1877--[Москва].

VI

Любезнейший M-r Дюран!

Премного благодарен вам за высылку мне портрета Бальзака, который у меня красуется уже на стенке. Я несколько позамедлил поблагодарить вас за присылку портрета, потому что все это время был занят окончанием и печатанием моего нового романа, помещенным мною в русской иллюстрации "Пчела". Ждем в Москву Тургенева, который давно уже обещается приехать.

Жена моя, в свою очередь, тоже очень благодарит вашу супругу за намерение прислать ей свой роман, и сверх того вы крайне бы обязали, если бы прислали мне те статьи о русской литературе, которые вы предполагаете печатать.

Остаюсь с моим уважением Писемский.

Ф.И.БУСЛАЕВУ

[4 ноября 1877 г., Москва].

Почтеннейший Федор Иванович!

Я до сих пор не успел написать Вам более подробное письмецо в ответ на Вашу присланную мне брошюрку. Причина тому то, что я оканчивал мой роман "Мещане", а еще более того, что я болею. Брошюрку Вашу, как только что получил, я прочел немедленно{594}, и из нее вижу, что Вы от романа, совершенно справедливо считаемого Вами за самого распространенного и прочного представителя современной художественной литературы, требуете дидактики, поучения, так как он может популяризировать всю необъятную массу сведений и многовековых опытов. Действительно, не связанный ни трудною формою чисто лирических произведений, ни строгою верностью событиям исторических повествований, ни тесными рамками драмы, роман свободней на ходу своем и может многое захватить и многое раскрыть.

Не достигает ли он этого на практике, как только автор задал себе подобную задачу? Почти безошибочно можно отвечать, что нет! Некоторые романисты нашего века, французские, немецкие и английские, пытались явно поучать публику. В романе у Евгения Сю ("Семь смертных грехов") показано, как наказываются на земле смертные грехи; у немцев есть, что какой-нибудь юный лавочник высказывает столько возвышенных мыслей и благородных чувствований, что читатель хочет не хочет, а должен, по-видимому, слушаться сего юноши; у нас Чернышевский в романе своем "Что делать?" назначил современному человечеству даже, какие иметь квартиры и как они должны быть разделены. Но - увы! - это глупое человечество не устрашилось нисколько картинами, представленными Евгением Сю, и продолжает по-прежнему творить смертные грехи; лавочнику никто не верит в искренность его слов, и он все-таки остается лавочником; квартир своих пока никто не делает и не устраивает по плану автора "Что делать?", и всем сим поучительным произведениям, полагаю, угрожает скорое и вечное забвение.

Но не такова судьба больших старых романистов. Беру их на выдержку. Сервантес, вряд ли думавший кого-либо поучать своим "Дон-Кихотом", явил только картину замирающего рыцарства, и она помнится всем читающим миром. Смолет, описавший морские нравы, дал нам такие из меди литые фигуры, по которым хорошо поймет каждый, какого закала английская раса; Вальтер Скотт запечатлел на веки-веченские в умах человечества старую поэтическую Шотландию; даже Жорж Занд, по-видимому, самая тенденциозная писательница во времена моей и Вашей молодости, Вы, конечно, это помните, она считалась у нас в России растолковательницей и чуть ли даже не поправительницей евангелия, но в этом случае, мне кажется, на нее совершенно клеветали, Жорж Занд была не проповедница, а страстная поэтическая натура, она описывала только те среды, которые ее женское сердце или заедали, или вдохновляли. У нас ни Пушкин, создавший нам "Евгения Онегина" и "Капитанскую дочку", ни Лермонтов, нарисовавший "Героя нашего времени" неотразимо крупными чертами, нисколько, кажется, не помышляли о поучении и касательно читателя держали себя так: "На, мол, клади в мешок, а дома разберешь, что тебе пригодно и что нет!"

В Гоголе, при всей высоте его комического полета, к сожалению, в конце его деятельности мы видели совершенно противоположное явление. Сбитый с толку разными своими советчиками, лишенными эстетического разума и решительно не понимающими ни характера, ни пределов дарования великого писателя, он еще в "Мертвых душах" пытался поучать русских людей посредством лирических отступлений и возгласов: "Ах, тройка, птица-тройка!.." - и потом в своем поползновении явить образец женщины в особе бессмысленной Улиньки, после пушкинской Татьяны, и в конце концов в "Переписке с друзьями" дошел до чертиков. Признаюсь, писем с подобными претензиями и в то же время фразистых и пошлых я не читывал ни у одного самого глупого и бездарного писателя.

