Шли долго, дни сменялись днями, становилось все жарче — тропа войны вела поури на юг. На богатый, сытый, несколько обленившийся юг, предпочитавший откупаться от подобных находников, чем встречать их острой сталью.
Карлики избегали дорог, предпочитая непролазные на первый взгляд чащобы и буреломы. Благополучно миновав все три засечные черты, возведенные в свое время правителями Княж-города, маленький отряд углубился в людские пределы, куда обычно поури отваживались являться только как полноправные союзники — даже их прославленная стойкость едва ли могла помочь против тысяч и тысяч окольчуженных всадников княжьей ближней дружины. Конечно, дружина умылась бы кровью — но и из карликов не ушел бы никто.
Ничего этого Ниакрис, конечно, не знала. Делила со всеми походные тяготы, в свою очередь таскала в лагерь воду, в свою очередь кашеварила. Поури по очереди становились с ней для потешного боя, по мнению девочки, ничем не отличавшегося от настоящего.
— А если тебя сейчас не стараться убить — так никогда и не научишься как следует защищаться, — резонно замечал ей кто-нибудь из поури, когда она лишь в последний миг ухитрялась увернуться от смертельного удара.
Так проходили дни — когда наконец впереди в сплошных чащобах не замаячил просвет.
…Они стояли на самом краю зарослей, тщательно закутавшись в покрытые зелеными и коричневыми разводами плащи. Впереди почти на три полета стрелы тянулись тщательно возделанные поля, за ними теснились друг к дружке крытые тесом избы, а еще дальше, на холме, — непривычно острые, словно копейные навершия, каменные шпили возносились к небу над кольцом отвесных, кое-где подпертых контрфорсами стен.
— Монастырь Ищущих, — старший поури скривил и без того уродливую физиономию, презрительно сплюнул. — Ищут, понимаешь ли, истину. Только помимо этого набрали еще целые подвалы золотишка и всякого прочего добра. Пора б им и поделиться.
Остальные дружно закивали. Ниакрис осталась неподвижна.
— Ждем здесь до ночи, — сказал старший. — Луны сегодня не будет, так что только псов их останется положить. А стража у них — ухохочешься.
— А как же настоятель ихний, диаконы и все такое прочее, э? — усомнился наставник Ниакрис. — Слыхал я, что искусны они в колдовстве. А нас всего шестеро!
— Семеро, ты забыл? — ухмыльнулся старший. — Иль девчонке своей не веришь? Тогда зачем учил?
— Верю поболее, чем иным другим тутошним! — злобно оскалился карлик. — Когда до дела дойдет, ты мои слова еще попомнишь!
— Это уж точно, — сплюнул старший. — Ладно, хорош. Значитца, как стемнеет…
— Полезем через стену? — вдруг сказала Ниакрис. — Не надо… собак там много будет. Я их отсюда чую.
Ее наставник с торжеством показал длинный и острый язык старшему.
— Понял, э? Псы на стенах!
Поури задумался, но только на мгновение.
— Псы, гришь, на стенах? Умны монаси, ничего не скажешь. А может, надоумил их кто… — он выразительно покосился на девочку, но та встретила его взгляд совершенно безразлично.
— Тогда тоннелем пролезем, — не колебался карлик. — Есля я хоть чегой-то в монасях смыслю — должон тут такой быть.
Ниакрис прикрыла глаза. Она явственно чувствовала этот самый тоннель. Монахи, обитатели монастыря, видно, прорыли его давным-давно, к недальней реке, — но потом сумели поднять глубинные воды и наполнить обычные колодцы. Ход стал ненужен, но его продолжали поддерживать в порядке, уже не для снабжения водой, а как путь спасения на самый крайний случай.
Много странного чувствовалось вокруг этого монастыря. Очень и очень много, так что бывалый чародей счел бы за лучшее потихоньку убраться отсюда куда подальше, пока голова еще крепко сидит на плечах, — но кто мог объяснить Ниакрис все эти премудрости?..
Но девочка в тот миг думала совсем о другом. Сказать карликам о том, что она точно знает, где под водой начинается галерея? Чтобы они ворвались внутрь, перебили бы бедных монахов, которые, конечно же, против таких, как поури, — меньше чем ничто… Значит, она сама откроет дорогу смерти, и чьи-то отцы, братья или сыновья будут валиться на скользкие от крови камни…
Веки Ниакрис медленно приоткрылись. Нет, этого не будет!.. Сейчас она уже жалела, что у нее с языка сорвалось это предупреждение — о собаках. Зачем, ну зачем она это ляпнула?.. Теперь придется все делать самой. А это так страшно…
— Тоннель… — проворчал один из карликов. — Как же, отыщешь ты его так вот запросто… Тут надоть с подходом… — говоря, он вытащил из кармана моток грязной, засаленной бечевы, продетой в белый камешек с проточенным водой отверстием в середине. — Вот, захватил с собой. Как знал, что придется подводные ходы искать!
