* * *

Двухэтажный особняк окружала высокая металлическая ограда, сваренная из двадцатимиллиметровых прутьев, верхушки которых угрожающе щетинились острыми наконечниками. Но именно за эту ограду я сейчас очень хотел попасть. Возможно, за ней находилась разгадка и развязка всей этой истории.

К моей великой радости, переулок был освещен плохо, а точнее, не освещен совсем, если не считать двух лампочек над входом в коттедж. Справа на втором этаже из двух окон сквозь плотные портьеры пробивался свет. Остальные были тревожно черны. Я подошел к воротам. Откуда-то из темноты двора неслышно вынырнуло это чудище, похожее на собаку. Нет, псина не лаяла, она просто ждала, когда я окажусь в пределах ее досягаемости и она сможет меня разорвать. Выжидала, утробно урча. Я переместился в левую, темную сторону ограды. Собачья тень, как по воздуху, бесшумно последовала за мной. Я подошел к ограде вплотную, и это был ее шанс. Ощерив пасть, она просунула морду сквозь прутья, пытаясь зацепить меня клыками. Но тут она просчиталась. Я с удовольствием вдавил пипку баллончика до отказа, щедро угощая псину адской смесью.

Когда она задергалась в бешеной пляске, стараясь освободить голову из плена железных прутьев ограды, я уже был по ту сторону забора. Собака лежала неподвижно. Я не знал, сколько продлится шок, а работы мне предстояло много.

Поэтому, накинув на собачью шею капроновую петлю, я один конец привязал к ограде, а другой вытянул до отказа, насколько позволяли силы. Стоял и ждал, пока собачья душа покинет свой прекрасный экстерьер. Это довольно неприятное ожидание, когда в твоих руках отдается каждая судорога, каждый рывок собачьего тела, инстинктивно требующего жизни.

Минут через пять она наконец сдохла. Я оттащил труп подальше, в глубь двора, и занялся изучением дома. Он имел два входа. Парадный и черный. Кроме того, очевидно, сообщался с пристроенным вплотную гаражом. Я не мог найти самого главного входа в подвал. По всей вероятности, он находился внутри дома или гаража. Но гараж был заперт изнутри, и никакой возможности попасть туда извне у меня не было.

Оставался единственный путь - через крышу, но он был опасен и, возможно, безрезультатен. Опасен, потому что меня могли заметить с улицы и из окружающих окон. К тому же неизвестно, как себя поведет черепица. А безрезультатным этот путь мог оказаться по одной простой причине. Дверь, ведущая на чердак, могла быть попросту заперта. Неужели зря я удавил красавца пса? Нет уж, хотя бы из-за этого я попытаюсь использовать последний шанс.

Пожарная лестница начиналась в метре от земли, и слухового окна я достиг безо всяких приключений, оно оказалось плотно прикрытым, но не запертым, так что на чердак я проник легко и просто. Если на улице было темно, то здесь стояла тьма египетская. Огонек моей зажигалки едва-едва освещал пространство на метр вокруг меня. На ощупь, интуитивно, я наконец нашел нужную дверь. Осторожно потянув ее на себя, я с облегчением понял, что она не заперта.

Освещенная винтовая лестница круто уходила вниз. На уровне второго этажа я прислушался. За плотно прикрытой дверью громко, почти на полную мощность работал телевизор. На первом этаже было темно и тихо, а дверь вообще распахнута настежь. В полумраке холла белели диваны и кресла. Мой же путь лежал дальше вниз. Ступеньки закончились, и я оказался в подвале, но увы... Здесь никого не было. Когда я включил свет, перед глазами предстала гора старых вещей. Пара холодильников, старый гарнитур, мотоцикл - словом, все то, что выкинуть жалко, а дома мешает.

На сей раз интуиция обманула меня, а жаль. Я так рассчитывал увидеть здесь самого господина Панаева, в плену у собственной жены! Ну что же, проигрывать нужно с достоинством. Я уже собрался в обратный путь, когда послышались легкие шаги. Кто-то вслед за мной спускался в подвал. Но спускался не таясь, открыто и привычно. Я едва успел юркнуть под зачехленное пианино. Через ткань старой парусины мне было отлично видно вошедшую женщину, очевидно хозяйку дома и жену Федора Панаева.

