остроумным текстом.

"Жил-был в Австрии король, и был у него сын. Однажды король ушел на войну, а принц остался править в Вене. Когда он прогуливался по саду, в городе началось восстание рабов.

Бунтовщики напали на принца и увезли его в далекую Турцию и заставили там мыть посуду.

Тем временем король вернулся, а сына нет.

Тогда он собрал большую армию и пошел войной на Турцию. Долгой была битва, и вскоре войска австрийской империи вошли в Стамбул.

Принц был жив и невредим. А турецкого султана взяли в плен и заставили мыть посуду.

Вот такая история случилась в начале девятнадцатого века .

С приближением симпозиума Васина жизнь становилась все более нервной и скверной: непрерывно дергало начальство, что-то постоянно не ладилось, что-то обязательно не было готово, а его ежедневные поздние возвращения домой так злили Светлану, что они практически не вылезали из скандалов. Единственной отрадой в этом мрачном существовании оставалась Русалка. Каждое утро, закрыв за собой дверь лаборатории, отгородившись ею от беспощадного и сумасшедшего мира, Вася погружался в тишину и полумрак пустой комнаты и нежнозеленые сумерки аквариума. Серебристыми каплями брызгали в стороны испуганные рыбки, и размытая тень, быстро приближаясь из дальнего угла, где из камней был сооружен небольшой грот, приобретала очертания доброго милого существа. Всплеск, и над водой появлялось лицо, всякий раз поражая Волчкова мягкостью и красотой своих черт. Его съежившаяся, задерганная душа расцветала, и, заглядывая в ласковые волшебные глаза, он читал в них нечто необычайное, чудесное, манящее: зов иной жизни, к которой его неудержимо влекло. Но что это за жизнь, где она, Вася не знал, только думал временами: "Какими разными бывают женщины".

В довершение ко всем бедам у Волчкова появился еще один начальник в лице Ефима Борисовича Углова - К.6.Н., с.н.сзам. зав. кафедрой, активного общественника и ответственного за организационную часть на симпозиуме.

Углов был невзрачным немолодым человеком, после встречи с которым не оставалось ничего, кроме общего ощущения квадратности и укороченности. Единственной яркой чертой его внешности была большая нескладная голова, снабженная двумя кустиками растительности над ушами, образовывавшими почти идеальную плоскость с обширной блестящей лысиной, за что Углов получил прозвище "усеченный разум".

Поначалу он никак не проявлял себя, был исключительно вежлив и доброжелателен, а все его разговоры с Волчковым сводились к обсуждению различных "как и что" - в общем-то совершенно пустяковых вопросов. Однако несмотря на внешнюю гладкость их отношений, Вася с самой первой встречи проникся инстинктивным недоверием к Углову. В его взглядах, интонациях, в суетливых движениях Волчков ощущал неестественность, замаскированную елейными улыбочками ложь, и постоянно ждал какой-нибудь пакости с его стороны. Ждал и дождался.

- Ну так, вроде бы все... - задумчиво протянул Углов и, подойдя к аквариуму, зачем-то подергал скреплявшую две прозрачные плоскости металлическую планку. Затем обернулся к Васе.

- Как вы считаете, Василий Андреевич, ничего мы не забыли?

- Да все нормально, Ефим Борисович, что вы беспокоитесь.

- Ну ладно... хорошо, - Углов рассеянно огляделся по сторонам.

Чувствовалось, что его угнетало нечто, но он не знает, как лучше подойти к деликатному вопросу.

- Понимаете, - начал наконец он, - честно говоря, мне самому не очень приятно заниматься этим вопросом, но что поделаешь. Дело в том, что в связи с нашим мероприятием, - Углов кивком указал на аквариум, - возникла одна довольно деликатная... я бы даже сказал моральная проблема...

- Какая? - тревожно спросил Вася.

Углов помолчал, потом сказал, глядя себе под ноги: - Внешний вид.

- Что внешний вид? - недоумённо переспросил Вася.

- Видите ли... дело в том... в общем я имел беседу с Валентином Федоровичем, я имею в виду нашего директора, и некоторыми другими товарищами, и на основании их замечаний у меня сложилось мнение, что этот вопрос их волнует. Конечно, сказано было очень тактично, без нажима, но... Углов изобразил рукой какую-то замысловатую фигуру и уставился на Васю.