Но перехожу опять к роману, в отношении которого мое такое убеждение, что он, как всякое художественное произведение, должен быть рожден, а не придуман; что, бывши плодом материального и духовного организма автора, в то же время он должен представлять концентрированную действительность: будь то внешняя, открытая действительность, или потаенная, психическая.

Лично меня все считают реалистом-писателем, и я именно таков, хотя в то же время с самых ранних лет искренно и глубоко сочувствовал писателям и другого пошиба, только желал бы одного, чтобы это дело было в умелых руках. Подкреплю это примером. В конце тридцатых годов сильно гремел Кукольник своими патриотическими драмами{596} и повестями из жизни художников с бесконечными толками об искусстве. И все это мне было противно читать; я инстинктивно чувствовал, что тут нет ни патриотизма, ни драматизма, ни художества, ни художников, а есть только риторические крики! Затем, когда я уже сделался студентом и прочел "Вильгельма Мейстера", не могу описать Вам того благоговейного восторга, который овладел мною! Из бесед и разговоров действующих лиц я познакомился с целой теорией драматического и сценического искусства. "Гете, - воскликнул я, - точно выворачивает все мое нутро!.." Он осветил как бы искрой электрической все, что копошилось и в моих скудных помыслах о драматическом искусстве. Потом другой пример. В половине сороковых годов стали появляться писатели, стремящиеся описывать тонкие ощущения и возвышенные чувствования выводимых ими лиц. Бедняжки; они при этом становились на цыпочки, вытягивали, сколько могли, свои мозговые руки, чтобы дотянуться до своих не очень высоких героев, и вдруг, как бы ради уничтожения сего направления, был переведен на русский язык (в "Современнике", кажется) роман Гете "Предрасполагающее сродство" (Wahlverwandschaften), где могучий поэт, видимо, без всякого труда и сверху переставил, как шашки, несколько лиц, исполненных тончайших ощущений и самого возвышенного образа мыслей. Ни дать ни взять, как вол обо... муравьев...

Чувствую, почтеннейший Федор Иванович, что я написал Вам не столько рассуждений и возражений, сколько исповедь своих мыслей и эстетических воззрений. Но что же делать? Так написалось, и в заключение скажу еще два, три слова. Вы мне как-то говорили: "Вы, романисты, должны нас учить, как жить: ни религия, ни философия, ни наука вообще для этого не годятся". А мы, романисты, с своей стороны, можем сказать: "А вы, господа критики и историки литературы, должны нас учить, как писать!" В сущности, ни то, ни другое не нужно, а желательно, чтобы это шло рука об руку, как это и было при Белинском и продолжалось некоторое время после него. Белинский в этом случае был замечательное явление: он не столько любил свои писания, сколько то, о чем он писал, и как сам, говорят, выражался про себя, что он "недоносок-художник..." (он, как известно, написал драму{597} и, по слухам, неудавшуюся), и потому так высоко ценил доносков-художников.

Дружески пожимая Вашу руку, остаюсь с пожеланием всего хорошего, а паче всего здоровья

А.Писемский.

1877 г. Ноября 4.

С.А.УСОВУ

[3-5 декабря 1877 г., Москва].

Любезный друг

Сергей Алексеевич!

Мне нужна для эпиграфа приблизительно такая фраза из Гамлета: "Злодейство встанет на беду себе, хотя засыпь его землею*. Но так как на точность моей памяти я не могу совершенно надеяться, Шекспира у меня нет, то и прибегаю к твоей помощи. Уведомь меня, нет ли в Гамлете такого изречения и как его говорят, чем крайне меня обяжешь. Писемский.

P.S. Фразу эту я запомнил по переводу Полевого, кроме которого я других переводов и не читал.

В.А.КУЛИКОВОЙ

[25 апреля 1878 г., Москва].

Почтеннейшая Варвара Александровна!

Пишу к вам мое благодарственное письмо рукой жены, потому что сам лежу в постели. Спасибо вам великое! Вчера был у меня Вольф; он, кажется, очень бы не прочь купить мои сочинения, хоть и имеет очень много других предприятий. Он [...] приехал в Москву повидаться со мной. Но, во всяком случае, я очень бы желал видеться с Кирпичниковым, и вы убедительно попросите его заехать ко мне: кроме дела, мне и лично с ним познакомиться весьма желательно.