- Что за чертовщина? - озадаченно спросила она саму себя. - Я же выключала свет... Совсем рехнулась!

Она опасливо посмотрела по сторонам, но, по-видимому не заметив ничего необычного, успокоилась и подошла к кирпичной стене, совсем недалеко от меня. Привычным жестом она вдавила один из кирпичей, соседний тотчас выскочил на треть из стены. Осторожно его вытащив, она запустила руку в тайник и вытащила геологическую сумку, в просторечии именуемую планшеткой. Была она пухлой и явно тяжелой. Подойдя поближе к свету, женщина достала из планшетки несколько сложенных геологических карт. Выбрав нужную, она расстелила ее на сундуке и стала разглядывать. Я полулежал на боку в очень неудобной позе и благодарил Бога, что мне не хочется ни чихать, ни кашлять. Мне ужасно хотелось посмотреть, что же изображено на этой карте, но, кроме хозяйской задницы - весьма аппетитной, - я ничего не видел.

"Ничего, - успокаивал я себя, - когда она уйдет, ты тоже взглянешь на карту, только бы отличить ее от остальных. Но это будет нетрудно. Наверняка от нее разит духами".

Рановато я благодарил Бога. Вскоре я почувствовал энергичную атаку подвальных аборигенов, блох. Мерзкие насекомые, почувствовав безнаказанность и полную мою беззащитность, всем миром кинулись на уязвимые части моего бедного тела. Я подумал, что хозяйка слишком долго изучает геологическую карту. Еще минут пять - и я не выдержу, почешусь, а это может напугать молодую даму, она заверещит резаной свиньей и привлечет внимание поселковой общественности. Потом они увидят задавленную мною собачку, а потом... лучше не думать.

Отчетливо и резко запел дверной звонок. Женщина вздрогнула, затравленно озираясь, сунула планшетку вместе с картой в тайник и второпях побежала наверх. А я уже потрошил только что закрытый тайник. В планшетке, кроме карты, находились компас, лупа, логарифмическая линейка и... старый, но заряженный наган. На изнанке планшетки шариковой ручкой было выведено чертежным шрифтом: "Иконников С.К.".

Я развернул карту и, напрягая несчастные извилины, старался что-нибудь понять. Папуасы, наверное, так же разбираются в действии двигателя внутреннего сгорания. Из понятных для меня вещей в сумке были только наган, лупа и компас.

Неожиданно сверху донесся протяжный мучительный стон. Стонала женщина. Этого мне только не хватало. Вечно вы, господин Гончаров, вляпаетесь. Что вы, собственно, забыли в этом подвале? А может быть, к хозяйке пришел "друг" и теперь они попросту совокупляются и рычат от удовольствия. Нет, стон повторился, и теперь я понял: он принадлежит человеку, рот которого забит кляпом, а самому ему очень больно.

Прихватив планшетку со всем ее содержимым, я прокрался на первый этаж. При тусклом свете бра через полуприкрытую дверь я увидел очередное, ныне популярное, зверство. На овальном обеденном столе лежала хозяйка, мадам Панаева, та самая, что недавно коротала со мною время в подвале, только теперь она была совершенно голая, если не считать куска пластыря, которым был заклеен ее рот. Руки и ноги, разведенные в стороны до предела, были связаны под столом. Трудились над ней два мужика в черных куртках и черных чулках, натянутых на морды. Один методично прикладывал к ее спине раскаленный утюг, при этом монотонно твердил одно только слово: "Где? Где? Где?" Второй... Нет. Нет предела людской мерзости. Ну мучаете вы бабу для какой-то цели, мучайте. Зверейте дальше! Зачем же ее трахать? Оставайтесь мужиками... Впрочем, вы уже и не мужики и не люди. Интересно, как поведет себя нечищеный старый наган, вероятно, со старыми патронами. Наверное, плохо, хоть и расстояние невелико, три-четыре метра.

Но, вступаясь за дочку своего хозяина, наган не подвел. Садисту я прострелил кисть, держащую утюг, а насильнику, чтобы тоже мог убежать, правое плечо. Завыв шакалами, они закружили по холлу, не соображая, что делать дальше.

- Убирайтесь, - заревел я, искусственно добавляя хрип, - или сейчас завалю с концами!

