...На улице, казалось, было теплее, чем в погребке. Откуда-то с черного ночного неба крупными хлопьями падал снег; облаков не было видно, казалось, снежинки рождаются прямо в воздухе и, неторопливо планируя, ложатся на камни. Я поднял голову вверх, закрыв глаза. Сквозь ватную тишину, какая бывает только в снегопад, едва слышно пыталось пробиться журчание ручья в ущелье. Прикосновение снежинок было неожиданно ласковым, словно маленький зверек касался прохладными лапками лица. "Лечу..."- сказал я себе, раскинул руки и представил, как поднимаюсь в ночное небо навстречу снегу, выше и выше, как уплывает из-под ног камень старых гор, выгибается дугой горизонт и вот уже не снежинки, а звезды прикасаются к моим щекам, где-то далеко внизу вращается голубой шарик покинутой планеты...

Медитация была прервана шумной толпой лыжников, которая направлялась в погребок. Я посторонился, давая им дорогу, ватага смешливых ребят и девчонок протопала вниз по ступенькам, хлопнула дверь, и опять стало тихо.

Накатившая минуту назад сентиментальность смутила меня самого - может, уже и старость подкрадывается?

Я закурил и отправился отсыпаться.

День второй

Возле подъемника было людно. Знакомые и незнакомые лица, разномастные куртки и комбинезоны, чей-то орущий магнитофон - все это создавало ощущение цыганского табора, который уходит в небо. Вот объяви сейчас старт - и вся эта толпа с шумом и гиканьем действительно рванет со склона, раскрасив небеса разноцветными крыльями.

Мы с Фаридом проталкивались к столику регистрации, едва успевая отвечать на приветствия. Фарида знали, меня помнили. Среди общего шума я иногда слышал голоса: "Смотри, вон Белов". - "Где?" - "Да вон, в джинсовой куртке, с Исуповым..."

- Здорово, Саня. - Виктор Вальцов, один из организаторов соревнований, стиснул мою ладонь так, что кости хрустнули. - Давненько, давненько. А мы думали - ты совсем завязал, пропал куда-то. Сколько тебя не было? Год? Привет, Фарид...

- Чуть больше. - Я растирал онемевшую руку. - Так, перерывчик был... Потягаемся.

- Ну-ну, тягайся. - Он взял у помощников бланки и принялся сам их заполнять. - Тут такие орлы подросли, старикам совсем житья не стало. Ладыгина помнишь? Тощий такой, пацан совсем?

- Не помню. - Я и вправду не помнил.

- Он в "Контуре" летал, у Михалыча. Второе место на России, вот так. Летную книжку давай.

- Ладно, в небе посмотрим. А кто руководитель полетов? - я заплатил стартовый взнос и протянул ему летную книжку вместе с лицензией ФАИ.

- Аз есмь. - Вальцов выдал мне карту маршрута, фотопленки. - Все в одном лице.

- И слава богу, ты хорошо выглядишь, - вмешался Фарид. - А то Белый беспокоится, что РП будет определять погоду, не выходя из гостиницы после вчерашнего...

- Ну вас, - Вальцов ухмыльнулся в усы. - А сами-то... Саня, в командном пойдешь? Коваль твой уже здесь, девятый номер.

- Он не мой. Я сам за себя.

- Слушай, Саня... - Вальцов понизил голос. - А книжечка-то у тебя того... За прошлый год ни одной отметки...

- Витя, ты же понимаешь - человек не успевал записывать. - Фарид наклонился к Вальцову. - Весь год не успевал записывать. Летающие - они такие. Ну хочешь - я ему пятьсот часов нарисую, полетит как миленький, ты же нас знаешь...

- На преступление толкаете... На, Саня, лети на здоровье. Номерок твой - сорок четыре. Общая частота - один-четыре-пять-ноль... Фарид, книжку давай.

- Спасибо, Витя. - Я забрал свои летные документы. - Загляни вечерком. Я в "Долине", в семьсот двадцатом.