У Ниакрис оборвалось сердце. Только что ей казалось, что она держит в руках судьбы этой шестерки, — и вдруг…
— Да я в тебе и не сомневался, — вновь ухмыльнулся старший.
К реке они подошли в сумерках. Вечерние луга, подернутые туманом, плавно спускались к извилистому речному ложу. Заросшие старицы, небольшие пруды — поток часто и прихотливо менял свой путь. Слева угрюмо темнели монастырские стены, справа тянулись жемчужные завесы вечерней мглы; было тихо, только в реке нет-нет да и плеснет крупная рыбина.
Карлики выбрались на мокрый речной песок. Как ни странно, они совершенно не боялись — впрочем, они никогда и ничего не боялись; они словно и не чувствовали грозной и жестокой силы, затаившейся среди острых шпилей, что недаром так смахивали на длинные боевые копья.
Поури — тот самый, с «куриным богом», — не торопясь размотал грязную веревку. Раскрутил камень над головой и, совершенно не заботясь о том, чтобы их никто не услыхал, забросил в реку, держа оба конца бечевы в руках.
Камень, как ему и положено, тотчас пошел на дно. Выждав несколько мгновений, поури со вздохом принялся сматывать веревку. Крутнул снова, камень плеснул, уходя под воду — шагах в десяти ниже по течению…
Вход в подводную галерею поури нащупал раза с десятого. Ниакрис сжала кулачки — она и рада была б помешать этому волшебству, но, сколько ни твердила про себя: «Чтоб у тебя ничего не вышло бы!» — поури все-таки добился своего.
— Странно, — проворчал он, стоя с подергивающейся бечевой в руках. — Обычно раза с третьего самое большее получалось…
— Ну, чего встали? — рявкнул старший поури. — Впервой, что ли? За бечеву взялись и потопали!
Повторять ему не пришлось.
Холодная вода залила за сапоги, дошла до пояса — Ниакрис зябко поежилась. Верно, здесь со дна били ледяные ключи. Головы поури одна за другой скрывались под водой; девочка заставила себя не смотреть на черную поверхность, набрала побольше воздуха и, зажмурившись, нырнула, не выпуская из рук туго натянувшуюся бечеву.
Течение оказалось неожиданно сильным. Тут же стало не хватать воздуха, грудь сдавило, казалось, все внутри начинает гореть; она судорожно забилась — и в тот же миг голова ее очутилась на поверхности.
— Цела, э? — прозвучал в полной темноте знакомый голос.
— Цела, — с трудом выдавила она. Ноги скользили по дну, холодная вода доходила почти до подбородка. Воздух в галерее оказался затхлым и вонючим, девочка старалась дышать ртом — иначе начинала кружиться голова.
— Пошли, — просипел где-то впереди старший.
Факелов зажигать никто не стал — поури и без того отлично видели в темноте. Ниакрис не видела ничего — но только до того момента, пока сама
Какое волшебство сотворилось в тот миг, никто не знал, тем более она сама, — но непроглядная тьма обернулась серым полумраком, стали видны торчащие над водой головы шестерых карликов.
Мало-помалу пол тоннеля повышался, вода опускалась вниз, и вскоре все семеро уже шагали по мокрому, покрытому мхом и бледной плесенью камню.
Ниакрис дрожала от холода — и потому не думала о предстоящем, не думала до тех пор, пока коридор не закончился узкой винтовой лестницей, в свою очередь упершейся в забранный частой решеткой люк.
— У кого струмент? — шепотом спросил старший. — Давай вперед, мудрило… только тихо.
— Кого учишь, старшой?.. — буркнул протиснувшийся к решетке карлик. Что-то негромко звякнуло, заскрипело, заскрежетало; поури негромко выругался.
— Знатно закрепили монаси… боялись, видно…
Наконец решетка поддалась. Отряд выбрался наверх — очевидно, в старые монастырские подвалы.
— Ну, теперь пойдет потеха! — кровожадно прорычал кто-то из карликов. Что-то зашуршало — поури вскрывали ножами тщательно замотанные в просмоленную кожу свертки.
— По углам раскладывайте, — распорядился старший. — Да не ленитесь, чем дальше друг от друга разложите, тем знатнее потеха выйдет!
