Камень зло зашипел, испуская дымок. Млава выдернула когти и снова воткнула их в стену темницы над головой. Затем, повисая на одной руке, а другую вонзая выше, поднялась до края колодца.

Тяжело дыша, она стояла в темном коридоре, готовая защищаться или нападать на каждого, кто преградит ей путь. Нужно было спешить, Ратибор ускакал слишком далеко. Она уже бессильна была вызвать его образ. Лишь слабое эхо отзывалось в ответ на ее неистовые заклинанья.

Но никто не вставал на ее пути. Замок безмятежно спал. За окнами вздыхало и ударялось в стену море. Под сводами проносился ветер. Пробежала, пискнув, крыса. В факелах, пузырясь, кипела смола.

Понемногу Млава успокоилась, разум ее прояснился. Остыли и втянулись в кончики пальцев страшные кинжалы-когти. Подолом она отерла с лица едкий пот и сажу, поправила растрепавшиеся волосы и медленно и осторожно пошла вперед.

Бесплотным привидением кралась Млава к выходу. Один коридор, другой. Одна дверь, вторая, третья.

Вот она, отодвинув тяжелый замок, положила ладонь на последнюю, толкнула. Где-то в глубине замка послышался возглас. Млава стремительно обернулась, прислушалась. Ни звука. И в тот же миг ощутила сзади чье-то присутствие. Медленно повернулась лицом к выходу и встретила немигающий взгляд Черного барона. За его спиной, освещенные только лунным светом, полукругом застыли слуги.

Круг замкнулся.

Когда все насильники обезумели или умерли, а прочая челядь в ужасе разбежалась, Млава поднялась с земли. Не торопясь, подошла к колодцу, набрала ведро холодной воды и окатила себя с головы до ног. Затем еще раз и еще. Смыв грязь и похоть, она пошла назад в замок, чтобы найти новое платье взамен старого, изодранного в клочья.

Теперь, думала Млава, вместо Черного барона будет Мензибир. Что ж, с этим ничего нельзя поделать, сказала она себе. И ощутила вдруг, как ненавистна ей даже одна мысль о том, что придется опять принадлежать кому-то, кроме Ратибора. Она не могла заставить себя свершить привычное, исполнить свое предназначенье - отдаться мужчине.

Силы подземные или небесные! Что сотворили вы с Млавой?!

Устало закрыв глаза, она унеслась мысленным взором к Ратибору. Вот он сунул за пазуху руку, достал камень на цепи, вгляделся в него тревожно. И облегченно вздохнул: камень горел на солнце чистым изумрудным цветом.

Завтра днем, самое позднее перед вечерней зарей, она должна отправиться в путь.

Вскоре после полудня явились двое разодетых слуг и передали от имени рыцаря Мензибира, владельца замка Сен-Глан и прочая, прочая, прочая, приглашенье к обеду.

В просторном высоком зале сю стрельчатыми окнами по левую руку Млаву ждал хозяин.

Порывисто поднявшись из-за массивного черного стола, уставленного блюдами со всевозможной снедью, кувшинами, он поклонился и сел.

Слуга отодвинул кресло, и Млава заняла место напротив Мензибира. Избегая его глаз, скользнула взглядом по платью. Он был одет в черное. Просторные и длинные, разрезные рукава с ослепительно белым атласным подбоем; на груди глубокий клиновидный вырез; высокий стоячий воротник под самую бороду: На смуглой жилистой шее затейливый амулет из двух переплетенных золотых змей.

Не удержавшись, Млава с любопытством посмотрела в лицо Мензибиру. Его взгляд пылал неугасимой и необоримой страстью. Она ощутила, как тяжело дается ему внешнее спокойствие. Рыцарь молчал, ожидая, пока слуги нальют в кубки вино и разнесут еду.

Млава потупилась, скосила глаза на усыпанный свежим благоуханным сеном пол, потом перевела его на пестрые пергамские ковры, закрывавшие стены. Повсюду было развешано оружие: прямые мечи Запада и кривые сабли Востока, луки, щиты. Над огромной пастью очага красовался треугольный щит Мензибира с родовым гербом: золотым леопардом с поднятой передней лапой и изогнутым вдоль спины ветвистым хвостом на голубом поле.

Слуга поднес блюдо с медвежьим окороком, обильно политым соусом с перцем и гвоздикой. Млава положила себе на тарелку кусок мяса, зачерпнула ложкой соус.