- Загляну, если на полдороге не перехватят. Дагестанцы звали, обещали удивить... Будь на связи, найдемся.

- Пока.

Я оставил Фарида у столика и принялся проталкиваться в сторону гостиницы, по пути выставляя на рации общую частоту.

В горы, а тем более на соревнования рации берут с собой почти все. На общей частоте всегда можно узнать погоду на маршруте, запросить подбор или просто поболтать. Пока в эфире было тихо - все были здесь, радиосвязь была не нужна.

Я столкнулся с ней нос к носу. Замер на секунду, почувствовав, как опять царапнуло сердце. Татьяна была с Никитой, они стояли около входа на подъемник. Никита разговаривал с ребятами из Красноярска, одного из его собеседников я знал хорошо, другого видел пару раз на Юце.

Я кивнул ребятам и свернул в другую сторону. Она догнала меня возле занесенной снегом баскетбольной площадки.

- Привет, Белов.

- Привет. - Мне совсем не хотелось говорить, потому что хотелось сказать очень многое.

- Я не знала, что ты здесь. - Она знакомым жестом поправила волосы.Опять летаешь?

- Почему "опять"? Просто летаю. - Я сунул руки в карманы, нащупал сигареты.

- Я тоже. - Это звучало упреком.

- Вот ты где! А там... - на тропинке появился Никита. Увидев меня, он остановился, словно налетел на препятствие.

- Летай на здоровье. Только не торопись. - Я обращался к Татьяне, демонстративно не замечая его. - Если невтерпеж - прицепись за кем-нибудь из опытных. И не взлетай, если не знаешь, где будешь садиться. Горы.

- Я справлюсь. - Она вскинула голову.

- Не сомневаюсь.

Я повернулся и пошел по тропинке прочь, обойдя Никиту, как неодушевленный предмет. Сквозь чавканье снежной каши под ногами я расслышал его слова: "Что он тебе наговорил?" Наговорил... Если б я мог говорить, вот в чем штука...

По дороге достал рацию, нажал тангенту:

- Белому ответьте.

Рация отозвалась сразу, слышно было хорошо:

- Слышу тебя. Здесь Кулешов.

Надо же, близнецы-братья тоже здесь! Ладно, сейчас я их найду...

- Кулешов - Вадик или Дима?

- Вадик.

- А где "издание второе"?

- Тарелки несет.

- Какие тарелки? - я не понял.

- Да мы в кафе, на повороте. Давай к нам.

Я немного подумал. Здесь, в поселке, возле дороги ютились всевозможные харчевни. Кормили, как правило, вкусно и недорого.

- Через пять минут. Возьмите мне там чего-нибудь.

- Чего именно?

- Я расскажу, что ему взять. - В разговор вмешался чей-то низкий голос. - Кулеш, Белый, ответьте Сычу.

- Привет, Астрахань! - Я обошел лужу. - Ты где?

На связи был Толик Сарычев, "Сыч", мужик с редким чувством юмора, большой любитель хорошей компании.

- Где-где... В Теберде! К повороту подхожу...

На минуту эфир забило хохотом. Отсмеявшись, кто-то из братьев сообщил:

- Сычу тоже место заняли. Давайте быстрее, а то все сбегутся, пообедать не успеем...

Я вышел на мостик перед поворотом. На той стороне виднелось кафе, на крыльце стоял кто-то в летном комбинезоне - меня ждали. Все-таки хорошо вернуться, просто вернуться... Жаль, не все возвращается - взять хотя бы Никиту.

А что Никита? Веселый, улыбчивый парень. Хороший пилот. Мы быстро сошлись до приятельских отношений, на соревнованиях селились вместе. Он составил мне компанию и в моем непутевом бизнесе.

