— У него правда брат мент? — вроде бы удивился тип за спиной.

Хриплый кивнул:

— Правда.

— Интересно. И как же они уживались?

— А он ничего не знал. Этого Мишку я пару раз видел, интересовался им, думал, может, пригодится.

— И что?

— Ничего. Нормальный мент. Честный, но не дурак. Взяток не берет и героя из себя не корчит.

«А вот и нет, — не к месту подумала я. — Герой, да еще какой!»

— Думаю, девка правду сказала: ребята за ней присматривали, она действительно по Серегиным друзьям с ментом каталась и на дачу к подруге ездила, видно, искала…

Тут кое-что пришло мне в голову, и я спросила:

— Так это вы взяли ее колготки?

— Что? — удивился парень.

— Алькины колготки. Я их под кроватью нашла и положила в шкаф, а через полчаса они исчезли.

— Ты, деточка, дыши глубже, — посоветовал парень и похлопал меня по коленке.

— Почему в милицию не заявила? — спросил тот, что за спиной, немного подумав.

— Я звонила в милицию. Сразу после убийства. А потом… Испугалась очень. Эти типы в масках были, вдруг их не найдут, а обо мне они могут узнать… Да и Альку подводить не хотелось. А потом Миша приехал, он на станции техобслуживания номер узнал и нашел Альку, то есть ее мы до сих пор не нашли, в общем, он ко мне приехал, и я ему все рассказала. Решила в милицию идти, но Миша сказал: «Сами справимся».

— Значит, он ищет убийц? — спросил хриплый.

— Конечно. Говорит, такие дела почти всегда в нераскрытых остаются, вот и решил — сам. Мы думаем, убийство как-то связано с Алькиным исчезновением, потому что они с Сережей были знакомы… близко.

— Интересно, — поднял брови хриплый. — Ну-ка, расскажи…

Я с увлечением рассказала. Парень пристально смотрел мне в глаза, но так как я говорила правду и ничего кроме правды, то вид имела исключительно искренний.

— Дела, — проронил он то ли насмешливо, то ли просто весело, а я решила пожаловаться на судьбу и поведала о том, как трижды пережила покушение на свою жизнь. История в парке заинтересовала хриплого, и он принялся выспрашивать. Жаль, сведениями я располагала весьма скудными и порадовать его было нечем.

— Что думаешь? — закончив допрос, обратился он к мужчине за моей спиной.

— Ничего, — проворчал тот. — Это ты должен думать. Твоя была идея, вот теперь и ломай голову. И советую поспешить.

— Ладно, не заводись, — отмахнулся хриплый. — Не в первый раз Серегу посылали, и всегда все было путем. Выходит, кто-то подложил нам свинью… знать бы кто. Может, этот придурок кому проболтался, а? Думаю, девка правду сказала, все сходится… И мент с его следствием вполне может нам пригодиться.

— Это твои проблемы! — ответил тип за моей спиной, возвышая голос, но неожиданно замолчал, однако хриплый, судя по всему, его понял.

— Этих шустрячков в масках найдем, не переживай.

— А я не переживаю, — сурово одернул тот.

Я запечалилась: вот сейчас начнут ругаться, а зло сорвут на мне. Так всегда бывает: кто не может дать сдачи, тому и достается.

— Я вам все как есть рассказала, — осторожно напомнила я о себе. — А вы обещали, что ничего плохого мне не сделаете, если я правду скажу. Ребята, отпустите меня, пожалуйста. Мне и так досталось. Я больше ничего не знаю. Честно. Отпустите, ребята, — заканючила я.

— Заткнись, — рявкнул хриплый, подался вперед, резко выбросил руку и ударил меня.

Я охнула и отключилась.

Очнулась я на скамейке. Было раннее утро, я сидела в парке, а напротив стояли двое мужичков с маетой на лицах, лохматые, чумазые и страдающие с перепоя. Они таращили на меня глаза и, видно, гадали, откуда меня черт принес.

— Ты живая? — с некоторой обидой спросил один, заметив, что я разлепила глаза.

Я что-то промычала в ответ и начала соображать: сижу в каком-то парке, босиком, в одной футболке, а рядом два диких мужика.

— Где я? — спросила испуганно, чем повергла их в уныние.

— Вроде в Комсомольском сквере, — подсказал один, второй его поправил:

— В парке Гоголя, он теперь так называется, статую видишь?

Бюст Гоголя возвышался над клумбой, классик взирал на нас с укором.

— Где ж ты так набралась? — изумился первый, продолжая меня разглядывать. — Думали, покойница.

— Они теперь колются, — влез другой, осуждающе покачал головой и добавил: — Совсем обалдели.

