- Я преступник. Арестуйте меня...

Первый "А", перебивая друг друга, рассказал милиционеру товарищу Марусину о волшебнице Маков Цвет - обо всем, что им на сердце легло.

Опять возникает вопрос: почему милиционеру, а не профессору? И опять ответ тот же - дети полностью верят только собакам, сказкам и милиционерам.

Правда, милиционеры не должны верить сказкам - это главное в их профессии. Но милиционер товарищ Марусин - дело особое, поскольку он старший инспектор по работе с ребятами и стариками. А эту работу кроме как сказочной не назовешь.

- Похоже, вы напали на след, - сказал милиционер товарищ Марусин. Похоже, эта Лукоморьевна - старуха затаенная. Она мне в детстве уши драла - до сих пор горят. Но не в этом дело... - Он взболтнул зеленую воду, перевернул бутылку и, под удивленное аханье первого "А", спросил: - Где ковер?

- В музее забыли, - сознался первый "А" класс. - Мы когда все это безобразие увидели, испугались шибко. Вам бы увидеть - и вы бы не устояли.

- Да, - вздохнул милиционер товарищ Марусин. - Не устоять, если и вправду ушла красота из Новгорода.

В отделении милиции было пусто. Тихо. Все на ногах. Еще бы эпидемия, подкосившая старых мастеров, неведомая доселе болезнь! Медицина определила ее, как глубокую сердечную печаль с тоскливыми галлюцинациями.

А тут еще этих молодых людей и девиц в Новгород понабилось волосато-лохматой наружности. Торгуют они разрисованными мешками и шепчут скороговоркой: "Вы мешок взяли? Мешок - лекарство от сердечной печали и суеты чувств. Купите и набивайте".

А тут туристы прикатили - сорок автобусов. Цыганский хор. Молодежная группа. Двадцать два силача. Театр марионеток. Три знаменитых поэта и "Мюзик-холл".

Дежурные у телефонов нервничали. Резервное подразделение сидело в машине с мигалкой.

А милиционер товарищ Марусин слушал ребят.

Первый "А" доложил ему о плане выведения муравьев, питающихся исключительно резиной и пластмассой. О внедрении в спорт новой игры под названием ватерхоккей, чтобы Вовка Попугаев, на худой конец, мог стать чемпионом и памятником. О специальных корреспондентах, кандидатах наук, автографистках, осаждающих Вовкин дом. И о том, что Вовка теперь изображен на мешках, ставших модными.

Милиционер товарищ Марусин сказал:

- Насчет муравьев вы того... И насчет хоккея - не знаю...

Первый "А" класс уже и сам понял некоторую преждевременность своих идей. Насчет муравьев! Вероятно, они всякую резину примутся пожирать автомобильные покрышки в первую очередь. А пластмассу... Замыкание всех электроцепей! Остановка заводов! Подумать страшно.

Насчет ватерхоккея!

- Дышать в масках трудно. Много захлебываний, - доложил Яшка Кошкин. - Клюшки мешают плавать. Решили попробовать ватерполо в ластах.

- Лукоморьевну бы нам разыскать, - сказал милиционер товарищ Марусин. - Она бы нам помогла на волшебницу Маков Цвет выйти. Думаю, не так вы Вовку спасаете. Думаю, о красоте думать надо, а Вовка тогда сам собой выровняется... С этим Вовкой у меня старые счеты и недоговоренности...

А Вовка Попугаев вдруг опять услышал голос последней надежды: "Помоги, Попугай!.. Помоги!"

- Иду! - закричал Вовка на всю милицию. И исчез. Как был в валенках, в зимнем пальто на вате, в шапке-ушанке и в варежках.

Когда милиционер товарищ Марусин пришел к Вовке домой, Вовка Попугаев лежал в своей комнате на полу. Пальто его тлело. Валенки тлели. Рукавицы прогорели.

Мама Вовкина стояла над Вовкой на коленях и плакала молча.