Даже диктовать дальше нет более сил. Поклонитесь всем вашим, искренно вас уважающий Я.

P.S. Актерам же петербургским скажите, что я в пьесах моих ничего переделывать не стану.

25 апреля 1878.

М.О.МИКЕШИНУ

[Май 1878 г., Москва].

Почтеннейший Михайло Осипыч!

В одном из ваших писем вы говорили, что не имею ли я чего прислать Вам; я вам написал, что ничего не имею, но потом вспомнил, что у меня есть две пьесы, не бывшие в печати{598}; участь которых была такова: я написал их еще лет 14 тому назад и предполагал напечатать в Петербурге, но когда в сей град приехал и прочел некоторым из приятелей, те в один голос сказали, что это вещи очень сильные, но печатать их невозможно: в первой из них у отца связь с незамужней дочерью, а во второй выведены семейные распри, убийства и самоубийства. Покойный Федор Иванович Тютчев, у которого я между прочим читал, воскликнул, прослушав пьесы: у вас выведены какие-то кретины самоубийств, этого никогда в жизни не бывало и быть не может! Но, - увы! на поверку оказалось, что друзья мои ошибались, и я был пророком того, что уже носилось в воздухе, я первый почувствовал и написал, и то, что написал, стало потом повторяться сильно, каждочасно и почти каждосекундно.

В.ДЕРЕЛИ

[Москва] Поварская, Борисоглебский пер.,

собственный дом.

XI

18--1878

1

Почтеннейший г.Дерели!

Несмотря на физические одолевающие меня недуги, я не замедляю ответить Вам на ваше любезное письмо и прежде всего спешу Вам высказать мое почти удивление тому, что до какой степени вы уже хорошо владеете русским языком: пиша в первый раз по-русски, гораздо лучше излагаете наших газетных фельетонистов и репортеров. Великая честь вашим лингвистическим способностям и вашему, что еще важнее, столь высоко поставленному эстетическому образованию и вкусу. Для нас, русских писателей, это тем более поразительно, что в нашей критике, почти исключительно захваченной за последние пятнадцать лет газетами, царит хаос или, точнее сказать, безобразие, так что даже масса публики, далеко не разборчивая, не читает критических статей и не верит им, потому что все мнения их авторов или пошлы, либо тенденциозны, или невежественны, в некоторых случаях, пожалуй, и продажны! Вместе с этим письмом я посылаю вам тот том моих сочинений{599}, где помещен роман "Тысяча душ". Том этот я, наконец, успел добыть из Петербурга, и в нем, может быть, вы найдете повторения некоторых статей, которые уже отправлены мною Вам, но это не беда, по пословице: "Лучше переделать, чем недоделать!" Я несказанно обрадован вашим известием, что вы предполагаете перевести мой роман "В водовороте", и когда он будет издан Вами, то весьма бы обязали меня, если бы выслали мне экземплярчик вашего перевода.

Затем, прося принять уверение в совершенном моем уважении, имею честь пребыть

вашим покорным слугою

Писемский.

P.S. Письмо это я осилил написать своей рукой.

М.М.КОВАЛЕВСКОМУ

[10 мая 1880 г., Москва].

Почтеннейший

Максим Максимыч!

Сейчас я получил от г-жи Хвощинской (псевдоним ее В.Крестовский) письмо, которым она просит меня доставить ей билет на имеющееся последовать заседание Общества любителей русской словесности, что я, конечно, и исполню, но независимо от того, я полагал бы, что комитету следует ей тоже послать от себя один билет из числа, которое назначено для писателей, ибо г-жа Хвощинская есть одна из крупнейших женщин-писательниц{600}. Адрес ее таковой: в Рязань, д.Хвощинской, Надежде Дмитриевне Заиончковской. Сыну моему потрудитесь передать, как вы намерены распорядиться.

Преданный вам

Писемский.

1880 10 мая.

Е.И.БЛАРАМБЕРГ

1880 года, мая 30 [Москва].

Милейшая Елена Ивановна!

