— Не веревку, — поправил Николай Михайлович, — а провод.

— Чтоб не перегрыз. Только все оказалось напрасно. На другое утро прибежала та женщина, где я гостил, и сообщила: опять у нее обнаружились задушенные куры. Стали присматриваться — лаз нашли. Оказывается, хорь повадился. А Рыжик совсем тут ни при чем. Поняли? Я кинулся искать его, да где там — никаких следов.

Пока старик рассказывал, Шарик отошел от него и лег у ног Сергея.

— Так что, граждане, собачку я убедительно прошу вернуть. По принадлежности. Рыжик! Рыжик!

Шарик завозился на месте, но к старику не пошел.

— Лучше не зовите, собаку я не отдам, — решительно заявил Николай Михайлович. — А если по правде сказать, то за такую варварскую жестокость надо бы вам совсем запретить держать животных. А еще старый человек. Разве можно так издеваться над живым существом?.. И как только совесть позволила!

— Да я уж и сам… Понимаю, малость погорячился. — Зная, что неправ, старик, видимо, не хотел заводить ссору и решил закончить дело мирным путем. — А песика-то я все-таки заберу. Есть советские законы насчет собственности. И тут уж никуда не денешься.

— Да он сам к вам не хочет идти.

— Собака — она тварь бессловесная, какой с нее спрос. Пойдет, только бы позвал. А пес мне вот как нужен. Я при этом саде имени товарища Деева сторожем состою. Сами понимаете, разный народ есть. Словом, что ни говори, с собачкой веселее.

— Давайте так решим, — прервал его Николай Михайлович, — за вами пойдет — берите, останется с нами — наша.

Старик заколебался.

— Или боитесь? — поддразнил Николай Михайлович. — Собака, конечно, тварь бессловесная, это вы верно сказали, но она тоже кое-что понимает. Ну как, согласны?

— Давайте, — согласился старик, задетый за живое. — Только чтоб ничем не подманивать. Разойдемся каждый в свою сторону и будем звать. Вот так.

— А веревку вы спрячьте, — предупредил Николай Михайлович, заметив выскользнувший из рукава тулупа старика конец веревки. — Пошли, Сережа.

Шарик, не задумываясь, двинулся за ними. Но в это время старик стал звать его:

— Рыжик! Рыжик! Иди сюда, Рыжик! На, на!

Пес метнулся было к старику, но тут его окликнул Сережкин отец. Собака в растерянности остановилась, с беспокойством поглядывая то в одну, то в другую сторону.

— Ну-ка, Сережка, беги и зови его.

Сергей сорвался с места и припустил по укатанной санями дороге. Он бежал, скользя и спотыкаясь, и кричал во весь голос:

— Шарик! Шарик!

Шарик взвизгнул и, не обращая больше внимания на зов старика, пустился за Сергеем.

— Ну? Вам все понятно? — насмешливо спросил Николай Михайлович. — Или еще будем спорить?

Старик что-то недовольно пробурчал и, зло сплюнув, направился к каменному домику у церковной ограды.

Вот и вся история о том, как Шарик попал к Зотовым.

О старике Сергей скоро забыл. И кто мог думать, что с этим хрипатым стариком ему еще придется встречаться и что в жизни Сергея он сыграет большую недобрую роль.

ЗАПРЕТНОЕ МЕСТО

— Надюша, хватит возиться, пошли скорее на Самарку, освежимся перед завтраком! — крикнул отец, приоткрыв дверь в кухню.

Мать Сергея легкой и быстрой походкой вошла в комнату. Она была в сером халатике, на спине ее, извиваясь в такт шагу, красовалась огромная русая коса.

— Я только платье другое накину, — сказала она, пробегая мимо, и скрылась в закутке за печкой.