- Я вас не понимаю, - покачал головой Вася.

- Я же вам говорю, руководство волнует ее внешний вид.

- Это я понял. Что именно в ее внешнем виде волнует руководство?

- Она - голая, а это не годится.

Пока изумленный Вася пытался осмыслить открывшееся неожиданно сходство психологии его жены, старшего научного сотрудника Углова и директора института, Ефим Борисович продолжал: - Вы же сами понимаете, что ее женские качества слишком бросаются в глаза - у вас в лаборатории, простите, полинститута толчется. Я не ретроград и не ханжа, сам люблю открытую натуру, эстетику тела, раскрепощенные эмоции, но всему, как говорится, свое место и время. У нас ведь не музей, не картинная галерея и не увеселительное заведение, а серьезное научное учреждение, и что уместно там, может создать нездоровую обстановку здесь, тем более, что на симпозиуме будут иностранные гости.

- Ну уж за них вы зря беспокоитесь! - возразил Вася. - Иностранные гости у себя дома и не такое видят.

- Вот дома пусть и видят. А мы с вами не имеем права превращать научную конференцию в стриптиз.

- Может быть, нам вообще отдать приказ по институту срочно перебинтовать всем женщинам грудь, а то у некоторых из наших сотрудниц она в закрытом виде выглядит гораздо обнаженней и более вызывающе, чем у нее безо всего?! - глупо съязвил Вася.

- Не надо иронизировать, Василий Андреич, не надо, ни к чему. Поверьте мне, это достаточно серьезный вопрос, - веско и недобро произнес Углов, устремив на Волчкова свои застывшие в долгой борьбе за жизненные преимущества бесцветные глаза. И Вася увидел, как, отражаясь в них, движется в его голове мысль, прямолинейно и упрямо, точно паровозик по рельсам. Внутри у Волчкова скакнул пугливый заяц, и он быстро сказал: - Как хотите! И дернул плечом, мысленно устраняясь.

- Вот и прекрасно! - сразу потеплел Углов. - Не стоит ссориться из-за этого вопроса, тем более что не нам его решать. Однако, если он будет решен таким образом, как это представляется мне, поскольку времени у нас осталось немного, неплохо было бы придумать что-нибудь заранее.

Сказав это, Углов заходил по комнате. Вася с брезгливым выражением на лице молча следил за ним глазами.

- Может, просто немного приглушить освещение, а? - предложил, остановившись, Углов.

- Интересно, как ее тогда будут рассматривать? Тогда уж проще вовсе никому ее не показывать!

- Нет, этого мы не можем, - серьезно сказал Углов и вновь заходил по лаборатории.

- М-да! - воскликнул он и, шумно вздохнув, остановился перед аквариумом. Его взгляд, ища решение, несколько раз скользнул по не подозревающей ничего Русалке. Вася напрягся.

- А что если нам ее чем-нибудь задрапировать? - Углов провел ребром ладони косую линию от плеча к бедру.

- Костюм надеть! - усмехнулся Вася, - Костюм... - задумчиво повторил Углов.

- Я не понимаю, зачем вы вообще над этим голову ломаете. По-моему, и так все хорошо. А если откровенно, то я считаю так - пусть нам сначала дадут указание, вот тогда и будем думать.

- Вы многого не понимаете, товарищ-щ Волчков. Тогда думать будет поздно.

Вася пожал плечами, посмотрел в глаза Углову и понял - решение уже есть.

- Что вы конкретно предлагаете? - спросил он напрямик.

- Пока не знаю, - увильнул Углов от ответа.

- Ну-у, Ефим Борисович, - Вася укоризненно покачал головой, - я же вижу.

Углов оценивающе посмотрел на Волчкова, еще немного помедлил и, придвинувшись к нему вплотную, тихо, словно решившись дать взятку, сказал:

- Предлагаю надеть на нее бюстгальтер.

Откинувшись назад, Вася изумленно молчал.

- Крайне просто и вполне безобидно, - продолжал Углов. - И вопрос будет исчерпан. Попросим наших женщин - они ей помогут. Ей же все равно. - Он кивнул на Русалку. - Объясним, что таковы обычаи людей, ничего с ней не сделается. Потерпит, не сбруя же, господи!

- Русалка в бюстгальтере! - не удержавшись, фыркнул Вася, хотя ему было вовсе не смешно.