Ни для кого не секрет, что пилот-профессионал живет продажей парапланов и обучением начинающих. Естественно, покупатель прислушается к рекомендации опытного, титулованного спортсмена охотнее, чем к мнению новичка; вступает в действие такое понятие - рейтинг. Волей-неволей приходится подчиняться условностям - мотаться по соревнованиям, биться за места, а хотелось бы просто летать в удовольствие... Здесь выручал Никита. Он выступал охотно, за победу боролся до конца, порой весьма жестко - пару раз мне приходилось улаживать конфликты из-за расхождения в воздухе. А в общем все было неплохо, он здорово помогал, и его упорство приходилось кстати. Вспомнить хотя бы, как он отстаивал размещение логотипа...

...А вспоминается, как назло, совсем другая история, с совсем другим логотипом.

- Так где мы будем его размещать?

Татьяна с трудом оторвала взгляд от крыла:

- Я не знаю... А как его зовут?

- Его зовут "Консул". - Я перехватил свободные концы в одну руку, другой отцепил обе клеванты* и потянул их вниз.

Крыло подогнуло заднюю кромку и, обиженно шурша, опустилось на землю, призывно выставив наверх воздухозаборники, просясь в полет.

- Знаете что, - предложил я, укладывая свободные концы на траву, - вы пока подумайте, а я его сейчас в небе покажу.

Я отошел к оставленным вещам, наскоро перекурил и взялся за комбинезон. Оглянувшись, я увидел, как она, присев, осторожно трогает стропы. Душещипательная сцена. Наверное, я просто циник... Меня коробит от мыльных опер, хотя нравится, когда люди не скрывают чувств; в момент истины они на глазах становятся иными. Приходится видеть это постоянно, когда выпускаешь людей в небо. В маленьком желчном человечке вдруг просыпается величие духа... Всякое бывает. Однажды я видел, как плачет после первого полета здоровый нахальный мужик. "Понимаешь, - говорил он мне, не стесняясь слез, у меня есть все. Жизнь удалась. Есть бизнес, есть бабки, есть женщины. Но то, что я сейчас испытал..."

Я застегнул комбинезон, надел шлем, подвесную систему и подошел к Татьяне. Она быстро поднялась, словно застеснявшись чего-то, и спрятала руки за спину. Я не спеша поднял с травы свободные концы "Консула", пристегнул их к основным карабинам подвески и принялся еще раз проверять снаряжение.

- Скажите, Александр... - начала она.

- Давайте так. - я перебил ее довольно невежливо, но здесь, в конце концов, была моя территория. - Не хотите называть Сашей - зовите по фамилии.

- Хорошо. - она послушно кивнула. - Скажите, вам не жалко на нем летать?

Она задала хороший, неожиданный вопрос; я поднял на нее взгляд от карабинов. В глазах читалось любопытство - и участие.

- Видите ли, - я взял в руки клеванты и первые ряды свободных концов, перебросив остальные через локти, - это крыло появилось на свет благодаря таланту настоящих профессионалов из небезызвестной компании "Фора" именно для того, чтобы на нем летать, и оно летает великолепно. Крыло действительно редкое. - я умолчал о том, в каких количествах оно выпускается и кто может им обладать. - и вы правы: по-честному - мне жалко на нем летать, хотя я очень его люблю. Но не могу же я всю жизнь держать его на полке, оно без неба зачахнет, понимаете?

она не совсем поняла, но кивнула.

- Обычно я летаю на чем-нибудь попроще, у той же "Форы" есть "Легионер" либо "Центурион"... А его я беру на соревнования или под настроение. - я улыбнулся. - сегодня взял для того, чтобы показать вам.

Одолев тронную речь, я перевел дух.

- Я понимаю. - она перевела взгляд с меня на крыло и обратно. - А вы, оказывается, хорошо говорите. И сейчас совсем не такой, как в агентстве.

- Так ведь речь идет о крыльях. - я пожал плечами. - ничего удивительного. Это вы Никиту не слышали. Кстати, и вы сегодня не такая...