У Ниакрис ничего подобного в мешке не было. Она растерянно топталась на месте — о ней все как будто забыли. Поури большими серыми крысами порскнули в разные стороны — что-то устраивали в темноте, возле самых стен.
— Закончили? Дальше идем! — торопил их старший. — Время дорого, позабавиться как следует не успеем!
Ниакрис плелась следом, словно зачарованная. Мысли все погасли, ноги несли ее словно сами собой — и она как будто не представляла, что вот-вот ей придется убивать таких же точно людей, как и она сама. Людей, не сделавших ей ничего плохого, людей, в чье жилище она вторглась с оружием да еще и в компании каких-то мерзких поури… Конечно, каждый попытается ее убить. А она? Что станет делать она?..
«То, что задумала», — сказала она себе. Правда, голос при этом (даже внутренний) изрядно дрожал.
Проходя подвалами, поури не обратили никакого внимания на казавшиеся столь многообещающими внушительного вида сундуки. Не привлекли их и пузатые бочки, ящики с запечатанными сургучом бутылками, другое добро, за которое, наверное, они смогли бы выручить немало золота — монастырское вино высоко ценилось далеко на востоке и западе, за бутылку платили чуть ли не целое состояние.
Лестница наверх. И тяжелая дверь непробиваемого каменного дерева, для верности прошитая еще и железными скобами пополам с полосами.
— Для тебя забава, — старший вновь пропустил вперед того же самого карлика, что уже открывал решетку люка.
Поури вновь заскрипел и заскрежетал своими хитроумными железками. Время шло, однако дверь не поддавалась. Карлик шипел, плевался и ругался, однако это помогало мало, если ж по чести — то не помогало вообще.
— Не выходит, — наконец признался умелец. — Зачарована, видно, крепко, старшой. Тут не этим ковырять надо…
Карлик в упор взглянул на Ниакрис — словно и не сомневался, что в темноте она видит не хуже остальных в отряде.
— Ну? Чего замерла, как мышь перед кошкой? Зачем тебя, спрашивается, с собой вели? Твоя очередь пришла, колдуй, коль умеешь. А если не умеешь — то придется нам с бесчестьем домой возвращаться… то есть вовсе не возвращаться. Открывай, кому говорят! — последние слова поури прошипел, словно рассерженный камышовый кот.
Ниакрис не стала ни отпираться, ни ссылаться на неумение. В походе все это значения не имеет. Ты либо делаешь, либо нет, а слова только даром глотают драгоценное время.
Она в упор смотрела на дверь. Хорошая, прочная дверь, ее ладили настоящие мастера. И замки тут стоят не простые, а — прав карлик — заговоренные.
Но отряд все равно должен пройти. И на мгновение Ниакрис представила, что там, за дверью, стоит, опершись на черный посох, тот самый чародей, что убил и дядю, и дедушку, и маму, тот самый, из-за которого она сама угодила к поури, и теперь вот вынуждена драться против своих же; пальцы ее сами собой сжались в кулаки, дверь сперва задрожала, потом — затряслась и в следующий миг с жутким грохотом разлетелась тучей мелких щепок.
— Ну и ну, — проворчал старший за спиной у Ниакрис. — А потише ты, дева, не умеешь? Сейчас тут весь монастырь соберется… Давай вперед, не стой, время дорого!
За разбитой вдребезги, точно хрустальная ваза, дверью началась широкая каменная лестница — здесь уже горели факелы, скупо чадили, роняя тяжелые огненные слезы с железных оплеток.
Поури все как по команде взялись за кистени.
Лестница осталась позади, отряд выбрался из невысокой арки уже в обычный коридор. По обе стороны тянулись одинаковые коричневые двери, в нишах застыли какие-то статуи — девочка не стала рассматривать. Потому что поури, переглянувшись, дружно гикнули, хакнули — и разом навалились плечами на ближайшую створку.
— А? Что? О-о-о!!! — раздалось изнутри.
Кто-то дернул Ниакрис за плечо так, что она настоящим катапультным ядром влетела внутрь.
Крошечная, узкая, как могила, комнатка, со столь же узким лежаком вдоль стены, конторкой под высоким окном и какими-то не то иконами, не то просто картинами в изголовье. Человек в темной рясе, лицо режет темноту неестественно-белым плоским диском, руки вскинуты, словно он загораживает от беспощадной стали карликов те самые не то иконы, не то картины…
Прежде чем Ниакрис успела даже ойкнуть, замелькали кистени, шипастые железные шары вмялись в нагой череп, и человек упал, оплетая себя бессильно мотающимися руками, точно полураздавленный паук.