И вдруг словно летний дождик полил, фиалкой лесной запахло. Земляникой и ландышем. Это товарищ Марусин на Вовку зеленой водой из бутылки брызнул.

Открыл Вовка глаза, сел и сказал хвастливо:

- Сквозь огонь шли. Сквозь дым и пламя.

Маска хоккейная на его лице почернела - оплавилась, ласты ныряльные обгорели. Вовка хотел сказать еще что-то хвастливое, но плечи его сгорбились, шея напряглась, и он сказал:

- Страх-то какой. Ужас... А спасать надо...

Милиционер товарищ Марусин снова брызнул на него изумрудной водой. Запах от воды можжевеловый, с грибной нотой.

- Вот бы ему понюхать... - прошептал Вовка.

Мама всхлипнула. А милиционер товарищ Марусин сказал ей:

- Ковер вам сейчас принесут. За ковром уже побежали.

Пошел милиционер товарищ Марусин в музей. Все думает, как бы ему повстречать волшебницу Маков Цвет (это милиционер-то!), порасспросить у нее насчет красоты. Если красота ушла из глаз всех жителей города Новгорода, как же ее увидишь, как же ее вернешь? И что с Попугаевым Вовкой творится?

Пришел милиционер товарищ Марусин в музей. В музее все на своих местах.

Вот витрины. В витринах предметы быта и народного мастерства.

Вот рамы. В рамах картины: пейзажи и прочее.

Нашел милиционер товарищ Марусин мраморный столб, погладил его рукой. И ощутил живое, словно он коня гладит. Мальчишкой мечтал товарищ Марусин быть цирковым наездником-вольтижером. Но не получилось у него по разным веским причинам. А лошадей он любил.

Гладит милиционер товарищ Марусин столб и шепчет задумчиво:

- Что же с Вовкой-то произошло?

И вдруг словно занавес перед ним раздвинулся, состоящий из многочисленных слоев тьмы.

Видит он небо в огне, и горы в огне, и город в огне. Даже море в огне. И двое мальчишек - один-то определенно Вовка во всей амуниции: в зимнем пальто и шапке-ушанке, другой - похожий на Вовку летнего, вылезшего из речки, - вместо трусиков - полотенце - вытаскивают из разрушенного дома старика в тунике. Тот Вовка, который летний, изранен весь, весь в саже и волдырях, и сил у него нет. Падает он.

Положили мальчишки старика под раскидистую сосну у ручья. И старик тот очнулся и рвется обратно в разрушенный дом. Мальчишки его не пускают. Дом разрушенный начинает изнутри дымиться. Старик закрыл лицо руками заплакал. Тогда летний Вовка на сожженных ногах рванулся к дому, но зимний Вовка его оттолкнул и сам в дом проник. Обрушилась крыша у дома. Взметнулся кверху столб искр, как рой розовых ос на фоне багрового пламени...

Многочисленные слои тьмы сомкнулись, превратились в холодный мрамор.

- На столб глядишь? Гляди, гляди... - услышал милиционер товарищ Марусин позади себя. Обернулся - старуха Лукоморьевна из Старой Руссы.

- Здравствуйте, бабушка Лукоморьевна, - сказал милиционер товарищ Марусин.

- Здравствуй и ты. Ишь ты, какой форменный! При погонах. А мальчонкой-то был - одни ноги.

Хотел милиционер товарищ Марусин у старухи Лукоморьевны про волшебницу Маков Цвет расспросить. А старухи и нет - стоит возле него девица цыганского вида, наполовину постриженная, наполовину лохматая. С сережкой в одном ухе. Один чулок полосатый, другой чулок белый. И мешок ему предлагает:

- Битте-дритте. Купите мешок, капитан, - модно. Сори-пори...

А на мешке Вовка Попугаев в ластах и в маске.

- Человек будущего. Грядущий беби, - говорит девица. Спортивно-земноводный. Может развиваться без бабушки и даже без мамы...

- А если я вас немедленно арестую?