Спасибо Вам за весточку, которую Вы дали об себе. Что касается до нас, то все мы живы и здоровы, и, собственно, я лично весь поглощен предстоящим празднованием открытия памятника Пушкина. Это, положа руку на сердце, могу я сказать, мой праздник, и такого уж для меня больше в жизни не повторится. Обо всех приготовляемых торжествах Вы, вероятно, читаете в газетах, и желательно одно, чтобы они прошли не с обычною русскою бестолковостью. В Москву съехалось очень много моих приятелей и знакомых, и меня почти каждый день кто-нибудь из них посещает на даче, где я теперь живу: а именно в Петровском парке, на Башиловке, на даче актера Садовского. Иван Сергеевич Тургенев тоже здесь, но болен, и я опасаюсь, что не хуже ли, чем обыкновенно, он болеет, потому что у него, говорят, не подагра теперь, а ревматизм в спине. Еду нарочно в город сегодня, чтобы повидать его. Душевно радуюсь, что мои "Масоны" нравятся в Ваших местах. Я почти дописал этот роман до конца, но печататься он, вероятно, будет еще долго. "В водовороте" напечатано в Париже в "Телеграфе", две уже части, и осталась только последняя часть. Сверх того Дерели теперь переводит моих "Мещан", которые тоже будут помещены им в "Телеграфе". Вот Вам все мои новости, более коих я, сидя в моей уединенной дачке, ничего не ведаю, и, затем дружески пожимая вашу руку, остаюсь

искренно преданный Вам

Писемский.

P.S. Жена и сын Вам кланяются.

ПРИМЕЧАНИЯ

ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА

Эпистолярное наследие А.Ф.Писемского представляет собою ценнейший материал для изучения жизни, творчества и мировоззрения писателя. Понимание некоторых произведений писателя едва ли возможно без изучения его писем, которые содержат материал по творческой и цензурной истории ряда важнейших его произведений. Переписка с актерами, исполнявшими главные роли в пьесах Писемского, является также важным источником для воссоздания их сценической истории.

В 1936 году вышло академическое издание писем А.Ф.Писемского, в которое вошло свыше тысячи писем, написанных автором за сорок лет (1840-1880). Это издание в 1957 году было пополнено новой публикацией небольшого количества писем писателя*. Ожидается публикация неизданных писем Писемского к И.С.Тургеневу, сохранившихся в парижском архиве последнего. Но эти материалы охватывают часть переписки писателя, более или менее полно сохранившейся лишь за период 1875-1880 годов. Не дошли до нас письма к сыну Николаю (1873-1874), редакционная переписка с журналами "Библиотека для чтения" (1860-1863) и "Искусство" (1860), за небольшими исключениями, письма к М.А.Хану, В.В.Кашпиреву и ряду других лиц.

______________

* Ученые записки Азербайджанского государственного педагогического института русского языка и литературы имени Мирза Фатали Ахундова, вып. 2. Баку. 1957, стр. 79-92.

Настоящим изданием даются избранные письма, имеющие непосредственное отношение к творчеству Писемского. Текст писем печатается по изданию 1936 года с проверкой по сохранившимся автографам.

Стр. 566. "Банкрут" - раннее заглавие комедии А.Н.Островского "Свои люди сочтемся", впервые опубликованной в "Москвитянине" (1850, No 6).

Стр. 568. Герою дается место чиновника. - Именно этот вариант, за цензурную участь которого опасался Писемский, появился в журнальном тексте рассказа "Фанфарон" в августовской книжке "Современника" 1854 года.

Стр. 569. Статья Анненкова. - Имеется в виду статья "По поводу романов и рассказов из простонародного быта" ("Современник", 1854 г., кн. 2; кн. 3, отд. III).

Стр. 570. "Драматический очерк" - пьеса "Ветеран и новобранец", являющаяся откликом на восточную войну 1854-1855 годов ("Отечественные записки", 1854 г., No 9).

Островский за пятиактную комедию получил... - Имеется в виду комедия Островского "Бедная невеста" (1852 г.).

Стр. 571. Оду твою я получил. - Имеется в виду стихотворение Майкова "Памяти Державина", которое до своего опубликования в сборнике А.Н.Майкова "1854 год" ходило по рукам в многочисленных списках.

Как бы ни кричали рецензенты в пользу Фета и Тютчева. - Имеется в виду статья И.С.Тургенева, подписанная инициалами И.Т. и напечатанная в апрельской книжке "Современника" 1854 года.

Красоту-красоту - пародийная цитата из стихотворения Н.Ф.Щербины "Письмо".