- Ну и что? - спокойно парировал Углов. - Что тут такого? Женщины носят, и ничего, поносит и она. Не мы, в конце дсонцов, эти условности завели и не нам их отменять. По-моему, она будет выглядеть достаточно эффектно. Внизу чешуя, нечто вроде длинной юбки, и верх прикрыт, почти как нормальная девушка на пляже.

- Пусть начальство сперва даст указание, тогда и обсудим этот вопрос в подробностях, - сухо сказал Вася.

- Я же вам говорю: тогда будет поздно.

- Ну почему же, - холодно усмехнулся Волчков. - На эту процедуру минуты вполне достаточно. Поздно бывает только тогда, когда муж не вовремя приходит. А вы не боитесь, Ефим Борисович, что сразу после симпозиума мы угодим на последнюю страницу "Литературной газеты"?

- Нет, этого я не боюсь, Василий Андреевич. Я в гораздо большей степени боюсь, что сразу после симпозиума мы с вами угодим в приказ о выговоре.

Он замолчал, что-то соображая.

- Хорошо, не будем сейчас из-за этого спорить, договоримся так: я еще раз посоветуюсь и постараюсь добиться более определенного ответа. Когда он будет, тогда мы решим окончательно. Всего доброго.

Начало симпозиума было отмечено обычными для подобного мероприятия признаками: большим скоплением автобусов, нездоровой суетой, бешено работающими буфетами и книжными лотками, возле которых деятели науки, невзирая на звания, уминали друг друга в тщетном стремлении получить дефицит и с досадой и еще большим остервенением набрасывались на избранные произведения классиков отечественной и зарубежной литературы.

В первом, показавшемся всем изнурительно долгим, отделении после приветственных речей и представления делегатов были заслушаны 2 доклада директора института и Ревуна.

Еще раз употребив в новом сочетании известные всем общие слова, при помощи которых они сообщили собравшимся уже известные факты, сопровождаемые конвоем вежливых аплодисментов, докладчики уступили место председателю, объявившему небольшой перерыв, после которого должно было произойти главное - неизвестное разумное существо, живой миф, ожившая легенда предстанет перед глазами ученых разных стран.

Все время, пока продолжалась эта никому не нужная говорильня, издерганный и озлобленный Вася Волчков неподвижно сидел на отведенном ему впереди, среди академиков и иностранных гостей, месте и ожидал своего часа. Его самые черные опасения начали сбываться - слова ему не дали, растащив с таким трудом собранную и систематизированную информацию по докладам, а самого заставили выступать в качестве остепененного служителя при Русалке. Какова будет его роль в дальнейшем, тоже было неясно, но Волчков был уверен, его затрут. Не может быть, чтобы изо всего этого скопища академиков, членкоров и профессоров не нашлось хотя бы одного, который после такой шикарной рекламы не испытает соблазна заняться его подопечной.

Задумавшись, Вася пропустил начало второго отделения. А получилось очень эффектно.

Величественно качнувшись, разошлись тяжелые зеленые портьеры, и из глубины сцены по белым блестящим рельсам выкатился гигантский аквариум уменьшенная копия того, что стоял в Васиной лаборатории. Повинуясь заранее отрепетированной программе, Русалка подплыла к краю и, высунувшись из воды, приветственно помахала рукой. Зал дрогнул, выплеснул изумленный вздох и разразился аплодисментами. Заиграла музыка.

Привлеченный шумом, Вася окинул грустным взором сцену: оживленные лица людей, улыбающуюся им Русалку, довольное начальство - и, убедившись, что все идет нормально, вновь погрузился в свои мрачные размышления. Однако вдоволь потерзать себя ему не дали.

- Молодой человек, простите, - обратился к Волчкову занимавший соседнее кресло академик, - вы не в курсе, почему у этой... - он замялся, подыскивая Русалке какое-нибудь наукообразное прозвище, но не нашел, - так сказать, дамы изменена в этом месте пигментация кожи? Фотография дает совершенно иную картину. - Академик потыкал пальцем в небольшое фото.

- Простите, где, я не вижу? - вытягивая шею, Вася пытался разглядеть то, что было скрыто пальцем большого ученого.