— Под досками смотрите! — гаркнул старший поури, но остальные в его указаниях и не нуждались. Расписные доски полетели в разные стороны, глухо ударяясь о пол и стены; открылся небольшой тайничок в кладке, мелькнул серый мешочек; карлик рванул завязки, мелькнуло несколько крупных самоцветов. По глазам Ниакрис резануло болью, эти камни прямо-таки сочились волшебной силой, она чувствовала ее так же ясно, как, к примеру, запах своего любимого малинового варенья; и так же, как не могла объяснить, как и почему она чувствует запахи, не могла ответить, как она чувствует магию.
Она замерла, точно окаменев, точно очутившись под властью могущественного заклинания — как, впрочем, оно и было.
— Камни Власти… славная добыча, — рыкнул старший. — Повезло… уходим!
Со всех сторон уже неслись крики, топот ног, но поури отнюдь не казались растерянными или испуганными.
— А может, еще одного? — алчно предложил кто-то из них. — Что нам эти монахи!
— Ну, ладно, давай еще одного, — после мгновенного колебания согласился он, бросив при этом какой-то странный косой взгляд на девочку.
В обоих концах коридора уже мелькали огоньки факелов и какие-то одиночные фигуры. Карлики, недолго думая, вышибли еще одну дверь — почему обитатели келий не бежали, Ниакрис понять не могла.
На сей раз им попался старик, который попытался сопротивляться. Он отмахнулся какой-то сучковатой дубиной, отмахнулся с неожиданной силой, и старший из карликов, точно мячик, отлетел к двери. Старик выбросил вперед руку, вокруг пальцев заплясали крошечные язычки пламени — но в этот момент кто-то из карликов половчее прыгнул на него сбоку, и они покатились по полу.
— Эй, Ниакрис! — завопил старший поури, вскакивая на ноги. — Чего замерла, не видишь — на колдуна нарвались!
Девочка не пошевелилась.
— Ниакрис! — это был уже ее опекун.
Она рванула из ножен залежавшийся там меч.
Взмах — и старший из поури, завывая, бросился наутек, прижимая ладонь к распоротому боку. Второй взмах — карлик попытался было отбить ее удар, и частично ему это удалось; острие кинжала оставило кровавый росчерк у него на плече. Третий и четвертый поури сами ринулись на девочку, но одному она успела проткнуть руку, а второй получил по голове посохом от сумевшего подняться на ноги старика.
— Бежим! — крикнул тот, кого Ниакрис привыкла звать своим наставником, и поури, в полном противоречии со своим непреклонным характером, не признающие отступлений поури дружно ринулись наутек, точно крысы при виде терьера.
Ниакрис рванулась было следом, сама еще не зная, что станет делать, — но споткнулась на пороге.
Даже сквозь плотную мешковину она чувствовала сияние Камней Власти.
Очевидно, старший поури выронил мешочек во время бегства.
Ниакрис нагнулась подобрать сокровище… а когда выпрямилась, то мгновенно поняла, что драгоценные секунды упущены и карликов ей не догнать.
Она медленно опустила клинок и повернулась к тяжело опиравшемуся на посох старику. По коричневому его одеянию медленно расплывались пятна крови — чей-то кистень все же зацепил его.
— Дайте я помогу вам… дедушка, — вырвалось у Ниакрис.
— Спасибо тебе… ох… внучка, — в тон ей ответил старик. В голосе слышалась усмешка — несмотря на боль.
Потом, когда сперва сюда сбежался весь монастырь, а потом его же обитатели куда медленнее, но все-таки разошлись, Ниакрис обнаружила, что сидит на жесткой лежанке, крепко держась за морщинистую, перевитую сизыми венами руку старика.
Ее, конечно, долго хвалили, долго охали и ахали; выяснилось, что поури вломились в так называемый Коридор Уединения, куда монастырские аколиты удалялись «для молитвы и медитации», как объяснили девочке; нарушать транс смертельно опасно, да и кроме того, монах, пребывая в молитвенном экстазе, переставал что-либо видеть и слышать. Этим и объяснялось то, что никто из обитателей келий не пытался бежать, спасаться или хотя бы поднять тревогу.
Ее саму долго расспрашивали; она отвечала односложно, больше отмалчиваясь. Наконец старик, за которого вступилась Ниакрис, пришел ей на помощь и прекратил пытку.
— Хватит, налетели, коршуны, — недовольно проворчал, загораживая собой девочку. — Потом все узнаете. А сейчас давайте все отсюда!
Очевидно, этот старик был какой-то шишкой, потому что набившиеся в келью и коридор другие обитатели монастыря как-то сразу прекратили расспросы, а потом и вовсе бочком-бочком расползлись кто куда.
Старик и девочка остались вдвоем.
Поделиться книгой: