— Опаздывает, — сказал он. — Занятый, наверно, очень.

Муса тоже поглядел на часы.

— Ты про кого, — спросил он, — про поваров? Или про того, кого мы ждем?

— Как тебе хочется, — ответил Иса. — Можно про того, кого мы ждем. А можно про поваров.

Эти слова, видимо, сдвинули думу Мусы с мертвой точки.

— Слушай, брат, — сказал он, — а что это за природа?

— Ты о чем? — спросил Иса.

— Ну ты в машине говорил, что у шрапнельно-осколочного тела такая же природа, как у радужного. А что это за природа?

— Тебе про это лучше не спрашивать, брат, — нахмурился Иса.

— Почему?

— Ты к этому еще не готов.

— Как не готов?

— А так. Был бы готов, не спрашивал бы.

— Так ты можешь ответить или нет?

— Могу. Но если ты увидишь эту природу, ты потом не захочешь смотреть ни на что другое.

— И хорошо. Объясни.

— Лучше не торопись, брат.

— Нет, Иса, не увиливай. Говори. Я хочу знать.

— Я последний раз тебя как брат прошу, — сказал Иса, — перестань.

— Та-а, — махнул рукой Муса. — Голову мне дуришь. Ты сам не знаешь.

— Я не знаю? — вскипел Иса и ударил кулаком по стойке так, что графинчик саке опрокинулся. — Я знаю!

— Тогда объясни. Я как мужчина и воин за свой базар отвечаю!

И Муса тоже ударил кулаком по стойке.

Глаза Исы превратились в две узких щелочки.

— Ну что же, — сказал он. — Ты сам попросил. Смотри теперь внимательно! Не пропусти!

Он поднялся на ноги и сдвинул в сторону два ближайших столика, опрокинув при этом несколько стульев. Встав в центре образовавшейся пустоты, он сложил руки в районе паха и легко закружился на месте, поднимая их вдоль туловища. Степа не успел налюбоваться на этот странный танец — Иса сделал всего несколько поворотов.

Когда его руки оказались на уровне груди, у Степы над головой грохнул удар такой ошеломляющей силы, что он сразу же перестал бояться чего бы то ни было.

Второй выстрел, раздавшийся следом, показался оглохшему Степе негромким — словно где-то рядом с ухом разорвали кусок ткани. Иса больше не кружился, а сползал вниз по стене, оставляя за собой широкий кровавый след.

Третий и четвертый выстрелы Степа не столько услышал, сколько ощутил и увидел — ему на ноги хлынул холодный водопад из выбитой секции аквариума, а Муса, который поднимался с соседнего стула, пытаясь вытащить руку из кармана, оказался лежащим у стены рядом с Исой в уютной позе эмбриона.

Вокруг братьев стала растекаться по полу общая темная лужа. Возле разжавшегося кулака Мусы в ней плавал маленький пластиковый кружок, в котором Степа опознал тысячедолларовую фишку из казино.

Стало тихо. Степа услышал, как на пол льется вода. Он поднял глаза. Там, где только что плавала золотая рыбка, теперь была прямоугольная пробоина — выстрелами выбило всю метровую секцию аквариума. За ней стоял ассистент повара в темных очках, сжимая в руках помповое ружье необычайно большого калибра. Самого повара видно не было — наверно, упал на пол.

За столиком, где сидели спортсмены, кто-то охнул.

— Всем сидеть! — крикнул ассистент и махнул стволом. — Спокойно! Джедай бизнес!

Степа смотрел «Звездные Войны», и догадался, что страшного больше не будет. А в следующий момент он почувствовал, что у него на коленях что-то трепыхается. В ложбинке между его мокрых ног, рядом с прядью водорослей и куском пластика, лежала золотая рыбка. Он протянул к ней руку.

— Руки на стойку! — заорал ассистент повара.

— Тут рыбка, — сказал Степа, поспешно выполняя приказ.

Почему-то эти слова произвели на ассистента впечатление. Он перегнулся через стойку и посмотрел Степе на ноги.

— Верно, рыбка, — сказал он. — Вот попала, а? Сейчас что-нибудь придумаем…

Он огляделся по сторонам, но, видимо, не увидел ничего подходящего. Тогда он положил ружье на разделочную доску, поднырнул под стойкой и подошел к столу, за которым сидела парализованная компания. Взяв лаковую ладью, в которой подавался парадный набор суши, он вывалил ее содержимое на голову спортсмену, который пошутил насчет морковки. Тот покорно дернулся на месте, даже не закрывшись руками. Ассистент повара вернулся на кухню и налил в ладью воды из-под крана.

— Давай, — сказал он, ставя ладью на стойку перед Степой.

Степа со второй попытки подхватил рыбку в ладонь и пустил в ладью. Нервно вильнув хвостом, рыбка доплыла сначала до одного конца своей новой вселенной, потом до другого, и замерла на месте. Ассистент поглядел вниз, туда, где до сих пор прятался повар-кореец.

— Слышь, любимый руководитель, — сказал он, — ты это, пусти ее потом в аквариум. А то я не пойму, как он у вас открывается…

Степа закрыл глаза.

Когда через минуту или две он немного пришел в себя и решился снова открыть их, в зале были новые посетители — трое в военной форме, еще двое в штатском. Растерянных спортсменов уже выгнали на улицу, даже не дав им забрать вещи — на окне осталась ярко-желтая теннисная сумка. Степа увидел, как ассистент повара поднимает руку с оттопыренным большим пальцем, затем медленно поворачивает палец вниз. Ему кивнул майор с петлицами войск связи, который, кажется, был у прибывших за главного. Другой офицер надел на руку прозрачный пластиковый пакет, присел на пол возле трупа Исы и откинул в стороны опаленные полы пиджака.

На черной от крови рубашке было что-то вроде упряжи, из которой торчали два вороненых пистолета, похожих на «кольты», только больше размером. Степа понял, что это и есть знаменитые «Стечкины», стреляющие очередями убивальники, из-за которых о братьях ходила такая мрачная слава.

— Те самые, отвечаю, — сказал пожилой мужчина в штатском. — Срочно на баллистическую.

Степа почувствовал, как кто-то трогает его за локоть. Рядом стоял стрелок в черных очках.

— Поговорим? — спросил он.

— Трудно отказаться, — ответил Степа, вставая.

Они устроились за столом у окна, там, где раньше сидели спортсмены. Степа сначала сложил пальцы в замок, но все равно было видно, что руки дрожат. Тогда он спрятал их под стол.

— Тебя я знаю, Степан Аркадьевич. Уже давно, — сказал блондин. — А я — скромный джедай Леонид Лебедкин. Можно просто Леон. Четвертое главное управление ФСБ по борьбе с финансовым терроризмом.

«Четвертое, — быстро подумал Степа, — это скорее ближе к „тридцать четвертое“, чем к „сорок третье“. Потому что одно слово целиком совпадает. Но, с другой стороны, начинается-то с четырех! Неясно».

— Как так может быть, — спросил он, — четвертое главное? Что их, четыре главных?

Лебедкин засмеялся.

У него была удивительная манера смеяться, которая сразу запоминалась навсегда. Сначала смех звучал искренне и заразительно, а улыбка делала курносое лицо капитана таким симпатичным, что вспоминались романтические летчики из первых советских фильмов. Но на последних двух или трех тактах, когда смех затихал, в нем прорезалось что-то пронзительное, звонко-взвизгивающее и дребезжаще-злое — словно долетало эхо какого-то похожего по тембру, но не имеющего отношения к веселью звука. Этот звук был жуток, хотя Степа не мог сказать точно, что это такое — то ли стон, то ли вой лагерной суки, то ли визг тормозов. К тому же лицо смеющегося Лебедкина запрокидывалось вверх, и из-под темных стекол вдруг обжигали холодом два бледно-голубых внимательных глаза…

— Я объясню, — сказал он. — Вот смотри, с одной стороны, оно как бы четвертое. А с другой — для них, — он кивнул в сторону трупов, — оказалось самое главное, какое только бывает. Понял, нет?

Аргумент был простой и хрустально-ясный, Степа оценил его сразу.

— Понял, да, — сказал он. — Так это вы нам эту стрелку…

— Можно и на ты, — перебил Лебедкин. — Чего мы с тобой, старперы, что ли?

— Так это ты нам эту стрелку назначил?

— Я назначил. Только не тебе, а им.

— А они сказали, что вы… То есть ты… Что ты всем троим велел прийти.

— Ты больше абреков слушай, — сказал Лебедкин. — Запомни, все чеченские крыши берут своих коммерсантов на стрелки в качестве живого щита. А пятьдесят процентов московских коммерсантов, которые побывали под крышей у чеченов, вообще кастрированы. Такой у них обычай. Ты про это знаешь?

Степа отрицательно помотал головой.

— И неудивительно. Кто ж в таком признается. Так что я тебе сегодня, можешь считать, жизнь спас, и не только жизнь, а еще кое-что на бонус, понял, нет? А то, что они тебе говорили… Разводить они умеют, не ссы.

— Обязательно надо было их убивать? — спросил Степа.

— Ты, я вижу, так ничего не понял. Ты хоть знаешь, кто был этот Иса?

— Кто?

Лебедкин наклонился к Степе, и тот снова увидел его холодные голубые глаза, в этот раз над стеклами.

— Вращающийся дервиш смерти.

— А что это?

— Есть такой орден вращающихся дервишей, с центром в турецком городе Конья. Они типа вращаются на месте и входят в особый мистический транс. В общем, мирные люди. Но не все. Несколько человек из ордена перебежали к Усаме бен Ладену и основали новую школу огнестрельного боя. Знаешь, есть стрельба по-македонски?

Степа кивнул.

— А это называется стрельба по-кандагарски. Такой дервиш, короче, начинает крутиться, входит в транс, вынимает стволы, руки в стороны… А дальше все как в страшном сне. Хорошо, если у него, к примеру, два «Кольта» или там «Глока». Это еще уйти можно, если повезет. А если два «Узи» или «Аграна», в радиусе сто метров хана всему, что шевелится и думает. Понял, нет?

Лебедкин взъерошил ладонью волосы.

— Этот, — сказал он, кивая в угол, где лежал Иса, — у них вообще был что-то вроде сэнсея. Про него легенды ходили. Пел стихи Джалалиддина Руми и хуячил из двух стволов не глядя, как швейная машина. Ни одна пуля зря не уходила. Страшный человек. Да что я тебе говорю. От него сам Саша Македонский как заяц бегал, когда Даниловский рынок делили. Правда, Михалыч?

Майор связи, который прислушивался к разговору, утвердительно кивнул.

— Так он что, — спросил Степа, — стрелять собирался?

— А ты думал. Он уже руки к груди поднял, еще секунда, и здесь все в дырах было бы.

Майор сел рядом с Лебедкиным и положил на стол черную папку с маленьким латунным замком. Степа посмотрел в его равнодушное, как у каменной бабы, лицо и вздохнул.

— Неужели нельзя было… Ну, договориться?

— Договориться? Хе-хе-хе-хе… Михалыч, он нам не верит. Покажи ему.

Майор открыл папку и вынул из нее лист бумаги с картинкой, похожей на фотографию луны в телескоп.

— Что это?

— Спутниковая съемка. Тренировочный лагерь суфийского диверсионно-штурмового батальона вращающихся смертников под Кандагаром. Вот в этом кружке — видишь, пипочка в центре? — палатка Исы и Мусы Джулаевых. Снимок сделан в момент, когда Иса говорит по спутниковому телефону с передвижным заводом по производству рицина в Панкисском ущелье. Понял, нет?

— Понял.

— Видишь в углу снимка цифры? Четырнадцать тридцать пять, шестое августа. Это чтоб сомнений не было. У нас и разговор записан, будь уверен.

— Круто, — сказал Степа.

— И ты таким людям платишь, Степан Аркадьевич. Как же так?

Степа виновато развел руками.

— Я не знал, — сказал он. — Откуда мне было знать, что они эти… вращающиеся финансовые террористы.

Лебедкин опять засмеялся, и Степе снова стало не по себе.

— Нет, Степан Аркадьевич, — сказал Лебедкин. — Финансовые террористы не они. Финансовый террорист у нас ты.

— Это как?

— А так. Подумай.

Степа начал думать. Ясность в уме наступила довольно быстро.

— Ага, — сказал он. — Ага… Кажется, понимаю. Я ведь правильно понял?

— Правильно, — кивнул Лебедкин.

— И как теперь, если да?

Лебедкин поглядел на майора связи.