Стол был богат. В солнечных лучах искрились золотые кубки, серебряные чаши и кувшины. Дикие утки, жареная баранина, вареные лещи и форели, приправленные пряностями, плечо дикого кабана, груши в сладком сиропе, пышный пшеничный хлеб лежали на блюдах.

Млава тихонько вздохнула.

Наконец слуги покинули зал, и Мензибир сказал: - Я отослал их, чтобы не мешали нашему разговору. Я сам буду прислуживать вам, леди Млава.

- Благодарю, сэр рыцарь.

- Меня зовут Элджернон.

Млава наклонила голову. Обед начался.

- Не соблаговолит ли леди поведать мне о тех несчастьях, что вынудили отправиться ее в столь дальний и столь опасный путь? - спросил хозяин замка немного погодя.

- Мне будет больно вспоминать все ужасы, что довелось увидеть.

- Быть может, леди сообщит, в какие направляется края? Я провожу с охраной ее до места. Буду рад служить прекрасной даме.

- Мне некуда идти... - ответила, помедлив, Млава. - Теперь я совершенно одинока в целом свете.

Стукнул о стол кубок. Млава тревожно взглянула на руку Мензибира. Она дрожала, пальцы побелели, стискивая золото, темные капли вина стекали медленно по мим.

- Леди может жить в Сен-Глане, сколько пожелает, - сказал хозяин внезапно охрипшим голосом.

Млава молчала. Чутье подсказывало ей: началось.

- Прошу быть моей гостьей. Клянусь, что ни обиды, ни бесчестья не будет вам нанесено, покуда жив я!

Горькая улыбка промелькнула на лице Млавы.

- Я благодарна вам за все, но крайняя нужда заставляет меня покинуть ваши владенья не позже завтрашнего вечера.

Раздался грохот: отлетело в сторону кресло.

Мензибир бросился к Млаве, упал на колени.

Сжавшись в углу кресла, она выставила вперед ладони, защищая себя от влюбленного рыцаря и ограждая его от своего разящего взгляда.

- Будьте благоразумны, Элджернон! - воскликнула она. - Вы только что клялись. Клялись!

Он застонал, закрыл лицо ладонями. Потом вскочил и отошел к окну. Немного постоял, бездумно глядя вдаль. Потом заговорил:

- Клянусь еще раз! Двойная клятва нерушима. Пусть леди будет снисходительна ко мне, любовь вдруг помутила разум. Давно пусты покои моей супруги, чумою унесенной трепетной Лавлин. Я долго дань платил любви умершей, годами тосковал. Подумал: теперь настало время траур снять. Но... я ошибся. Был слишком тороплив и напугал вас. Прошу простить и только об одном еще - быть моей гостьей. Я досаждать не стану вам. Нет! Нет! Останьтесь! Не может быть, чтобы любовь моя в конце концов вас не зажгла!

Млава покачала головой. Но Мензибира ей вдруг стало жаль - он тронул ее сердце.

- Нет... это невозможно... Если я останусь, то умру. Такова судьба... И с этим ничего нельзя поделать. Должна закончить я одну историю. Опасную...

Она застыла вдруг, как изваянье. Молнией пронзила, оглушила громом ее внезапная безумнейшая мысль! "И если..." - прошептала Млава про себя и вслух продолжила:

- И если после этого в живых останусь... я... я... могла бы вернуться! Но может быть, до той поры минуют годы.

Хозяин замка обернулся, подошел к столу и, подняв кресло, сел.

- Что ж это за ужасная история? - спросил он тихо. - Поведайте! Мне легче будет ждать.

- Всего я не могу сказать. Но... слушайте. Заклятье страшное связало мою судьбу с судьбой другого человека. Пока его я не настигну, не встану с ним лицом к лицу, я полюбить не властна никого.

- Тот человек - мужчина?

- Да, мужчина.

- Его вы любите?!

- Будьте милосердны! Ни слова больше. Не пытайте! Вы причиняете мне боль! Удовлетворитесь частью тайны. Тем, что могу и что желаю вам открыть.

- И все же, может быть есть средство? Колдовство?

- Нет, Элджернон, нет! Что есть, то есть. Судьба. Только дитя ждет справедливости от жизни. Мужчина принимает не ропща все, чем оборачиваются его поступки. Теперь от нас обоих требуется это. Поверьте мне.

Влюбленный рыцарь застонал. Одним глотком свой кубок осушив, швырнул его в отчаянье бессильном в угол.