Почти в то же мгновение она появилась вновь, но уже в легком ситцевом платье с белыми чашечками ландыша по голубому полю. Сергею очень нравилось это платье, в нем мать выглядела красивой-красивой и совсем молодой, ну как девчонка. Подбежав к зеркалу, она торопливо стала укладывать в виде короны свою длинную пушистую косу.

— Денек нынче, должно, будет жаркий, утро еще, а смотри, как припекает, — заметил отец. — Я сегодня в полдень, пожалуй, у обрыва искупаюсь. Там-то вода всегда холодная.

При этих словах мать круто повернулась и сурово взглянула на мужа.

— Что это ты, Николай, придумываешь? — сказала она, укоризненно покачав головой. — Прямо как маленький. При мальчишке говоришь такие вещи. Может, хочешь, чтобы и он полез в омут?

— Как, Сережка, будем сегодня купаться у обрыва? — смеясь, спросил отец.

— Будем, — со всей готовностью ответил мальчик.

— Вот, пожалуйста, дошутился! — всплеснула руками мать. — Ты у меня смотри не вздумай ходить к обрыву, — строго обратилась она к Сергею. — Ни в коем случае. Омут — он затягивает, и сам не заметишь, как загремишь вниз. А там сом живет. Слышал про сома?

— Слышал, — охотно ответил Сергей.

— То-то, что слышал. Сом — он только и ждет, чтобы кого-нибудь схватить, чтоб кем-нибудь полакомиться. А зубы у него знаешь какие? Видел у отца гвозди? Купил ворота чинить.

— А как же, видел. Длинные такие.

— Вот они самые. Только зубы у сома поострее будут. Как иголки. Вонзятся — и конец.

Отец молчал, но Сергей по выражению лица видел, что он не очень-то верит страшному рассказу.

— Пап, а ты боишься его?

— Сома-то? — Отец немного помедлил с ответом. — Видишь ли, Сережка, в чем дело… Никакого сома там нету.

— Николай! — со слезами в голосе закричала мать. — Ну что же ты делаешь?!

— Не надо, Наденька, запугивать парня. Пускай растет настоящим человеком и обо всем знает правду. Чище и лучше правды ничего на земле нету.

Мать промолчала, сурово сдвинула брови и отвернулась. Значит, сильно рассердилась. Сергей знал это очень хорошо. Знал также и то, что будет дальше…

Вот отец подошел к ней и погладил по плечу, словно маленькую. А она и вправду рядом с ним, огромным, широкоплечим, казалась еще меньше, чем была на самом деле.

— Надюша, ну чего обиделась? — с ласковой укоризной сказал отец. — И что мне делать с вами, малышами? Чуть что — губы надули. Беда, да и только.

Он, как медведище, сгреб ее правой рукой, смеясь, приподнял и прижал к груди.

— Николай, пусти! Да пусти же! — слабо вырываясь и болтая ногами, все еще обиженным тоном говорила мать, но уже было видно, что она больше не сердится.

К реке было ближе идти через огород, ну, прямо рукой подать, но мать повела в обход.

— Пройдемся немножко по улице, — сказала она, направляясь к воротам.

— Можно, — согласился отец. По глазам жены он видел, что ей не хотелось проходить с Сергеем мимо злополучного обрыва.

Неподалеку на улице мальчишки гоняли футбольный мяч. Тут были почти все ребята постарше Сергея. Многих он не знал, с другими встречался на улице или во время купания на речке, а с одним из них, Володей, не так еще давно играл и даже дружил.

Володя был чуть поменьше Сергея, жил напротив через дорогу, родители его были колхозники. Фамилия у Володи — Селедцов, но мальчишки звали Селедкой, на что он не обижался. У Селедцовых играть было негде, и Володя целыми днями пропадал у Зотовых. Словом, они дружили. Затем поссорились. А произошло это так.

