— Извини, что не вышел тебя встречать.

— Как-нибудь переживу, — огрызнулась я, Он замолчал, по-прежнему приглядываясь, а я возвысила голос:

— Кто-нибудь даст мне наконец прикурить?

Кирилл Сергеевич торопливо чиркнул зажигалкой, а потом отошел к окну и замер спиной к нам.

— Я очень рад, что ты вернулась, дорогая, — сказал Алексей Петрович.

— В самом деле? А вот я не очень. Меня тошнит от этого дома. Вроде бы я уже говорила об этом? Нет? Так вот: меня тошнит от этого дома, и я ничуть не рада, что вернулась. Но раз уж мне все-таки пришлось вернуться, я рассчитываю на то, что меня оставят в покое… — Я поднялась с намерением покинуть библиотеку, Алексей Петрович попытался приподняться в кресле, вскрикнул:

«Полли» — и вдруг рухнул на пол. Кирилл бросился к нему, а я замерла с открытым ртом, потому что только сейчас сообразила: человек, сидящий в кресле с закутанными в плед ногами, был инвалидом и не мог передвигаться без посторонней помощи. Кирилл Сергеевич усадил его в кресло, поправил плед на коленях и сказал тихо: . , —Успокойся, Алексей, прошу тебя. Она здесь, это главное, поверь, все образуется…

— В самом деле, к чему такие волнения? — сказала я, плюхнувшись обратно в кресло и изо всех сил стараясь скрыть охватившее меня замешательство. — В этом доме найдется выпить? — спросила я.

Выпивка была необходима для того, чтобы справиться. с волнением, а главное — выиграть время. Кирилл Сергеевич подошел к резному столику в глубине библиотеки, на котором стояли несколько бутылок, налил коньяка в два стакана, вопросительно посмотрел на Алексея Петровича — тот покачал головой, и Кирилл направился ко мне, на некоторое время заслонив собой моего предполагаемого мужа. Воспользовавшись этим, я одарила своего сообщника таким взглядом, что он поспешно отвел глаза и даже не рискнул приблизиться вплотную, протянул коньяк и отступил.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Алексей Петрович, по-прежнему пристально глядя на меня. — Гораздо лучше, чем перед отъездом. Путешествие пошло тебе на пользу.

— Мне обязательно выслушивать всякие глупости или я могу пойти к себе и отдохнуть? — скривила я губы.

— Извини, я должен был подумать об этом. — Алексей Петрович попытался приподняться, Кирилл ухватил его за плечо, сдерживая порыв, а он попросил:

— Пожалуйста, подойди ко мне.

Я поднялась и нерешительно замерла возле кресла. Кирилл, настороженно следя за мной, едва заметно кивнул, и я сделала шаг, потом второй… В конце концов, мне ничего не оставалось, как подойти к нему, хотя это и не входило в мои планы. Сердце учащенно забилось, а я вдруг подумала испуганно: «Он все понял». Сейчас я выйду на свет, падающий от окна, и он убедится в подмене…

«Ну и черт с ним, — решила я неожиданно зло. — Пусть Кирилл объясняет, что это за дурацкий маскарад. Мне он точно не по душе».

Теперь я стояла вплотную к креслу. Алексей Петрович взял мою руку, при этом глядя мне в глаза, легонько сжал ее, а потом поцеловал.

— Я очень рад, что ты вернулась… может быть… может быть, пообедаем вместе? Как в старые добрые времена? — собрался он с силами.

— Посмотрим, — нахмурилась я, освобождая руку, и торопливо зашагала к двери. Меня слегка покачивало, и я всерьез опасалась упасть в обморок, но библиотеку все же покинула благополучно и смогла перевести дух.

Кирилл остался с Алексеем Петровичем, а я огляделась: длинный мрачный коридор был пуст. Постояв с минуту и успокоившись, я попробовала сориентироваться и отправилась коридором в левую башню, где находилась моя предполагаемая комната.

В доме было до того тихо, что шаги звучали так, точно двигалась я не в жилом помещении, а в огромном погребе. «У моего муженька не все дома, — решила я к концу пути. — Надо быть психом, чтобы построить этот замок, и трижды психом, чтобы в нем жить».