- Вот мука! Мука! - вскричал он, запрокинув голову. - Чем я перед богами провинился, что шлют мне испытанья, одно другого тяжелей?! Что делать мне теперь?! Любить вас иль возненавидеть?! Теперь вы - жизнь и смерть, вы черное и белое одновременно. Вы - дева, сотканная из света и зари, прелюбодейка со стройным станом и кошачьими движеньями, русалка в водяных цветах, вы - хищница с горящими глазами. Вы - все! Вы - все! Да жил ли я до нынешнего утра?!.. И живу ль сейчас?!..

Он замолчал, прикрыв любовной болью искаженное лицо руками.

Печально, горько, пусто было Млаве в этот миг. Вот сердце верное и чистое! Он - первый, кто хоть на время смог ее любовным чарам противостоять. Он любит сам! Ее ж судьба - за Ратибором гнаться. За тем, кто ищет силы, чтоб ее убить!

- Вернусь, если жива останусь, - шептала Млава с ласковою грустью. - Я не могу любить вас нынче. Но дайте срок. Не уничтожьте все... Не все! Но малую надежду, своим безумством.

- Я... - начала она, но не смогла договорить.

Поплыло все перед глазами. Стремительно рванулся мрак навстречу, расступился. И в свете дня явился Ратибор. Единственный, мучительно любимый и желанный!

Скорее в путь! Скорее в путь!

Очнувшись, Млава с кресла поднялась, не помня ничего, что говорила Мензибиру мгновения тому назад. Волчицей рыщущею обошла по кругу зал и встала перед Элджерноном.

Вот! Вот помеха! Долой ее!

Словно примерзший к месту, рыцарь в очи колдовские смотрел, смотрел. Они все ближе, ближе. Он застонал от боли и от страха.

- Бежать! Бежать! Пока ты не прожгла меня насквозь!

- Нет! Нет!? Кто б ни была ты - праматерь наслаждения греховного, невинная святая дева, дьявола наложница иль жертва злого колдовства - ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ЛЮБЛЮ! Ты - свет единственный мой в жизни!

Как от удара, откачнулась Млава. Стояла, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Шаталась и дрожала. Неведомые силы боролись в ней, терзали грудь, в клочья рвали сердце несчастной, обреченной, вины своей не ведающей женщины.

Потом, едва передвигая ноги, Млава отошла к камину и зарыдала, не роняя ни одной слезы. Зарыдала- впервые в жизни!

От страшной муки царапала ногтями засаленную, закопченную решетку...

О, женщина! Ты - мир и горе, ты - нежность тихая и страсть. Ты - ВСЕ!

Уже вторые сутки Ратибор гнал коня по пустынной равнине. Иногда ему встречались следы стоянок кочевавших по тундре племен, но самих людей царевич не видел ни разу. Дул сильный ветер, и короткая редкая трава прижималась к земле, словно уши испуганной собаки.

Монотонный топот копыт сливался с мыслями - то с надеждой, то с отчаяньем. Наконец, к вечеру второго дня у горизонта над плоской равниной тундры начал вспучиваться гигантский холм Лабиринта. Он быстро рос, превращаясь в затмевающую небо гору, на склоне которой лежало красное закатное солнце.

За несколько тысяч шагов до конца пути глухой стук копыт сменился звонким цоканьем, и под ногами коня замелькали выложенные по две в ряд широкие каменные плиты. Дорога стала понемногу подниматься в гору и неожиданно оборвалась, открыв взгляду широкую мощеную площадь, ведущую к узкой арке высокого входа.

Выехав на площадь, Ратибор резко натянул поводья: по обе стороны от входа, привязанные за взнузданные черепа к белым каменным столбикам коновязи, лежали скелеты лошадей, верблюдов, оленей и других неведомых Ратибору животных, привезших всадников с разных концов света - приехавших и не вышедших.

Некоторое время царевич в мрачной задумчивости глядел на эти обнаженные кости, своим присутствием говорившие еще и о других - человеческих костях, затем, спешившись и перекинув поводья коня за спину, вошел в Лабиринт.

Он очутился в небольшой с неровными стенами пещере, освещенной множеством вставленных в металлические кольца факелов.

Пещера была абсолютно пуста, а в противоположной входу стене зияло черное прямоугольное отверстие.