— А который час? — продолжила я этот самый бредовый в своей жизни разговор. Один из чумазых взглянул на небо, перевел взгляд на свои ноги и сказал:

— Часов пять, может, поболе. Мы сами только-только проснулись…

«Ничего себе компания», — подумала я, поднялась и метнулась по аллее, забыв сказать новым знакомым «до свидания».

Впрочем, они не обиделись и тут же заняли скамейку, привычно устроившись голова к голове.

Я выскочила из парка и закружилась в поисках телефона, с намерением звонить в милицию. Парк располагался неподалеку от центра, но телефоны здесь почему-то не водились. Свернув в переулок, я торопливо зашагала в сторону своего дома, продолжая высматривать телефон. Таковой точно имелся на проспекте, возле гостиницы «Заря», кварталах в четырех отсюда, но идти по проспекту в одной футболке я не рискнула. Парковые бомжи оказались на редкость миролюбивы, но шпаны в городе достаточно, да и в милицию чего доброго могут забрать за бродяжничество в неприличном виде. В милицию лучше идти одетой, но и домой возвращаться страшновато… Тут я наконец-то заметила телефон и устремилась к нему. Услуга эта в нашем городе бесплатная, чему я в настоящий момент порадовалась от всей души. Телефон работал, я вздохнула, посмотрев на свои голые ноги, и решительно набрала номер Михаила.

— В чем дело? — спросил он, стало ясно: человек спал, и звонок его не обрадовал.

— Миша, — жалобно позвала я и заревела: то ли вспомнив пережитое, то ли от обиды. Заревев, остановиться уже не могла и здорово его напугала.

— Таня? — всполошился он. — Что случилось?

С легким заиканием я попыталась объяснить, получилось неважно: Миша ничего не понял, но испугался еще больше.

— Ты дома? — спросил он.

— Нет, они оставили меня в парке.

— Кто они?

— Я не знаю. Про Сережу спрашивали. Хотели мне пальцы сломать.

Это произвело впечатление: Мишин голос дрогнул.

— Где ты? — спросил он.

— Сейчас соображу… возле сберкассы на улице Ворошилова, тут еще гастроном рядом…

— Я сейчас подъеду, — заверил он. — Не отходи от телефона, если что, звони 02…

Я сползла на асфальт, прижалась спиной к шершавой стене дома и заревела горше прежнего, так мне стало жалко себя.

Не успела я нареветься досыта, как из переулка вылетела Мишина «девятка», а через секунду из нее выскочил он сам, при этом выглядел не лучше меня: в шортах, какой-то немыслимой футболке с двумя жирафами на животе и в комнатных тапках.

— Таня! — крикнул он и бросился ко мне, я попробовала подняться ему навстречу, но не успела. Он подхватил меня, поднял и прижал к себе. Я повисла на его шее, уткнулась носом в грудь и замерла в абсолютном блаженстве. Даже в тапках на босу ногу, растрепанный и в жирафах, Миша выглядел сокрушительно. Я еще немного поплакала, но особенно не усердствовала: не хватало только, чтобы распухли глаза, и забеспокоилась, как я выгляжу? Футболка меня не волновала, она сейчас, наоборот, очень даже кстати, а вот лицо… А вдруг у меня синяк? И что там с прической, я же не видела себя в зеркале…

Миша гладил мои волосы, прижимал все крепче и крепче и несколько раз поцеловал в висок, видимо, машинально, но все равно было приятно.

— Господи, ты босиком, — сказал он тихо и добавил: — Идем в машину.

Хоть он и сказал «идем», но не дал мне ступить и шагу, подхватил на руки и отнес в машину. Между тем три с половиной метра пройти я была в состоянии. Усадил рядом с собой и опять обнял. Я исправно дрожала, всхлипывала и жалась к нему.

— Ты озябла… — забеспокоился он, пошарил глазами в поисках куртки или пиджака, ничего не обнаружил и обнял меня крепче.

— Я не озябла, — покачала я головой. — Просто испугалась. Меня на скамейке какие-то пьяницы нашли: ночевали по соседству.

— Сейчас мы приедем ко мне, ты успокоишься и все расскажешь.

Я кивнула, сжалась в комок на переднем сиденье, а Миша завел мотор, тревожно поглядывая на меня.

Через несколько минут мы тормозили возле его дома. Поднялись на девятый этаж и вошли в квартиру, попутно выяснив, что Миша так спешил, что забыл запереть дверь. Я сразу же отправилась в ванную, пустила воду погорячее и блаженно вытянулась.

Крючка на двери не было, Миша легонько стукнул и вошел с чашкой чая в руке. Охать и смущаться я не стала, тем более что в мыльной пене разглядеть ничего невозможно, а над пеной возвышалась только моя голова.

— Выпей чаю, — предложил он, усаживаясь на край ванны. — С лимоном… — и добавил тише: — Как ты?