Они зайцами рванулись вон и ускакали в ночь. Ровно через две минуты я последовал за ними, правда, через крышу, своим старым путем. Пометил я их качественно. Возможно, уже завтра мы будем знать о местонахождении Федора.

* * *

Мои старые добрые знакомые, несмотря на поздний час, бодрствовали, хмуро вперив опухшие рожи в волшебный экран телевизора.

- Шестой американский флот приветствует жителей Востока, - с порога радостно объявил я.

- Ты, гад семибатюшный, зачем мне руку поломал? - зло зарычал Боря.

- Так скажи мне спасибо. Ты ж с ножом на меня кидался! А если б зарезал? Сидел бы сейчас в КПЗ, ожидая следствия и суда. И потом опять сидел бы, ожидая окончания срока, амнистии или побега. Так что с тебя пузырь.

- Боря, не сердись, он правду говорит, - поддержал меня хозяин.

- Ты-то, сморчок, заткнись, сам знаю, что правду, только вот денег сейчас нет, а так бы поставил. Все чин по чину.

- Это дело поправимое, кто пойдет? - Я протянул остаток денег.

- Кто? Конечно Эрнст, а как же ты, ведь последние?

- Обо мне не беспокойтесь. На работу меня берут с завтрашнего утра. Сейчас был у Дмитрия Федоровича Гранина, все тип-топ. Так что вперед. Только ты, Боря, финку дай мне на время, завтра верну. Холодно что-то. Печку бы затопить.

- Нет базара, Костя. Эрн, ты еще здесь? Копаешься, как та Люся.

Через полчаса Эрнст вернулся с двумя бутылками, засунутыми в штаны. А еще через пятнадцать минут Боря клялся мне в верной любви и нерушимой мужской дружбе.

- Мужики, я когда вернулся? - перешел я к нужной мне теме.

- Где-то с час назад, может, поменьше, в одиннадцать, наверное.

- Нет, мужики. Я пришел два часа тому назад, значит, в десять.

- Иди ты, в десять только кино началось, а когда ты пришел, оно уже кончалось, значит, пришел ты в одиннадцать часов десять минут, - с немецкой пунктуальностью и несокрушимой логикой разложил все по пунктам Эрнст.

- Точно, точно, в одиннадцать тебя еще не было, - поддержал его психопат Боря.

- Мужики, вы меня не поняли. Завтра я ставлю ящик водки, но только пришел я в десять, даже чуть раньше.

- Но ведь ты пришел в одиннадцать, я сам видел.

- Боря, объясни ему, я уже не могу.

- Чё ты пристал к человеку. Сказано тебе - в десять, значит, так оно и было. - Боря со значением подмигнул мне, еле заметно указывая глазами на рукоять нагана, высунувшегося у меня из-за пазухи, как назло.

- Ну, если двое говорят одно и то же, то третьему нужно согласиться, резюмировал хозяин.

- Эрн, иди сходи за дровами, действительно холодно, - приказал Борис, - а мы тут с Костей кой-чего перетрем.

Когда закрылась дверь, психопат взял с места в карьер.

- Если кого-то замочил, то на стол пять "лимонов". Если на гоп, без мокрухи, то два с половиной. Как?

- Значит, два с половиной, - с омерзением согласился я, зная, что теперь он будет из меня выкачивать последние соки.

- Бабки на кон.

- Завтра. Сегодня нет ни копья.

- Счетчик включу!

- Тогда могу и замочить! Если не хочешь по-хорошему.

- Ладно, договорились, но чтоб к обеду было все как у Аннушки.

- Будет, что я - сам себе враг?

- Понятливый ты мужик. Давай краба.

- Надо мои туфли сжечь.

- Сей секунд спалим. Печку только растопим.

- А в чем буду ходить? Босиком-то уже холодно. Народ не поймет.

- Какой размер?

- Сорок второй с хвостиком.

- Мой размер, придется мне до дома канать. Ну, я быстро. Ты Эрну ничего не говори, а пушку свою спрячь где-нибудь во дворе. Чтобы все было чистенько, как у Клавы. Жди.