На огороде у Зотовых начали зацветать первые пионы. Сережкина мать не срезала еще ни одного цветка, но однажды во время вечерней поливки обнаружила на кустах обломанные стебли — значит, цветы были кем-то сорваны. Спросила Сергея — он не рвал и ничего не знал об этом. Мать забеспокоилась: выходит, на грядках хозяйничал кто-то посторонний? Неприятно… А ведь незваные гости могут наведаться еще и еще. Дело, конечно, не в том, что жаль сорванных цветков, — как бы налетчики не попортили кустов! За сорванные цветы тоже, конечно, обидно, ты стараешься, выращиваешь, а кто-то по-воровски забирается в огород и безобразничает. Надо будет почаще на огород наведываться.

— А я буду караулить, — вызвался Сергей. — Мы вместе с Шариком. А Володька придет, играть на огороде станем.

— Играть играйте, а чтоб какие-то особые караулы устраивать — не надо. Нехорошо это.

Сергей согласился. Играть так играть. Он решил под старой ветлой построить шалаш, такой, как однажды строили с отцом на рыбалке. Сергей принес сухой травы, притащил со двора несколько палок — и шалаш готов. Володя все не приходил, и Сергей начал скучать. Ему хотелось, чтобы мальчишки еще налетели на огород. При нем. Вот тогда бы они с Шариком их припугнули!.. Но день прошел, а любители чужих цветов не появлялись. К вечеру Сергей совсем заскучал.

На другой день до обеда Сергей играл на старом месте, и опять все было спокойно. Его даже взяло сомнение: а что, если никто и не срывал пионов? Может, маме показалось? Он вышел из убежища, осмотрел знакомые кусты и снова увидел сломанные стебли… Нет, не показалось. Интересно, почему Володьки нет? И вчера не приходил, и сегодня тоже. Надо будет после обеда сбегать к Селедцовым.

Вдруг мирно похрапывавший Шарик приподнял голову и стал прислушиваться. Уши встали торчком, глаза беспокойно заметались из стороны в сторону. Затем пес сорвался с места и с громким лаем бросился в дальний угол огорода, к запасным воротам, выходившим на пустырь у берега реки.

Сергей припустил за ним. Он увидел на огороде четырех мальчишек, удиравших от Шарика, что-то закричал им, но мальчишки даже не оглянулись и выскользнули в полуоткрытые ворота. Трое из них были побольше и постарше, их Сергей не знал и никогда раньше не видел, а самого маленького узнал по красной тюбетейке. Такая была только у Селедцова.

Прибежав домой, Сергей торопливо рассказал матери о происшествии, но ни словом не обмолвился о Володе — а вдруг это не он? Лучше у самого спросить…

Селедцов не появлялся еще два дня. И когда на третий все же пришел, Сергей рассказал о случае с пионами, о набеге четырех мальчишек и спросил: вправду ли был с ними Володя?

Сначала Володя растерялся и начал отнекиваться, потом вдруг густо покраснел и, прыгая с ноги на ногу, тронулся домой. Сергей не ожидал такого оборота и, сам не зная зачем, припустил за ним; а Володя подумал, что Сергей гонится, чтобы толкнуть или ударить, схватил ком земли и запустил в преследователя. Сергей опешил от неожиданности, затем ответил ему тем же, да еще назвал вором… Само сорвалось с языка нехорошее слово.

Потом оказалось, что такие тюбетейки, как у Володи, недавно продавались в сельпо, их носили и другие мальчишки. Также стало известно и то, что у Володи болел живот и он несколько последних дней совсем не выходил из дому.

Сергей рассказал все отцу. Николай Михайлович сокрушенно покачал головой и посоветовал ему пойти извиниться перед Володей. Сергей охотно пошел, но извиняться ему не пришлось.

У Володи был брат Сашка, уже школьник. Узнав, из-за чего поссорились приятели, он обиделся за братишку и не велел водиться с Сергеем. Он даже пообещал при удобном случае поймать и отлупить Сергея, чтоб зря не обзывал честных людей. Но подходящего момента все не было. И вдруг Сашка увидел идущего к их воротам Сергея. Недолго думая Сашка пульнул в него комом земли и закричал:

— Эй ты, не ходи к нам больше, жадина!