- За что, капитан? Этот мешок я сама шила, сама рисовала. Я художник-мешкист. Новое направление. А что - не хуже, чем эти картины в золотых рамах.

Глядит товарищ Марусин и правда - не хуже. Он и понял - логически, что, действительно, красота ушла, если мешок смотрится вровень с музейной картиной.

А девица берет его под руку.

- Ай лав ю, - говорит. - Шерами.

Вбежал тут в музей первый "А" всей гурьбой. Кричит:

- Где ковер?

- Я не трогала, - сказала девица.

Первый "А" посмотрел на нее сурово. Сказал:

- Руки прочь!

Она фыркнула, взвизгнула, прошептала и все этак гневно:

- А вам-то какое дело, букашки? - И ушла.

Вбежал Вовка в горящий дом. Все колышется. Гул идет из-под земли. И слитный вопль многих сотен людей.

Балка перед ним упала. Это он хорошо помнит. Искры ему в лицо, дым. И глаза не вытрешь - маска. Вовка балку ногой в валенке отпихнул. Вошел в мастерскую. Все горит. Амфоры, гидрии, кратеры, пифосы (по-Вовкиному горшки) один красивее другого - лопаются. Вовка хватает то один горшок, то другой. Они разваливаются у него в руках... И тут он увидел тот черный пифос, о котором ему Полувовка сказал: "Первый на земле черный сосуд с красным рисунком". Схватил его Вовка, бросился в коридор. И как раз крыша рухнула. Перегородила дорогу.

Вовка табуретку поставил на стол. С нее на глинобитную стену залез. Стена колышется, оползает. "Только бы не рухнула внутрь дома, в огонь..."

Но Вовка все же успел со стены спрыгнуть.

Старик - Полувовкин учитель - руки ему целовал. Называл каким-то красивым словом, похожим на "диоскур".

"Он всю жизнь искал секрет черной гончарной массы. И эту форму он создал первым. Форму трудно создать, чтобы как часть природы, как будто она всегда была. Спасибо тебе..." - Так говорил Полувовка, а у самого не только тело и лицо в волдырях - на губах волдыри и волос нету.

А город горел, и огонь подвигался к ручью, у которого они лежали. Встали они с трудом. Помогли подняться старому мастеру. И пошли по горячей воде. А в воду с неба падали камушки.

- Вовочка, - сказала мама. - Проснись, Вовочка... Нам папа телеграмму прислал. Вот послушай: "Начинайте день с какао!" Может, начнем? - спросила она и всхлипнула.

Заболел Вовка.

Лежит на диване - спит. И бредит. Произносит слова, которых знать не может. Говорит: "Подай мне, брат, кельту". А кельтой у древних греков называлось бронзовое долото.

Кандидаты наук перед Вовкиной мамой на коленях елозят, чтобы разрешила им Вовкин бред послушать.

А медицина была бессильна. Прописала медицина Вовке капли Кватера, поскольку очень Вовкиной маме сочувствовала.

Первый "А" класс маме в помощь организовал у Вовкиного дивана круглосуточное дежурство. Дежурные давали Вовке попить и записывали его высказывания.

Один раз Вовка сказал: "Красота - цветок с черной каймой. Кто эту кайму видит, тот и красоту понимает". В другой раз Вовка сказал на чистом древнегреческом: "Спасите красоту, и красота спасет мир". Эти слова сам Петя Ковалев принял и записал безошибочно. Недаром он был отличником по всем предметам.

А Вовка Попугаев, когда они после пожара и землетрясения отвели гончара к его дочери в соседний город Аполлонию, спросил:

- Ты теперь куда, брат?

- Куда дверь откроется.

- А мне с тобой можно?

- Не знаю, - сказал Полувовка. - Но я спрошу. Хорошо бы. А то одному одиноко.

Наверно, волшебница Маков Цвет разрешение дала, потому что дома, побрызганный изумрудной водой, Вовка глаза закрыл - спать, а когда открыл, то увидел...

Город с многоколонными храмами. Улицы, выстланные каменными плитами. Чисто. Солнце палит. Ветер с моря обдувает обгоревшие плечи.