- Вотг вот здесь, где у нее... молочные железы, - выразил наконец точно свою мысль сосед и сунул Волчкову в руки фотографию снятой еще без бюстгальтера Русалки.

Волчков содрогнулся от этих невозможных слов и сухо ответил:

- Это не пигментация, а бюстгальтер.

На лице академика возникло глупое мальчишеское выражение, он поморгал и осторожно переспросил:

- Простите, как вы сказали?

- Я сказал: бюст-галь-тер! - по слогам повторил это звучное слово Вася и для большей убедительности кивнул головой.

Не сдержавшись, академик пошло хихикнул и, двигая в воздухе округленными ладонями, с детской наивностью спросил:

- А что, у них тоже?

Невозмутимо дождавшись окончания пантомимы, Вася ответил:

- Нет, у них не тоже. Подобные условности им чужды. Русалки вообще не носят одежды, к этому не располагает среда их обитания. Это инициатива товарища Углова, он у нас ответственный за организационную часть.

- Ах вот как! - вздернул брови академик и закивал понимающе, хотя ничего особенного тут понять было нельзя. И лицо его вновь обрело чинное, высоконаучное выражение.

- А что же... - начал он было, явно намереваясь спросить о чем-то еще, но воздержался и, еще раз кивнув, обратил свое внимание на сцену.

Несколькими минутами позже Вася совершенно забыл об академике, так как было объявлено, что все, желающие лично осмотреть Русалку или вступить с ней в словесный контакт, могут подняться на сцену, а это означало, что наступило время его работы.

Подойдя сзади к толпе, в которой отечественные и зарубежные, маститые и неизвестные, галдя и размахивая руками, старались протолкнуться поближе к аквариуму, Вася стал наблюдать за происходящим. Русалка, подчиняясь программе, скользила в прозрачной глубине, изгибаясь прекрасным телом, взблескивала под светом мощных ламп сотнями переливчатых пластин черно-зеленой чешуи. И так до тех пор, пока неким французом не был задан роковой вопрос, 15 минутами ранее пришедший на ум прозорливому академику. Но в отличие от последнего, француз не остановился на полпути, а вежливо, но решительно попросил избавить Русалку от единственной детали ее туалета.

Толпа на мгновенье замерла, а затем взорвалась неудержимым хохотом, задвигалась, затараторила на разных языках. Ничего не понимающий, испуганный Углов, затравленно озираясь, вертел зажатой тугим воротником шеей и, дергая Волчкова за рукав, свистящим шепотом требовал объяснений. Получив их, он побледнел и кинулся к директору, спасающемуся от начинающегося скандала неторопливой беседой с японским профессором. Переступив с ноги на ногу, Углов возбужденно задышал сзади.

- Сделайте, сделайте, товарищ Углов, сделайте, что вы не можете самостоятельно решить даже такой простой вопрос! - раздраженно бросил директор через плечо и вновь обратил лицо к собеседнику.

Углов помчался было назад, но, сделав всего несколько шагов, остановился и нерешительно вернулся к директорской спине. Спина напряглась, выражая крайнее недовольство, но Углов мужественно устоял.

- Ну что еще у вас?! - тихо рявкнул Валентин Федорович.

- Она не может сама! - округлив глаза, шепотом простонал Углов.

Директор зыркнул по сторонам и прошипел:

- Так попросите кого-нибудь из сотрудниц, черт побери! Кто надевал, тот пусть и снимает. Своей головы, что ли, нету?!

Углова мгновенно сдуло с места и унесло за кулисы. Да-а, из-за своей чрезмерной предусмотрительности он попал в неприятную историю. Ведь одно дело надеть бюстгальтер, а совсем другое - снять его. И хотя разошедшийся француз, которому объяснили причину замешательства, несколько разрядил атмосферу, весело предложив свои услуги, конфуз был налицо.

Прошло несколько минут, и на сцене появился вспотевший Углов в сопровождении хорошенькой лаборантки. Вскоре инцидент был исчерпан, а мокрая деталь туалета под хохот ученых унесена за кулисы.

Все, казалось бы, закончилось благополучно, рассматривание и обсуждение возобновилось, и чуткая директорская спина расслабилась под пиджаком. Но Валентин Федорович не учел одного, вроде бы незначительного обстоятельства Василия Андреевича Волчкова, чьи чувства невыносимо страдали от человеческой пошлости и равнодушия к ней.