- Тогда я пошлю вас отвоевывать для меня Норвегию, а в Финляндию согласен ехать мой адмирал Кронштедт.

Война началась в 1808 году, когда опустошительный пожар уничтожил половину Гельсингфорса (Хельсинки). Адмирал Кронштедт сдал русским крепость Свеаборг, за что позже получил от них сто тысяч рублей. Говорили, что он подписал капитуляцию по настоянию жены, имевшей в Финляндии богатые поместья. Армфельт распростился с былыми иллюзиями почитания венценосцев, тоже готовил "измену". Своим бездействием в Норвегии он вызвал гнев короля, который велел ему удалиться в деревню и не показываться в Стокгольме. Скоро одна из дам, проходя через двор королевского замка, подняла с земли письмо на имя короля, которое начиналось словом : "Прохвост..."

- Прохвост! - говорил Армфельт своим конфидентам. - Мне бы увидеть его голову, положенную между ботфортов Карла...

Сейчас его больше всего тревожило будущее Финляндии!

"Богом забросанная камнями", истощенная голодом и дешевой самогонкой, эта страна была его отчизной, где-то в лесах затерялась родовая усадебка "Оминне", и судьба Финляндии казалась теперь Армфельту дороже судьбы королевской метрополии. Он хорошо знал, что Россия уже обещала финнам самую обширную автономию. А сама война с русскими была столь непопулярна в Швеции, что вызвала восстание в армии. Из ущелий Норвегии, где раньше командовал Армфельт, боевые отряды двинулись прямо на Стокгольм и окружили королевский замок.

- Ну, прохвост, посмотрим, как убежишь... Густав IV, оставив жену, хотел скрыться через потайные двери, но был схвачен, и он выслушал приговор восставших:

- Вы будете сидеть в крепости Дротнинхольма до тех пор, пока не придумаете себе новое имя, с которым вам жить далее.

Под новым именем "полковника Густавсона" король удалился в изгнание, а пустующий престол династии Ваза занял последний король из этой династии герцог Карл Зюдерманландский, принявший имя короля Карла XIII... Армфельт сообщил жене:

- Все верно! После двенадцатого следует тринадцатый. Но злодей не оставит меня в покое. Не пора ли и мне бежать вслед за "полковником Густавсоном"?

- Неужели опять.., в Калугу? - спросила Гедвига.

- Теперь, когда вся Финляндия занята русскими, а кавалерия генерала Кульнева стучится в ворота Стокгольма, пришло время надеть орден Андрея Первозванного... Кто знает? - призадумался Армфельт. - Может быть, русские спасли не только вымирающую, от голода Финляндию, скоро они будут спасать всю Европу от честолюбивых замыслов корсиканца!

Россия в 1811 году втуне готовилась к войне, и все русские сознавали, что война с Наполеоном неизбежна, как снег зимой, как дожди летом. Снова удаляясь в эмиграцию, Армфельт оставил в Швеции лишь младшего сына Магнуса и свою приемную дочь; с женою и двумя старшими сыновьями он сначала поселился в своем финском имении "Оминне"... На время он успокоился.

- Бурная жизнь преподнесла мне столько жестоких уроков, - говорил Армфельт, - что теперь я хочу пожить в тишине лесов. Мне уже пятьдесят пять, я износился душой и сердцем после всех передряг, которые принято называть "коронными"...

"Ужасно, - писал он в эти дни, - что буря, которая кидала меня из стороны в сторону, еще не улеглась. В Петербург я не поеду.., буду сидеть спокойно на одном месте; отдых и забвение есть сущее благо, которого следует добиваться..."

Но в мае 1811 года из Петербурга - один за другим - прискакали два курьера в Або, отыскивая квартиру Армфельта;

- Государь-император срочно требует его к себе!

***

Петербург! Канцлером Румянцевым было Армфельту сказано:

- Упаси вас бог помыслить, будто Россия в роли завоевателя пожелает в чем-либо ущемлять финское население. Напротив, русский кабинет по зрелом размышлении счел нужным даже увеличить территорию Финляндии, приобщив к ее землям вполне русскую Выборгскую губернию...