В комнату вела двустворчатая дубовая дверь. Я распахнула ее, вошла в просторное помещение без углов с тремя узкими окнами, забранными решетками, и присвистнула. Комната была битком набита дорогой испанской мебелью: огромная кровать с розовым балдахином, комод с круглыми блестящими боками, бюро у окна с роскошным позолоченным подсвечником, зеркало в черной резной раме, две тахты на гнутых ножках, пяток стульев в стиле ампир, тяжелые портьеры цвета спелой сливы и серо-голубой ковер на полу. Несмотря на огромные деньги, вложенные во все это добро, комната выглядела тюремной камерой. Дело было даже не в решетках на окнах, а в общем духе комнаты — мрачном и вызывающем стойкое неприятие. Плотно закрыв дверь, я прошла и внимательно все осмотрела: ни одной книги, журнала или клочка газеты. В бюро стопка бумаг и дорогой офисный набор. Ни записной книжки, ни писем, ни открытки к празднику, никаких фотографий, милых безделушек и прочей чепухи, которыми всегда полны комнаты женщин, к тому же богатых женщин — а Полина, безусловно, была одной из них.

Я открыла дверь слева и оказалась в гардеробной: десяток платьев, две шубы в чехлах, шляпные коробки, на полке внизу туфли разных цветов. Туфли совершенно новые, такое впечатление, что их ни разу не надевали. А вот платья носили, это было заметно, хоть и содержались они в безупречном виде.

Еще одна дверь вела в ванную. Множество зеркал отразили мое изумленное лицо: такого видеть мне еще не приходилось. Огромная круглая ванна, больше похожая на бассейн, душ, белый пушистый ковер на полу, стены, отделанные зеркалами с позолотой и мрамором. Не удержавшись, я покачала головой. Может, стоит залезть в ванну перед тем, как покинуть дом, если уж такое счастье привалило? Ухмыляясь, я вернулась в комнату. Задержалась перед туалетным столиком — косметики килограмм десять, не меньше. Очень дорогая тюрьма, но все-таки тюрьма. Полина сбежала отсюда, и я не могла ее осуждать за это, хотя встреча с Алексеем Петровичем далась мне нелегко, сама я вряд ли была бы способна бросить человека в его положении. Впрочем, не удивлюсь, если у нее имелась веская причина сделать это. Я знала Полину только со слов Кирилла Сергеевича, ничего в комнате не указывало на особенности ее характера, так что я скорее всего покину этот мрачный дом, так и не узнав разгадки. Что меня, честно говоря, не очень огорчит, хоть я от природы и любопытна, но уж больно здесь жутковато…

Я села в кресло напротив огромного телевизора «Сони», включила его, но тут же вновь нажала кнопку пульта, с усмешкой подумав, что телевизор здесь выглядит инородным телом. Сложив на груди руки и прикрыв глаза, я ждала, когда за мной явится Иван и я покину эту комфортабельную тюрьму.

Примерно через час дверь без стука открылась, и вошел Кирилл Сергеевич. Я с удивлением посмотрела на него: первоначальный план визита не предполагал.

Кирилл должен был получить свои деньги и отбыть восвояси, а Иван вывести меня незаметно черным ходом.

— Что-нибудь случилось? — спросила я, торопливо поднимаясь ему навстречу.

— Все в порядке. Вы были бесподобны. Признаться, я очень волновался… как оказалось, зря.

— Тогда почему вы здесь? — Я вдруг испугалась, точно Кирилл Сергеевич был вестником несчастья. — Вы получили деньги?

— Видите ли…

— Вы получили деньги? — резко перебила я, вцепившись рукой в спинку кресла.

— Нет, — спокойно ответил он. — Пока нет. Для этого необходимо время.

Прошу вас, сядьте.

— Ничего не желаю слушать. — Я облизнула губы, пытаясь справиться со страхом и раздражением, вздохнула и продолжила:

— Почему вы ничего не сказали мне о том, что он инвалид?

— А что бы это изменило? — поднял брови Кирилл Сергеевич.

— Что значит «изменило»? — разозлилась я. — Мне отвратительна мысль о том, что…

— Разумеется, — он усмехнулся, а потом, по обыкновению, хихикнул, надо сказать вышло довольно подло. — Вы готовы облапошить здорового человека, а инвалида вам совесть не позволяет.

— Моя совесть — моя забота, — огрызнулась я: он был прав, и это буквально доводило до бешенства. — Но предупредить вы были обязаны.

— Извините, — ответил он миролюбиво. — Ваш муж… то есть муж Полины, инвалид, уже несколько месяцев он не в состоянии передвигаться без посторонней помощи. Это одна из причин, почему Полина покинула его.