С охапкой дров заявился Эрнст, а я, как бы по нужде, вышел во двор, решив вместе с наганом спрятать планшетку. Так оно будет спокойнее. Выглянув за ворота, я убедился, что Борис действительно топает прочь от дома, а значит, наблюдать за мной не намерен. Но куда можно спрятать все это барахло в незнакомом дворе? В сортире? Нет, обычно это укромное место обыскивается в первую очередь. Курятник? Не подходит тоже. В огород? Неплохо, но мне с моими подошвами нельзя ходить по земле, тем более уже влажной. Разувшись, я зарыл свое сокровище в старой гороховой грядке, предварительно стерев с планшетки отпечатки пальцев и вытащив загадочную карту, которую затолкал себе в носок.

В мое отсутствие Эрнст, видимо, крепенько приложился к бутылочке. Он успел растопить печь, а теперь, сидя перед нею на корточках, знакомо и заунывно жаловался огню.

- "Мальчик хочет в Тамбов!.."

- А в люльку мальчик не хочет? - участливо спросил я.

- Не хочет. Ты куда дел Костыля?

- А где он? Только что сидел и нет! Это неправильно.

В сенях послышался шум, и появился Борис с полиэтиленовым мешочком в руках.

- А, вот и Костыль! - радостно вскричал хозяин, кружась по комнате. "Мальчик хочет в Тамбов..."

- В задницу хочет мальчик, опять один нахрюкался. Иди спать, больше ничего не получишь, - принял суровое решение Борис и, помогая слову делом, затолкал хозяина в спаленку. - Ну вот, так-то лучше. Принес я тебе коры, почти новые, из-под носа у своей "кочерги" вытащил, потом отдашь. Этот-то уснул? Давай свои чуни, хорошо, что не резиновые, вони было бы на все село.

Вместе с туфлями в огонь полетела собачья удавка, одновременно немалый груз с моих плеч. Борис обстоятельно и добросовестно шуровал кочергой, переворачивая мои бедные туфельки на самый жар.

- Ну а теперь можно и выпить, - заключил он, когда от штиблет не осталось и воспоминаний, - но учти, я знать ничего не знаю, и если что, то...

- Завязывай, не маленький, понимаю.

- Вот и хорошо. Жду тебя здесь завтра, в обед. А теперь ложись спать, а я покачу к своей ненаглядной Наталии.

* * *

В десять утра следующего дня я входил в командный вагончик начальника участка. Судя по всему, он меня ожидал и ему было что мне сказать.

- Проходите, Константин Иванович, а лучше выйдем на воздух.

- Я тоже так думаю, мне на воздухе больше нравится.

Он многозначительно посмотрел и вышел первым. На поваленном старом кедре, имея отличный обзор, мы и расположились.

- Вы вчера заходили к Ритке?

- Да, но инкогнито.

- И пса удавили?

- Пришлось, иначе не было возможности попасть в дом незаметно.

- Зачем вообще это было нужно? Она в истерике. Не вышла на работу. Ничего не хочет говорить, только ревет и матерится. Что вы с ней сделали?

- Если честно, то вытащил из беды. Хотя залез я к ней совсем по другому вопросу.

- Какому же?

- Я почему-то был уверен, что твоего отца она предала и он находится в собственном подвале, где подвергается насилию, а возможно, и пыткам.

- Оригинально, но и у меня было такое же ощущение. Дальше.

- Я оказался не прав, и, более того, ее саму истязали, чего-то требуя. Чего точно - я не понял.

- Кто это был?

- Не знаю, они напялили на себя черные колготки. Пытали молча, друг к другу никак не обращались. Но пометил я их хорошо. Обоим прострелил правую руку. Это верный след. Кто сегодня не вышел на работу? Или вышел, но с перевязанной правой рукой?

- Черт возьми, как это я раньше не подумал! Ну конечно же... Так, только так оно и могло быть. Константин Иванович, на работу сегодня не вышли два человека: бульдозерист с моего участка и гидромониторщик с соседнего Ушкана. Оба приезжие, жили в нашем общежитии, и оба сегодня не ночевали. Что эти гады с ней делали?

- Пытали при помощи раскаленного утюга.

- Мерзавцы, у нее, наверное, ожоги. Почему не идет в больницу?

- Брось, ей не до этого.

- Они еще что-нибудь с ней делали? Я имею в виду...

- Нет. Я успел как раз вовремя.

- Она видела вас?

- Не думаю, она лежала связанная, лицом вниз.

- Где вы взяли оружие?

- У нее же в подвале, вместе с планшеткой Иконникова.