Пока мы болтали, Сергей, тащивший трос, одолел дорогу на старт. Татьяна отошла в сторону, наблюдая за нами. Сергей, отдуваясь, привычно прицепил колечко на конце троса к моей отцепке и принялся еще раз осматривать и ощупывать все мои замочки, защелки и карабины.

- Устал? - я слышал, как он дышит. Попробуйте-ка пройти полкилометра по еще не высохшему полю, разматывая трос с буксировочной лебедки. - В следующий раз я пойду.

- Ладно. - он махнул рукой и присел завязать шнурок. - В следующий раз ты меня без очереди на старт выпустишь.

- Договорились.

Он отошел на несколько шагов, еще раз скользнул взглядом по моему снаряжению и поднес к губам рацию:

- На старте Белов на своем чумовом "Консуле".

Он повернулся ко мне:

- Готов?

Я развел в стороны руки, выставил одну ногу вперед.

- Готов.

- Пилот готов.

Ветер донес к нам перестук моторчика, по рации отозвался Семен:

- Поехали.

Много лет назад я сбился со счета, сколько раз отрывался от земли. И каждый, буквально каждый раз чувствую себя так, словно это случается впервые. Где взять слова, чтобы рассказать, как это происходит?

Когда-то я прочитал (не знаю, верно ли я понял эти цифры), что с каждым метром высоты площадь обзора увеличивается на тридцать квадратных километров. Это похоже на волшебство, на чудо - земля вдруг уходит из-под ног, все быстрее и быстрее, и стоит только оторвать взгляд от точки под ногами, куда смотрит большинство из нас всю жизнь, - просто захватывает дух от открывшейся взору величественной картины, от ощущения удивительного покоя и свободы. Долины с шапками лесов и блестящие ленты рек, прямоугольники полей, пересеченные уходящими за горизонт дорогами, - под взглядом впервые открывшихся глаз вид земли сверху дышит удивительной красотой и гармонией. Вдруг понимаешь, что твой кругозор, твое мироощущение расширяется не просто на тридцать квадратных километров - каждая секунда, проведенная в небе, наполняется неким смыслом, щемящей радостью познания самого себя как крохотной частички бесконечного мироздания...

С такой же скоростью, как набираешь высоту, уменьшаются до ничтожных размеров казавшиеся серьезными житейские проблемы. Остаются внизу мещанские горести и радости, и ужасаешься собственной слепоте - становится горько от лет, что ты прожил, даже не подозревая, насколько далеки были представления об окружающем мире от картины, которую видишь собственными глазами.

Хочется петь и смеяться, с неведомых высот снисходят стихи и музыка... и тревожное осознание того, что теперь ты навсегда отделен новым знанием от остальной человечьей стаи, живущей поисками пропитания и теплого уголка для ночлега. Тебе придется спуститься на землю, окунуться в океан бессмысленных забот - и вечно носить в душе бесценный дар неба, постоянно ощущая мучительное желание поделиться им с кем-нибудь. Теперь ты обречен всю жизнь искать себе подобных - и, находя, ты должен попытаться помочь им раскрыть еще незрячие глаза...

Я несколько раз прошел над местом, где стояла Татьяна, показывая ей крыло в свободном полете. Потоков пока не было; я довернул перед посадкой, заходя против ветра, еще раз окинул взглядом горизонт - и увидел на бетонке спешащий к нам автомобиль. Отсюда я не мог разглядеть ни марки, ни цвета, но двигалась машина к нам. Странно... я никого не предупреждал о сегодняшних полетах.

Перед посадкой я выровнял аппарат и плавно затянул клеванты, останавливая движение крыла. "Консул" мягко опустил меня на землю и застыл над головой, будто ожидая дальнейших указаний; я повернулся и погасил купол.

Татьяна стояла поодаль и ждала, пока я соберу крыло в пушистый бутон. Я подошел к ней и, как обычно бывает после полета, с трудом перестроился на скудную человеческую речь.

- Ну как, вы определились с логотипом?