- Вот это напрасно! - невольно воскликнул Армфельт. Вряд ли он обрадовался такому щедрому "подарку" от имени царя: Выборг не финский, а русский город, и, возможно, Армфельт заранее предвидел в уступке царя повод для будущих пограничных конфликтов, когда финскому "Виипури" придется с кровью возвращать старинное русское название "Выборг".

- Прошу не оспаривать мнение царя, - отвечал Румянцев.

Впрочем, выгоды были несомненны! Под эгидою шведских королей из несчастной и вечно нищей Финляндии выжимали последние соки - ради тех войн, что вела Швеция. Но теперь, включенная в состав Российской империи на правах Великого княжества, Финляндия была поставлена в особые условия. Она обретала свой парламент, свои судебные власти; финны получали такие "свободы", каких не имели тогда сами русские: их не брали в царскую армию, не облагали налогами; все доходы Финляндия могла употреблять на свои нужды (позже финны завели собственную армию и свою полицию, не зависимую от русской; наконец они стали даже чеканить свою монету)...

Александр I знал об услугах Армфельта, оказанных им его бабке еще в старые времена, царь был достаточно осведомлен о ненависти, которую Армфельт питает лично к Наполеону. Александр I сразу предупредил своего гостя, что надеется вручить ему управление Финляндией - на правах генерал - губернатора.

- Но жить вам придется в Петербурге, дабы я мог советоваться с вами по делам Швеции, ибо общение с вами мне будет приятнее, нежели с послом выживающего из ума Карла XIII...

Армфельт вошел в число ближайших советников царя, оказывая влияние на его планы; мало сближаясь с русскими министрами, генерал-губернатор сознательно окружал себя шведскими эмигрантами, выразившими желание остаться в Финляндии. Многие из них, не уверенные в будущем, уже начинали жалеть о потерянной родине. Армфельт горячо убеждал их, что слабая зависимость от Петербурга намного легче тяжкой зависимости от Стокгольма:

- Россия не затронула ваших интересов, напротив, академия в Або стала самым богатым университетом в Европе, а те из вас, кто пострадал от войны против России, получают пенсию от той же России... Советую учить своих детей русскому языку!

До него делами Финляндии занимался Сперанский, который, не зная страны, ее дела запустил, и Армфельт, опытный заговорщик, способствовал его свержению, что не составляло труда, ибо Сперанский видел в армии Наполеона "светоч свободы". Декабрист Сергей Волконский заметил, что Армфельт даже заискивал перед русскими офицерами;

"человек весьма умный, весьма хитрый, весьма смелый. Изменив своему отечеству, он искал случая стать в первом ряду.., в новом отечестве. Влияние его по финским делам было для него достаточным поприщем, и он видел, что, пока не удалят Сперанского, ему по его желанию не дано будет хода..." Все это так! Когда же в канун войны Сперанский был сослан, к дому Армфельта подвезли четыре громадные телеги с документами по устройству Финляндии, которые были свалены в неряшливые кучи. Пришлось разбирать эти завалы...

- Естественно, - доказывал он царю, - что в городе Або можно оставить архиепископа, но столицей Финляндии должен сделаться Гельсингфорс, называемый финнами Хельсинки, а недавний пожар его не помешает ему в скором развитии. Эренстрем уже покинул Швецию, чтобы отстраивать Гельсингфорс заново...

Среди многих дел он мечтал о заведении научной медицины и врачей в городах, ибо таковых финны никогда не знали, а все свои хворобы лечили в банях, прыгая из них прямо в проруби.

- Я буду рад, - говорил Армфельт, - если в каждой финской провинции будет хотя бы десять-двадцать врачей... Но больше всего хлопот доставило ему насильственное присоединение Выборга к Финляндии: эта область, заселенная русскими и карелами, никак не смыкалась с коренной Финляндией, что признавал и шведский историк Е. Тегнер:

"Нелегко было соединить то, что так долго находилось в разобщении", и сам Армфельт не скрывал перед царем своего беспокойства:

- Я чувствую, что Выборг надолго останется роковой скалой, о которую разобьется целостность губернии...