Полувовка, загорелый до черноты, и он, Попугаев, без ластов и без маски, бронзовыми долотьями-кельтами высекают из мрамора белую птицу. А старый мастер, седой и грузный, объясняет, под каким углом ставить долото. С какой силой ударять молотком. Что птица эта белая не просто сама по себе, но знать нужно, где она будет поставлена и какой свет будет на нее падать. И не первый уже день они в этом городе. И Полувовка и Вовка называют друг друга - брат.

Там, в старинных далеких городах, может, год проходил, а здесь, в Новгороде, только одна ночь.

Иногда проснется Вовка, попросит пить, а сам весь в рубцах - это их с братом Полувовкой розгами драли или плетью.

Учились они в древнем городе Синдие.

В древнем городе Крите.

В древнем Коринфе.

И Кофру.

Легко учились, уж больно чуток был Полувовка на красоту. Едва отвернется мастер, он поправляет Вовке узор и объясняет шепотом, почему это нужно поправить. А по вечерам, чаще-то на голодное брюхо, при свете луны учил Полувовка Вовку рисовать. Прямо тут, на песке. После порки или другой выволочки говорил: "Нужно, брат, чтобы художник изведал печаль. Чтобы душа его к красоте как из плена рвалась". И откуда у него такие мысли являлись? Сколько он на Руси побыл? А говорил с тоской: "Вот вернемся на нашу землю... Солнце у нас не такое жаркое... Зелень на нашей земле не такая яркая - нежная. Цветы не такие большие, но уж больно затейливые... Лад красоте дает родная земля. Без родной земли красоты нет - только мимолетная прелесть..."

Все тяготы переносили они вдвоем стойко. Но случилась такая тяжелая ночь - такая тяжелая, что пришлось и Попугаеву Вовке прибегнуть к зову последней надежды.

И не драли их. И голодом не наказывали.

А было это в древнем городе Фивы. Учились они у скульптора. Делал скульптор сфинкс для одного вельможи. Вельможа хотел подарить сфинкс самому фараону. Уже вырублено было и отполировано мощное тело льва. Было оно покойным, но как бы уже трубила в его крови утренняя заря. Полувовка и Вовка полировали гранит до зеркального блеска истолченным в порошок кремнем, замешанным на гусином сале и другими более тонкими пастами, которые втайне от всех приготовлял скульптор.

Но не было у сфинкса лица.

И все рисовал скульптор его лицо. Рисовал на песке, чтобы тут же стереть. Чтобы никто не видел. Хотел вельможа, чтобы скульптор высек лицо фараоново. А скульптор все рисовал, все рисовал - искал лицо другое. Позволял смотреть только Полувовке да Вовке. Он говорил, вы, мол, дети, в сердце у вас еще нет зависти, нет жадности. Есть только одно - желание знать. Ну так знайте. Кто такой сфинкс - тайна. Потому тайна, что это Амон, сам бог солнца. Тело льва - потому что нет силы сильнее солнца. Лицо человека - потому что лишь человек понимает: нет мудрости выше мудрости солнца. Все происходит от солнца: и радость, и горе. Прекрасно лицо сфинкса, но ни сострадания, ни улыбки нет на его лице. Вот в чем тайна: бог Амон - слепой бог. И рисовал скульптор неподвижное лицо бога с прекрасными, но слепыми глазами. И Полувовка рисовал, и Вовка. Скульптор поправлял их рисунки, объясняя, что к чему, и все четче и четче становилось неподвижно-мудрое, прекрасное слепое лицо.

И однажды приехал вельможа. Спросил скульптора, когда же он будет высекать лицо сфинксу.

- В полнолуние, - ответил скульптор.

- Надеюсь, ты хорошо знаешь лицо фараона, да будет он жив, невредим, здоров.

- Я знаю лицо бога солнца Амона, - сказал скульптор. - Именно его я и вырублю в полнолуние. Луна - сестра солнца, она придаст моей руке твердость.