— А другие причины?

— Какая разница? — пожал Кирилл плечами, прошелся по комнате и вдруг спросил:

— Вам здесь нравится?

— Разумеется, нет.

— В самом деле? — Он вроде бы удивился. — Почему «разумеется»?

— Потому что это не дом, а склеп какой-то. А комната здорово смахивает на тюрьму.

— Очень жаль, — он искренне огорчился, — потому что вам придется пожить здесь некоторое время. Впрочем, вы можете переделать ее по своему усмотрению, сменить мебель…

— Что? — пролепетала я. — Что вы сказали?

— Я сказал, вы можете сменить мебель или подобрать для себя другое помещение…

— Не валяйте дурака, что вы сказали? Мне придется пожить здесь?

— Да. Некоторое время.

— Послушайте, вы спятили, — теряя твердость, залепетала я. — В конце концов, мы так не договаривались.

— Кое-что изменилось. Вам придется провести здесь неделю-другую.

— Вы точно спятили, — опускаясь в кресло, пробормотала я.

— Нет, я не спятил. И, честно говоря, не понимаю, почему вы так убиваетесь. Рассматривайте это как небольшой отдых в пансионате.

— Идите к черту, — твердо заявила я, встала и направилась к двери. — Я ухожу. — Я толкнула дверь и увидела Ивана. Он стоял, сунув руки в карманы замшевой куртки, и исподлобья наблюдал за мной. — Отлично, — я засмеялась. — Вы намерены держать меня здесь силой? По-моему, не очень удачная идея. В конце концов, я просто расскажу о вашей милой шутке своему… супругу. В этом случае вы сможете получить свои деньги?

— Боюсь, что не могу вам этого позволить, — вкрадчиво заметил Кирилл Сергеевич.

В то же мгновение Иван ухватил меня за волосы и ударил коленом в живот, я охнула, согнувшись пополам, а он втащил меня, точно мешок, в комнату и закрыл дверь. Я пыталась отдышаться, а Кирилл Сергеевич неторопливо подошел, наклонился к моему лицу и сказал:

— Кажется, вы еще ничего не поняли, Наташенька. Так вот: либо вы делаете то, что вам говорят, либо… либо вы покинете этот дом вперед ногами. Знаете, какой-нибудь несчастный случай: падение с лестницы, например. Лестницы здесь такие, что вполне можно сломать шею. Вы не находите?

— Нахожу, — усмехнулась я, вглядывалась в его физиономию и диву давалась, как я могла находить ее приятной. — И мой вам совет: смотрите сами не свалитесь, ваша шея вряд ли крепче моей.

Кирилл засмеялся, а его помощник отвесил мне пинка. Я потихоньку заскулила, а когда Иван удовлетворенно расслабился, резко приподнялась и двинула ему локтем в известное место. Он скрючился и взвыл, причем гораздо красочнее, чем я минуту назад. Я встала с пола и предупредила:

— Еще раз до меня дотронешься, ублюдок, — проломлю тебе голову. Коридоры здесь темные, и проделать это будет нетрудно: выслежу и убью.

— Браво, — сказал Кирилл, глядя на меня с заметным удовольствием, впрочем, может быть, удовольствие он симулировал в ему одному ведомых целях.

Иван, перестав поскуливать, выпрямился и теперь ждал, с вожделением взирая на хозяина: разрешат ему свернуть мне шею или придется подождать.

— Выйди, — приказал Кирилл Сергеевич, и тот покинул комнату с крайней неохотой. — Признаюсь, вы меня удивили, — продолжил он, удобно расположившись в кресле. — Оказывается, я кое-что не разглядел в вас… Что ж, давайте поговорим начистоту. Мне неловко повторять свои угрозы по поводу тюрьмы и прочего, хочу только заверить, что все чрезвычайно серьезно, это во-первых, а во-вторых, дело, из-за которого вы здесь находитесь, для меня исключительно важно, говоря проще, я могу получить большие деньги, а это весьма серьезный аргумент, как вы понимаете. Поэтому предупреждаю: при малейшей попытке навредить мне вы покинете это свет, как говорится, в самом расцвете жизненных сил. Я противник радикальных мер, но колебаться не стану и секунды. Все ясно?