Стр. 572. Сестра Маша - сестра Е.П.Писемской, Мария Павловна Свиньина.

"Весенний бред" - стихотворение А.Н.Майкова, впервые напечатанное в апрельской книжке "Современника" 1854 года.

Стр. 573. Об Островском стали говорить... - Первая постановка комедии "Не в свои сани не садись", определившая популярность Островского, состоялась в Москве на сцене Малого театра 14 января 1853 года.

Потехинские романы. - Имеется в виду роман-трилогия А.А.Потехина "Крестьянка", печатавшийся в "Москвитянине" 1853 года и вышедший в следующем году отдельным изданием.

"Барышне" - стихотворение А.Н.Майкова, опубликованное впервые в No 4 "Современника" 1847 года.

Стр. 574. Вчерашнего дня... - Письмо является первоначальным наброском очерка "Бирючья коса".

Ездил я с адмиралом - с астраханским губернатором, контр-адмиралом Н.А.Васильевым.

Стр. 575. Надежде Аполлоновне - Свиньиной, матери Е.П.Писемской.

Стр. 576. Твои сценки в "Современнике" я прочитал. - Речь идет о "Праздничном сне до обеда", напечатанном в февральской книжке журнала (1857).

Твоя новая комедия - комедия "Доходное место", опубликованная в кн. 1 "Русской беседы" 1857 года.

...Критич. разборы Дружинина - рецензия А.В.Дружинина на "Очерки из крестьянского быта" Писемского ("Библиотека для чтения", 1857, No 1).

Я встретился с Григоровичем в магазине Печаткина. - П.В.Анненков писал 28 февраля 1857 года И.С.Тургеневу: "В пьяном виде, все более и более возвращающемся к нему, Писемский делается ненавистником Григоровича. На днях поймал его в книжной лавке, прижал его в угол и публично стал говорить: "Зачем вы не пишете по-французски своих простонародных романов, пишите по-французски - больше успеха будет". Тот ежился и искал спасения в отчаянной лести, но не умилостивил его" ("Труды Публичной библиотеки СССР имени Ленина", вып. III, M., 1934, стр. 67).

Стр. 577. Обе комедии здесь твои пользуются успехом - комедии Островского "Праздничный сон до обеда" и "Доходное место".

...Вспомнить мой первый роман "Виновата ли она?" - Роман напечатан под заглавием "Боярщина" в "Библиотеке для чтения" 1858 года.

Стр. 578. Уваров, говорят, назначил... - Ежегодные уваровские премии за лучшие исторические труды и драматические произведения были учреждены А.С.Уваровым в память его отца С.С.Уварова.

Я тоже назначен членом Комитета. - Членом театрально-литературного комитета Писемский состоял с ноября 1857 по ноябрь 1858 года.

Стр. 579. Письмо к А.А.Краевскому связано с запиской петербургских и московских литераторов, поданной в конце 1861 года в междуведомственный комитет, разрабатывавший вопрос о передаче цензуры из министерства народного просвещения в ведомство министерства внутренних дел.

Стр. 583. Я с Катковым разошелся. - Писемский до этого заведовал литературным отделом "Русского вестника".

...желал бы написать и напечатать несколько статеек о Московском театре. - Статьи Писемского до сих пор не обнаружены.

Стр. 584. Ходатайство А.Ф.Писемского, обращенное при посредстве П.А.Вяземского к министру внутренних дел П.А.Валуеву, не привело к желанным результатам: трагедия "Поручик Гладков" осталась под цензурным запретом и к постановке на сцену допущена не была.

Стр. 586. Что твои "Собаки"? - Разумеется поэма Я.П.Полонского "Собаки", впервые опубликованная в журнале "Пчела" (NoNo 2, 3 и 6).

В газетах я прочел... - в "Русском мире" была напечатана следующая заметка: "Мы слышали, что 25-летний юбилей литературной деятельности А.Ф.Писемского, праздновавшийся на днях в Москве, вызвал в среде литераторов-костромичей желание увековечить это событие изданием литературного сборника. Мысль эта встретила живое сочувствие в среде земляков Писемского, и в сборнике примут участие литераторы, художники и ученые, уроженцы Костромской губернии. Сборник выйдет в нынешнем году и вырученные деньги будут употреблены на какое-нибудь доброе и полезное дело" (1875, No 21). Замысел костромичей осуществлен не был.