Сергей остановился в нерешительном раздумье. А когда рядом упал и второй ком, он отбежал подальше и нараспев зачастил:

— Сашка — селедка, Володька — селедка! Сашка — селедка, Володька селедка!

Так они пока и не помирились.

У Сашки был футбольный мяч, правда, уже не новый, с заплатами, но зато настоящий, и когда Сашка появлялся с мячом на улице, его сразу же окружали мальчишки, любители поиграть в футбол.

Сашка считал себя капитаном команды — кого хотел, того и принимал в игру, и никто из ребят никогда не возражал ему. Володе и Сергею тоже нередко перепадало погонять мяч.

При виде футболистов Сергею и сейчас захотелось броситься к ним и хотя бы только один разок пнуть мяч.

— Я побегу, — попросился он у отца. — Может, ударю.

— Ну что ж, беги и догоняй нас.

А Сергею только этого и нужно. Он совсем забыл о своей ссоре с братьями Селедцовыми и во всю прыть помчался к футболистам.

Игра была в разгаре. Десятка полтора мальчишек, рьяно отнимая друг у друга мяч, пытались забить его в ворота, а вратарь — это был Сашка старался изо всех сил не пропустить его. Сергей подбежал к игрокам в тот момент, когда Сашка ловко поймал посланный кем-то мяч и сильным ударом вернул его на поле. Мяч полетел прямо к Сергею, и Сергей бросился, чтобы ударить, но тут перед ним появился Володя.

— А ну, не бей! — крикнул он. — Не твой футбол.

Сергей остановился.

Он немного постоял в сторонке и, когда отец с матерью подошли ближе, вернулся к ним.

— Что, не принимают? — спросил отец.

— А я и не хочу, — хмуро ответил Сергей.

— Вот и неправда, — возразил Николай Михайлович. — В футбол играть ты любишь, уж я-то знаю.

— Любит, любит, — подтвердила мать. — Когда Володя ходил к нам, они резиновый мячик всё по двору гоняли.

— Послушай, Сережка, это, между прочим, плохо, что тебя не принимают и ты все один. Человеку невозможно без людей. Одного, брат, и куры заклюют. Так что ты давай заводи товарищей. С Володей надо помириться. Обязательно!

— Мы с Шариком играем, — стараясь сдержать навернувшиеся слезы обиды, ответил Сергей.

— Шарик — собака. Человека не заменит.

Заметив, что мальчику и без того горько, Николай Михайлович переменил разговор:

— Ну, а мамке помогаешь? На огороде или еще что?

— Дел у него хватает, — пришла на выручку мать.

Она любовно пригладила вздыбившийся на макушке сына вихор.

— Он и пол в избе подметает, и цыплят караулит, чтоб коршун не похватал. Да мало ли что. На работу падкий.

— Вот за это, сын, молодец. Работа человеку радость приносит, похвалил отец и своей огромной ручищей ласково пригреб его к себе.

Мать глянула на них и не смогла скрыть довольной улыбки.

— Ты чего смеешься? — спросил отец.

— Больно похожи один на другого. Оба чернявые да голубоглазые. А лоб у каждого — ладонью не закроешь.

— Тут уж без обману, зотовская порода, — рассмеялся отец. Потом, вдруг вспомнив, сказал: — Да, мы ведь насчет сома не договорились. Дело в том, Сережка, что в омуте у обрыва никакого страшного сома нет. Водится рыба, как и в других местах на Самарке. Ну, возможно, встречается немного и покрупнее, потому что ей в глубине жить привольнее. А насчет сома сказка. Сказки, правда, бывают разные: есть интересные и полезные, а есть так себе, пустышки, скажем, чтоб запугать человека. Вот и про сома тоже. Выдумка.

— Значит, у обрыва можно купаться? — спросил Сергей.