Собравшись с духом, Ратибор решительно шагнул через порог. Несколько минут, пока не привыкли глаза, он простоял в темноте, затем медленно двинулся вперед, держась рукой за стену, все время за правую - так научил его шаман, объяснив, что если он не отступит от этого правила, то не заблудится.

Ни чудовища, ни ловушки не подстерегали царевича на его пути, лишь временами выплывали из мрака приткнувшиеся в углах, осевшие у стен останки пытавшихся узнать свою судьбу и нашедших ее здесь смельчаков. Вскоре Ратибор перестал обращать на них внимание.

Дорога была запутанной и долгой, извивалась бесконечным червем, и прошло немало часов, прежде чем он увидел забрезживший впереди свет.

Не смея оторвать руки от стены, царевич заспешил вперед. Выход был близок, и Ратибор уже мог различить отдельное освещенные ярким солнцем травинки, как вдруг остановился, пронзенный внезапным испугом. Когда он вошел в Лабиринт, солнце садилось, а здесь, судя по яркости света, было утро.

Пока он раздумывал над этой странностью, сбоку на траву легла тень. Она проползла по ней, перегородила вход, и из-за стены медленно появилась высокая женская фигура. Ратибор взглянул ей в лицо, мучительно вскрикнул и, потеряв сознание, рухнул на пол. Это была Млава.

Солнце потухло, упала тьма. Раздвинулись стены Лабиринта, и Ратибор очутился в главном зале замка. Млава стояла перед ним.

Шагнув вперед, она легонько коснулась пальцами щеки царевича, Ратибор вздрогнул. Млава придвинулась ближе и, обняв его плечи, прижалась лицом к груди. Сердце царевича,вздрогнув, провалилось куда-то, и он обессиленно закрыл глаза, в голове обрывками пронеслось: "Вот оно... сейчас..." Они не слышали, как предупреждающе заскрипели ступени, и на лестнице, сжимая в руке булатный клинок Ратибора, показалась Рогнеда. Увидев его в объятьях демона, она вскрикнула от ужаса, что, может быть, уже опоздала, и, сбежав вниз, замахнулась мечом.

Обернувшись на ее крик, Млава инстинктивно вскинула руки, чтобы защитить Ратибора. Меч опустился, и отсеченная левая кисть глухо стукнула об пол. Диким огнем зажглись глаза демона, и он с нечеловеческой яростью ринулся на Рогнеду.

Опрокинув ее, Млава впилась ногтями в левое плечо княжны, стала терзать его, тянулась зубами к горлу. Рогнеда наотмашь ударила ее в лицо рукоятью меча, опрокинула Млаву на спину и вскочила на ноги. Молниеносно меч ударил женщину-демона в грудь, затем в плечо.

Кровь хлестала из ужасных ран, но Млава была живуча. Она поднялась и с хриплым воем пошла на Рогнеду: на вытянутой вперед руке выросли когти и засветились вишневым цветом раскаленного металла.

Рогнеда отшатнулась и закричала от страха.

Но мужество еще не покинуло ее. Крест-накрест стала рубить она мечом воздух перед собой, не подпуская Млаву. Та уворачивалась с нечеловеческим проворством от свистящего клинка, но приблизиться к сопернице не могла.

Тогда Млава взлетела в воздух и стала носиться по залу, стараясь впиться раскаленными когтями Рогнеде в лицо, в затылок, в спину.

Но княжна всякий раз отгоняла ее мечом.

В очередной раз пронесясь мимо, Млава неожиданно устремилась к Ратибору. Когти мгновенно исчезли, и ее рука обвила его плечи.

Они уже поднялись над полом, когда удар Рогнеды настиг демона. На этот раз княжна отрубила ему руку по самое плечо.

Млава и Ратибор рухнули на пол. Царевич так и остался лежать, залитый кровью, белый, как мертвец, а Млава, извиваясь всем телом, поползла к нему. Уткнувшись в его бок щекой, она села рывком.

В исступлении Рогнеда пронзила ее дважды.

Млаву отбросило к огромному столу в центре зала, и там она осталась сидеть, привалившись спиной к его ножке. Вид ее был ужасен.

- Ратибор! - позвала Млава из последних сил.

Царевич, очнувшись, сел, туманный взор его скользнул по залу и остановился на прекрасном лице страшно израненной женщины.

- Ратибор! - вновь позвала Млава. "Последний поцелуй! Только один поцелуй!" - молили ее чудесные, полные любви и муки глаза.