«Великолепно», — хотелось ответить мне честно, но женщине в беде говорить такое неразумно, и я, скромно потупив глазки, сказала, пожав плечиком:

— Нормально…

— Вот и отлично. — Он наклонился, откинул волосы с моего лба и осторожно коснулся его губами. Ночным придуркам следовало сказать «спасибо», благодаря им наши отношения приняли ярко выраженный сексуальный характер. — Возьми мой халат. Полотенце я сейчас принесу.

Миша вышел, я с улыбкой потянулась и немного подрыгала ногой, сбивая пену.

Минут через двадцать мы сидели на кухне. Я куталась в Мишин купальный халат, соорудив на голове тюрбан из полотенца, и была чрезвычайно довольна, потому что успела разглядеть себя в зеркало. Никаких синяков, лицо немного бледное и испуганное, но это ничуть его не портит, в Мишином пушистом халате я выглядела очень эротично, а красный тюрбан шел мне необыкновенно. «Чем у тебя голова занята?» — мысленно попробовала я устыдить себя и махнула на это рукой, тоже мысленно. После чего выпила чашку кофе и рассказала о похищении.

Миша слушал внимательно, про свой кофе забыл, спросил:

— Ничего, если я закурю?

— Пожалуйста… — ответила я, и мы продолжили: я рассказывать, а он внимательно слушать.

Теперь, на кухне, ночное происшествие не выглядело слишком ужасным, и мне вдруг стало обидно. Поэтому я надула губы и тяжело вздохнула. Миша посмотрел как-то странно, поерзал, отвел глаза и сказал виновато:

— Вчера так не хотелось оставлять тебя одну, точно чувствовал… — Он опять отвел взгляд и спросил: — Они… тебя… все было, как ты рассказываешь, или еще что-то?

Тут до меня дошло, что он имеет в виду, я густо покраснела и отчаянно замотала головой, а Миша вздохнул с облегчением. Чтобы избавиться от неожиданно возникшей неловкости, я резко сменила тему:

— Ты не мог бы съездить ко мне домой, привезти одежду?.. Ой, а как ты в квартиру войдешь? — сообразила я. — Неужели придется ехать к маме за ключом?

— В квартиру я войду, — заверил он. — Это не проблема. Что тебе привезти?

Тут я затосковала: как объяснить что? То есть в каких выражениях? Мы едва знакомы, а человек будет рыться в моем белье.

— Сейчас еще довольно рано, — пролепетала я. — На улице почти никого. Может, ты дашь мне что-нибудь из своих вещей и поедем вместе? Если честно, оставаться одной не хочется.

Миша выдал мне шорты и футболку, которая вполне могла сойти за платье, если бы плечи не свисали к локтям, с шортами тоже были проблемы, я рассердилась и даже топнула ногой. Ничего из Мишиной обуви мне подойти не могло, и я осталась босой.

Тут в комнате появился сам хозяин, он успел побриться, переодеться и выглядел так, что у меня засосало под ложечкой. Посмотрел на меня, поначалу улыбнулся, а потом стал смеяться. Это показалось обидным, и я нахмурилась.

— Сколько тебе лет? — спросил он, когда ему надоело смеяться.

Я хотела соврать, но вовремя опомнилась: скорее всего мой возраст ему известен, к тому же врать некрасиво, и я сказала правду. Миша вроде бы удивился.

— Надо же, а выглядишь выпускницей детского сада, — хохотнул он.

— Грех смеяться над женщиной, когда она и так чувствует себя бесконечно несчастной… — заметила я.

Миша подошел, обнял меня, после чего минут пять мы увлеченно целовались. Руки его оказались под футболкой, а я забеспокоилась: хоть и был он самым настоящим блондином, но это вовсе не означало, что… в общем, надо выметаться отсюда.

— Едем, — прошептала я, — пока народ не высыпал на улицы.

Я осталась в машине, а Миша поднялся в квартиру, пообещав, что откроет замок. Вернулся он через пару минут.

— Открыл? — удивилась я.

— Дверь не заперта…

«Вот свиньи, — разозлилась я на ночных гостей. — У меня ж там деньги… а вдруг они их свистнули?» Мысли эти я вслух не высказала, но в квартиру заспешила. Воспользовавшись тем, что мне надо переодеться, отправила Мишу в кухню, а сама пошарила за ковром, извлекла кошелек и заглянула в него. Порадовалась на свои денежки и назад спрятала. После чего надела нежно-салатовое платье, которое шло мне необыкновенно, и расчесалась. Пока я занималась всем этим, думала о ночных гостях, в связи с чем у меня возникла масса вопросов, но они мгновенно вылетели из головы, как только я оказалась в кухне, потому что Миша, сидя на подоконнике, сказал, глядя на меня:

— Ты очень красивая.

Я страшно обрадовалась и спросила:

— Правда? — хотя сама прекрасно знала, что правда, поскольку минуту назад смотрела на себя в зеркало.