— Никто не знает, что это за девка, — с неудовольствием сообщила она. Неудовольствие относилось к тому факту, что на такой простой вопрос ей не смогли дать внятный ответ. — Но раз здесь все по приглашениям, значит, она притащилась с кем-нибудь из мужиков. Охранник говорит, что вроде с Яхонтовым, но он не уверен.

Яхонтов, известный в городе пустобрех, неудавшийся политик и владелец пресловутого «Метронома», слыл донжуаном и мог явиться с кем угодно, от сотрудницы до любовницы.

— Спасибо за ценные сведения, — сказала я.

Ритка скривилась.

— Ничего никому нельзя доверить. Сумасшедший дом, никто ни за что не отвечает… Дед, — она понизила голос, — идет к нам. Лучше б меня мама в детстве утопила, чем пережить завтрашнее утро, когда он устроит разбор полетов.

Ритка выжала из себя улыбку и сочла за благо удалиться.

— Ну что? — спросил Дед. — Едем домой, или ты еще побудешь здесь?

Подобная постановка вопроса означала одно: он в бешенстве и злится почему-то на меня, хоть и не я посылала Тагаеву приглашение.

— С какой стати? — удивилась я, намекая на свою невиновность.

— Тогда пошли.

Но уйти не получилось. Все вдруг замерли, и в наступившей тишине я услышала голос Тагаева, вдруг появившегося из-за моей спины.

— Привет, Детка, — с чувством сказал он и запечатлел на моей щеке братский поцелуй. Этого ему показалось мало, и, совершенно игнорируя Деда, он продолжил:

— Отлично выглядишь. Как дела?

— Были неплохи. По крайней мере, до той минуты, когда появился ты, — усмехнулась я. Вышло это у меня как-то нервно, что, в общем-то, неудивительно.

Дурацкая выходка Тагаева выглядела оскорблением Деда. Меня, близкого ему человека, на глазах изумленной публики целует местный мафиози, которого по глупости позвали в приличное место. При этом он еще называет меня Деткой. Впрочем, меня зовут так все, кому не лень, с благословения все того же Деда, ибо этим глупым прозвищем я обязана ему. У него все бабы — детки, а со мной он никогда особо не церемонился и вполне мог назвать так публично, причем не раз и не два. Так что это прозвище намертво прилепилось ко мне.

— Давно не виделись, — как ни в чем не бывало, продолжил Тагаев. — Как насчет того, чтобы поужинать вместе?

— Все это время я не отходила от телефона, ожидая твоего приглашения.

— Ну вот и дождалась, — хохотнул он.

— С этим трудно не согласиться, — кивнула я.

Дед, похожий на статую, стоял рядом, но я-то знала, как обманчиво это его спокойствие, и судорожно прикидывала, как выйти из дурацкого положения. В конце концов, Тагаев имел право и подойти, и даже поцеловать меня, а также назвать меня Деткой, раз уж еще три десятка придурков обращаются ко мне так же. Но попробуй объяснить все это Деду. Положение спасла Ритка.

— Тимур Вячеславович, — со счастливой улыбкой кинулась она к Тагаеву. — Как удачно, что мы встретились. У меня к вам большая просьба… — Не знаю, что за просьбу смогла она придумать, но в сторонку все-таки его оттащила.

— Поехали? — спросила я Деда, вздохнув.

— Тебе не кажется, что это будет похоже на бегство? — наконец выйдя из столбняка, поинтересовался он.

— Лучше б и меня мама утопила, — пробормотала я. Но как я ни храбрилась, на душе у меня было тревожно, а если честно, то просто паршиво. Я пошла в туалет, решив, что это единственное место, где я могу побыть наедине с собой и собраться с мыслями.

На счастье, двери всех трех кабинок были распахнуты, перед умывальником тоже никто не толпился. Я умылась холодной водой, уверив себя, что мою красоту ничто не испортит. Аккуратно промокнула лицо бумажным полотенцем и подмигнула отражению в зеркале.

— Навешали матрешке, — сказала я нараспев.

Туг дверь за моей спиной распахнулась, и я увидела Светлану. В том, что она появилась в туалете, не было ничего удивительного, а вот дальше началось черт-те что. Она привалилась спиной к двери и для верности даже держалась за ручку, чтобы кто-то не вошел.

— Ольга Сергеевна… — облизнув губы, начала она. Девушка явно волновалась. Шикарнейший ее бюст ходил ходуном, она опять облизнула губы. Я наблюдала за Светланой в зеркало, продолжая стоять к ней спиной.

— Светик, а вам не кажется, что вы ведете себя странно? Чересчур загадочно. А я как-то не люблю загадок.

— Я знаю. Я все о вас знаю. Вы не удивляйтесь. Если честно, я вам завидую. И хотела бы быть похожей на вас.

— Да? — все-таки удивилась я, поворачиваясь. — Заведите собаку, сделайте наколку, и мы будем, как сестры-близнецы.

Она как-то робко улыбнулась:.