— Более или менее, — усмехнулась я. — Идея с лестницей выглядит неплохо, только вряд ли моя ранняя кончина придется по душе моему мужу, особенно если я оставлю подробное письмо на случай неожиданной смерти.

— Оставляйте что угодно, — захихикал Кирилл. — Если я лишусь денег, вряд ли это взволнует меня особенно сильно. Ваш супруг скорее всего отправится вслед за вами. Безутешный вдовец кончает жизнь самоубийством на трупе любимой жены — такое случается, верно?

В продолжение этой речи я вглядывалась в его лицо и вынуждена была признать, что этот загадочный Кирилл скорее всего не блефует и обещание сдержит.

— Может быть, вы все-таки объясните, с какой стати я должна остаться? — подумав немного, проворчала я.

— Не забивайте себе голову. Чем меньше вы знаете, тем мне спокойнее, и поверьте: вам тоже.

— Хотите обобрать инвалида? — хмыкнула я, надеясь, что он разозлится и это развяжет ему язык.

— У вас сложилось искаженное представление о вашем, с позволения сказать, муже. Он далеко не так беспомощен, как вам показалось.

— Кто он?

— Вы уже задавали этот вопрос. Очень богатый человек, из-за болезни отошедший от дел, сейчас в основном зарабатывает консультациями, поэтому появление гостей в доме не должно удивлять. Это все, что вам необходимо знать.

— Когда я смогу покинуть этот дом?

— И об этом мы уже говорили: неделя-другая, и вы свободны как ветер.

Причем, проявляя добрую волю, в накладе не останетесь. Скажем, пятьдесят тысяч премии вас устроят? Долларов, разумеется.

Кажется, рот у меня непроизвольно открылся, а под ложечкой тоскливо засосало: во что, черт возьми, я умудрилась вляпаться?

Я потерла переносицу и спросила, стараясь создать у Кирилла впечатление, что обещанная премия произвела нужный эффект и теперь я просто забочусь о том, чтобы исполнить свою роль без сучка и задоринки:

— Две недели — очень большой срок, вполне достаточно для того, чтобы мой предполагаемый муж смог заподозрить неладное. Я из-за двух часов здорово волновалась, а тут две недели…

— Вам совершенно необязательно видеться часто. Полина всячески избегала своего мужа. Разве что иногда поужинаете с ним, не более того. В случае чего сделайте вид, что у вас плохое настроение и вы не желаете разговаривать. Должен сказать, сегодня в библиотеке вы вели себя превосходно. Уверен, несколько дней вы продержитесь.

— А если после ужина он попросит меня остаться? — усмехнулась я. — Имейте в виду: в этом случае ваших пятидесяти тысяч явно недостаточно.

— Исключено, — покачал головой Кирилл. — Он инвалид, сексуальных домогательств вам нечего опасаться, Да и Полина весьма небрежно относилась к своим супружеским обязанностям, так что, если вы пошлете его к черту, ручаюсь, Алексей нисколько не удивится.

— А проживая здесь, Полина постоянно сидела взаперти? — задала я очередной вопрос.

— Нет, конечно…

— Тогда ее подруги, знакомые…

— Ее мало кто навещал, у нее, знаете ли, был паскудный характер. — Кирилл хохотнул, а я вновь насторожилась при слове «был». Почувствовав это, он поправился:

— Не думаю, что она изменилась за несколько месяцев… В общем, близких друзей у нее нет. Возможно, кто-то позвонит по телефону, от встреч придется отказаться, это в самом деле опасно. Уверен, вы сможете поддержать разговор и придумать причину своего нежелания встречаться с этим человеком.

Надеюсь, больше вопросов нет?

Он поднялся. Вопросов было множество, но стало ясно, отвечать на них мне придется самой. Что ж… Однако кое-что выяснить надо сейчас.

— Я могу покидать комнату?

— Разумеется.

— Я могу выходить из дома?

— Старайтесь не злоупотреблять этим. И, естественно, вас будут сопровождать.

— Вы будете жить в доме?

— Да, — помедлив, видно, пытаясь понять, куда это я клоню, ответил он, а я удовлетворенно кивнула.

— Договорились. Я помогаю вам и получаю свои пятьдесят тысяч. И еще…

Скажите Ивану, чтобы не торчал у меня за спиной, это здорово действует на нервы.

Кирилл уже открыл дверь, взглянул на часы и напомнил:

— Через час вас пригласят обедать, думаю приглашение следует принять.