Когда началась Отечественная война, Армфельт сам не пошел воевать, но два его сына, Густав и Александр, стали русскими офицерами в армии князя Багратиона.. Отец сказал им:

- Благословляю на подвиг! Сражайтесь за Россию столь же отважно, как я, ваш отец, проливал кровь за Швецию..

Дочери, жившей в Швеции, он писал в это страшное время: "Лучшие минуты моей жизни прошли.., теперь я могу умереть, чтобы оставить близким то уважение к себе, которое заслужил, разбивая своих врагов всей тяжестью их собственного ничтожества., мы в данное время идем, чтобы победить!"

Подвиг русского народа произвел на Армфельта очень сильное впечатление. Он привык видеть лишь поединки армий, но в России увидел сражающийся народ. Среди его бумаг потом отыскали набросок: "Не рыцари средних веков свершили крестовый поход против Наполеона, а само русское простонародье. Жители покинули города и села, они сжигали свое имущество, жертвуя своим состоянием и своими жизнями. Военное счастье по праву повернулось в их сторону..." Русская армия, освобождая Европу, уже двигалась на Париж, когда он почуял приближение смерти:

- Кажется, я до дна осушил чашу своей жизни.. В финской церкви Халико заранее был приготовлен склеп, по велению Армфельта украшенный надписью, что гробница сооружена именно в том году, когда Европа избавлена от бесчестья. Врачи предупредили жену Армфельта, что положение серьезно:

- Гедвига Понтусовна, будет лучше, если Густав Максимович поживет вдали от столичной суеты...

Армфельта перевезли на дачу в Царском Селе. Здесь он, как ребенок, радовался солнцу и зелени, но продолжал ругать епископа Тенгенстрема, осуждавшего перенос финской столицы из Або в Хельсинки. 19 августа 1814 года Армфельт весь день провел на балконе, любуясь природой. Жене он сказал:

- Еще никогда в жизни не было мне так хорошо...

С наступлением вечерних сумерек он скончался после краткой агонии. В финской церкви Санкт-Петербурга было совершено отпевание, а пастор Манделин между прочим сказал:

- Мы прощаемся с человеком, который сам никогда не искал приключений, но зато приключения искали его... Судьба баловня судьбы неповторима, и вряд ли сыщется человек, согласный повторить ее!

На русском боевом фрегате матросы ставили паруса. Гроб с телом Армфельта доставили в Финляндию, где и было совершено погребение - с отданием артиллерийского салюта, при звоне церковных колоколов. Жизнь, начавшаяся в те дни, когда русская победоносная армия громила войска Фридриха Великого, завершилась в дни полного разгрома армий Наполеона.

Армфельт не дожил до того времени, когда стараниями финских ученых возродился красочный финский язык с его песнями и поговорками, когда вышел в свет национальный эпос "Калевала", когда на улицах Хельсинки прохожие развернули листы первой газеты на финском языке...

***

Сначала декабристы, а затем революционные демократы Белинский, Огарев и Чернышевский горячо ратовали за национальное возрождение самостоятельной Финляндии, которая не нуждалась в царской опеке, способная своими усилиями занять не последнее место в семье европейских народов. Но свобода финнов зависела от воли свободного русского народа: в декабре 1917 года В. И. Ленин подписал декрет о праве Финляндии на независимость.

В память об этом событии Урхо Кекконен, президент Финляндской Республики, в январе 1959 года установил мемориальную доску возле дверей кабинета Ленина... Надпись на этой доске заканчивалась словами, что Ленин "заслужил неразделимую благодарность финского народа".

Разные эпохи - разные мнения - слишком разные люди. Мы, русские, не будем забывать, что Финляндия имеет давнюю и богатую историю, она свято чтит своих национальных героев, и средь них поминается имя Густава-Морица Армфельта.