— Выслушайте меня, пожалуйста. Я пришла сюда, чтобы встретиться с вами. Да-да. Я много думала и решила, что это мой единственный шанс. Я ведь и в самом деле очень много знаю о вас. Вы раскрыли несколько убийств..

— А вы что, кого-нибудь убили? — вздохнула я, приглядываясь к ней.

— Я? Нет. Но я знаю, что меня убьют. Понимаете? Может быть, уже сегодня.

— Вы что пили? — спросила я. — По опыту могу сказать, что мартини не такая безобидная штука, как кажется. По крайней мере, мне по шарам дает здорово, если хватишь лишнего.

— Не думайте, что я не понимаю, как глупо это звучит, — растерянно пробормотала она.

Если честно, я так не думала. Какие-то основания для беспокойства у нее, наверное, были, да и говорила она вполне искренне.

— Давайте встретимся завтра и все обсудим, — предложила я.

— Я вам ничего не скажу, — отчаянно замотала она головой.

— Вот тебе раз… — развела я руками. — Тогда что вам от меня надо?

— Чтобы справедливость восторжествовала. И если он меня убьет, я хочу быть уверенной…

— Светлана, — перебила ее я, — кто вас убьет?

— Он. Человек, которого я люблю. Может, и он любит меня. Он так сказал. Господи, как я люблю его, — прошептала она с такой мукой, что мне вдруг стало больно. — Мы познакомились совсем недавно, и я… я чуть с ума не сошла от счастья. Но… но теперь я думаю, что не нужна ему. Я просто орудие, понимаете?

— Не очень. Орудие чего?

— Преступления, конечно, — вымученно улыбнулась она. — Я так думаю… Нет, я почти уверена. Я знаю, вы скажете, что надо идти в милицию и все рассказать. Только я не могу, поймите. Вы должны меня понять. Именно вы… Не спрашивайте почему, вам потом асе станет ясно. Я тоже думала, что надо пойти и рассказать, потому что он в живых меня не оставит. Он чудовище… Нет, он лучше всех. Вдруг он не врал, вдруг он любит, а я… я его предам. Понимаете? Пусть лучше убьет… Я рискну… Но если это игра и он меня использует… Обещайте, что вы найдете его и отомстите за нас обеих.

Тут дверь за ее спиной дернулась, кто-то пытался войти в туалет, Светлана шарахнулась от двери и, когда та открылась, выскочила в коридор. Две дамы посмотрели на нее с недоумением.

— Сумасшедшая какая-то, — пробормотала одна, прикрывая дверь. Они настороженно поглядели на меня, а я поторопилась покинуть туалет.

В коридоре девушку я не обнаружила. Не было ее и в зале. Я направилась к охране на выходе.

— Вы не видели блондинку в красном платье? — Тут я сообразила, что в открытом вечернем платье в такую погоду вряд ли щеголяют по улице.

— Не знаю, в каком она платье, — отозвался охранник, — но одна в черном пальто только что вышла.

— Одна?

— Да.

Я вернулась в зал. Тагаев мило беседовал с представительным дядей неопределенного возраста в углу зала. Дед расточал улыбки сразу трем дамам, две из которых этого не стоили. Я решила, что для одного вечера событий более чем достаточно, и направилась к гардеробу, намереваясь уйти по-английски. Против воли мыслями я то и дело возвращалась к Светлане. Она смогла заинтриговать меня, особенно под конец, когда заявила, что мне придется отомстить и за нее, и за себя.

Выйдя на улицу, я вздохнула, что называется, полной грудью и на всякий случай огляделась. Светлане ничего не стоило дождаться меня здесь, если ей придет охота продолжить разговор. Площадь была пуста, я покосилась в сторону автостоянки, фары не мигнули, вообще там не замечалось никакого движения, значит, она решила, что сказала мне достаточно.

Я зябко поежилась. Температура упала градусов до двух, в воздухе ощущалось приближение морозов. Я направилась к трамвайной остановке, рядом с которой вереницей замерли такси. Через двадцать минут я уже была дома. Сашка с унылым видом катал в холле мячик. На меня он взглянул так, точно я ему наступила на хвост.

— На приеме собаке делать нечего, — повысила я голос, Сашка потрусил в кухню, а я плюхнулась перед телевизором и немного посидела без всяких мыслей. Потом сняла пальто и бросила его на соседнее кресло.

Тут в дверь позвонили. Я пошла открывать и без всякого удовольствия обнаружила на пороге Деда. Сказать, что он был зол, значит сильно приукрасить действительность. Он был в бешенстве.

— На самом деле это не я его пригласила, — напомнила я, чтобы Дед не вздумал говорить мне гадости.

— С этим я разберусь, — кивнул он с таким видом, что у меня заныли зубы. Кому-то завтра не поздоровится. — Что у вас с ним? — спросил Дед грозно.

— Ничего, — пожала я плечами и в тот момент совершенно не лукавила, в самом деле ничего. Мы даже не виделись в последнее время.

— Ничего, — передразнил Дед. — Поэтому он и ведет себя так, точно… Тебе следовало осторожнее выбирать приятелей, раз уж…

— Я работаю на тебя, — поспешила я закончить. — Без проблем. Считай, уже не работаю.

— А что это изменит? — резонно заметил Дед.

— Я избавлюсь от необходимости все это выслушивать.

Мои слова ему не понравились.

— Тебе непременно нужно водить дружбу со всякой шпаной? — поморщился Дед. — Делать дурацкие наколки, пьянствовать в компании дегенератов…

— Я даже не помню, когда это было.

Ясно, что Дед решил сорвать зло на мне. Я ничего не имела против того, чтобы немного побыть девочкой для битья, устроилась в кресле и взглянула на него, предлагая продолжить.

Однако он плюхнулся на диван по соседству, уставился в пол и начал молча его разглядывать. Я потерла нос, поерзала, но продолжала молчать.

— Как думаешь, что это значит? — наконец спросил Дед.

— Ты имеешь в виду его дурацкое поведение? — уточнила я. — Понятия не имею.

— Если он надумал идти в политику, так это плохая идея, — подытожил Дед. Я согласно кивнула.

Что да, то да. Заниматься политикой у нас можно лишь с высочайшего благословения. Конечно, я не хочу сказать, что Дед самолично решает, кому выставить свою кандидатуру в каком-нибудь захудалом районе, а кому сидеть дома. Но Тагаеву вряд ли придет в голову отправиться в захудалый район, а в городе с населением в полмиллиона двум таким парням тесно. Следовательно, если Тагаев и в самом деле решил заняться политикой (не очень-то я в эти верила, лично мне он всегда казался разумным парнем), так вот, если я все-таки не права и он решил это всерьез, то нас ждут тяжелые времена. В такой период лучше держаться от центра событий подальше. То есть мне самое время уйти в отставку официально. Тут имелся еще один нюанс. Если учесть, что Тагаев делится доходами от криминального бизнеса с Дедом (страшная тайна, о которой знают человек пять, и я в их числе), значит, нам предстоит война не только политическая, но и экономическая. Беспокойство Деда становилось понятным, а вот Тагаев точно сошел с ума. Все враги Деда непременно оказывались на кладбище. Кое-какие добрые чувства к Тагаеву у меня все же остались, и я желала ему долгих лет жизни.

— Поговори с ним, — изрек Дед. — Хотелось бы прояснить его позицию.

— Может, и нет никакой позиции? — вздохнула я. — А есть дурацкое желание досадить тебе.

— Потому что ты его бросила и вернулась ко мне?

Формулировка требовала уточнения, но влезать в это я не стала, просто кивнула. На самом деле не бросила, для того, чтобы «бросить», надо какое-то время быть вместе. Мы занимались любовью, но вместе не были. Классифицировать наши отношения с Тагаевым я не берусь. К Деду я тоже не возвращалась, то есть любовниками мы давно не являлись. Опять же Тагаев не производил впечатления человека, который способен страдать из-за неразделенной любви (в наличии которой я сильно сомневалась) и, как следствие, творить всякие глупости. Значит, всему этому есть другая причина, если не политика, то… черт его знает что.

Дед резко поднялся и пошел к двери. Уже в холле он опомнился, вернулся и поцеловал меня по-отечески — в макушку.

— Спокойной ночи, — пробормотал он и удалился.

Не успела я высказать Сашке, что думаю по этому поводу, как вновь раздался звонок. На сей раз звонил телефон. Я сняла трубку и услышала голос Тагаева.

— Привет, Детка, — сказал он.

— Привет. Что это на тебя сегодня нашло, скажи на милость?

— Не понял, — произнес он с такой интонацией, что было ясно: понял, причем прекрасно.

— Какого черта тебе понадобилось дразнить Деда? Лучше б съездил мне публично по физиономии, ей-богу.

— Брось, что я такого сделал? Поцеловал тебя при встрече? Мы же друзья, разве нет?

— Еще бы. Конечно, друзья. Не замечала, чтобы ты раньше интересовался подобными тусовками.

— Я и сейчас не очень интересуюсь. Люди звали, вот и пришел, почему бы не проявить уважение?

— А зачем звонишь мне? — усмехнулась я.

— Ну… ты так внезапно исчезла…

— Кстати, что это за девушка в красном платье разговаривала с тобой? Светлана, кажется?

— Светлана? — Тагаев вроде бы удивился. — Не помню,

— Она еще сказала, что серьёзно отнеслась к твоему предостережению.

— А ты ничего не путаешь? — подумав, спросил он.

— Ты же знаешь, что нет. Так что это за девушка?

— Там было полно баб, и я не помню, о чем болтал с ними. Такой ответ тебя устроит?

— А разве у меня есть выбор? Ладно, спасибо, что позвонил. — Я уже собралась повесить трубку, но он быстро спросил:

— Что, если нам поужинать завтра? А потом сыграть в шахматы.

— Наша нежная дружба оставила след в моей душе, но, если честно, я считала, что это пройденный этап.

Тагаев засмеялся и повесил трубку. Я вновь устроилась в кресле. Мне было как-то не по себе. Пес подошел и заглянул мне в глаза, его глаза тоже были грустными.