Другой аспект отношений между осязаемым и неосязаемым, содержащийся в учении Зороастра (известном лучше по сочинениям на пехлеви), заключается в том что Ахура-Мазда совершил акт творения в два этапа. Сначала он создал все свободным от телесных оболочек, то есть в «духовном, нематериальном» (на пехлеви – меног) виде. Затем он придал всему «материальный» вид (гетиг). Материальное бытие было лучше, чем предшествующее нематериальное, потому что совершенные творения Ахура-Мазды получили в нем благо в форме чего-то цельного и ощутимого. Два эти этапа вместе составляют акт творения, называемый на пехлеви Бундахишн («Сотворение основы»). Тогда, когда творение стало материальным, началось сражение со злом, потому что, в отличие от нематериального бытия, материальное творение оказалось уязвимым для сил зла. На него сразу же набросился Злой Дух (Ангра-Маинйу). Согласно мифу, излагаемому в сочинениях на пехлеви, Ангра-Маинйу яростно ворвался в мир через нижнюю сферу каменного неба и погубил его совершенство. Он вынырнул из воды, сделав большую её часть соленой, и ринулся к земле, и там, куда он проник, образовались пустыни. Затем Злой Дух иссушил растение, убил единотворного быка и первого человека. В конце концов, он напал на седьмое творение, на огонь, и испортил его дымом и, таким образом, нанес материальный вред всем благим творениям.

Тогда божественные существа объединялись. Амэрэтат («Бессмертие») взяло растение и истолкло его (так, как толкут хаому для богослужения), а прах рассыпало по миру с тучами и дождем, чтобы вырастить повсюду больше растений. Семя быка и человека, очищенное Луной и Солнцем, породило еще больше скота и людей. Как в зороастрийской версии древнего мифа благотворное жертвоприношение, относившееся первоначально к языческим богам, было приписано злодейству Ангра-Маинйу, потому что это он принес порчу и смерть в совершенный и неизменный мир, созданный Ахура-Маздой. Но Бессмертные Святые, обладая святой силой, сумели обратить его злодеяния на пользу мира – и к этому же должны постоянно прилагать усилия все благие творения.

«Творение» – первое из трех периодов, или эр, на которые делится история мира. Нападение Ангра-Маинйу ознаменовало начало второй эры – «Смешения» (на пехлеви Гумезишн), на протяжении которой этот мир больше не является полностью хорошим, но представляет смесь добра и зла. Когда цикл жизни был пущен в ход, Ангра-Маинйу продолжил свои нападения на мир вместе с демонами-даэва и другими силами зла и тьмы, которые он сотворил, чтобы противиться благим божествам. Они не только причиняли материальный ущерб всему миру, но и вызывали все нравственные пороки и духовное зло, от которых страдают люди. Для того чтобы противостоять их нападкам, человек должен почитать Ахура-Мазду и шесть Амэша-Спэнта и настолько полно принять их всем своим сердцем, чтобы не осталось в нем больше места для пороков и слабостей. Он должен также поклоняться всем благим божествам-язата, некоторые из них, подобно двум младшим ахурам (к ним Зороастр дважды обращается в Гатах), помогут человеку в его нравственной борьбе, в то время как другие, такие, как Солнце и Луна, окажут содействие для сохранения материального мира прочным и согласным с истиной-аша.

По новому откровению, полученному Зороастром, человечество имеет с благими божествами общее предназначение – постепенно победить зло и восстановить мир в его первоначальном, совершенном виде. Замечательный миг, когда это совершится, называется Фрашокэрэти (на пехлеви Фрашегирд), что, вероятно, означает «Чудоделание, чудотворство». На этом вторая эра закончится, так как начнется третья – «Разделение» (на пехлеви Визаришн). Тогда добро будет снова отделено от зла, а поскольку последнее будет окончательно уничтожено, то «Разделение» продлится вечно, и все это время Ахура-Мазда, благие божества-язата, мужчины и женщины будут жить вместе в полном спокойствии и мире.

Обосновав, таким образом, не только начало, но и конец человеческой истории, Зороастр полностью порвал с предшествующими представлениями, согласно которым жизнь, однажды начавшись, продолжалась бы до тех пор, пока люди и боги выполняют свои обязанности. Старая идея сотрудничества божеств и молящихся необходимая для поддержания в мире порядка соответствии с истиной-аша, в учении Зороастра сохраняется. Но он придал этому сотрудничеству новое значение, видя в нем не только средство сохранения мира таким, каков он есть, но открыв, что оно имеет своей конечной целью восстановление идеала. Это открытие придавало человеку новое достоинство, так как получалось, что он создан быть союзником бога и трудиться вместе с ним для достижения победы над злом, победы, которой страстно желают оба – и бог, и человек.

Учение о трех эрах – «Творении», «Смешении» и «Разделении» – делает историю в определенном смысле циклической, так как материальный мир восстанавливается во время третьей эры в том же совершенстве, которым он обладал во время первой. А пока все печали и трудности в настоящую эру «Смешения» – часть битвы против Злого Духа. Зороастр, таким образом, не только указал благородное назначение человечества, но и разумно объяснил те страдания, которые переносит человек в своей жизни, видя в них бедствия, происходящие от Злого Духа, а не зависящие от воли всемогущего Творца страдания его тварей.

Смерть и загробная жизнь

Главное бедствие человечества – смерть. Она вынуждает души людей в течение эры «Смешения» покидать материальный мир (гетиг) и возвращаться на некоторое время в несовершенное нематериальное (меног) состояние. Зороастр считал, что каждая душа, расставаясь с телом, судима за то, что совершала в течение жизни. Он учил, что и женщины, и мужчины, слуги и хозяева, могут мечтать о рае, а преграда времен язычества – «Мост-Разлучитель» стала в его откровении местом судебного разбирательства, где приговор каждой душе зависит не от многих и щедрых жертвоприношении во время прошлой жизни, а от ее нравственных Достижений. Этот суд возглавляет Митра, по обеим сторонам которого восседают Сраоша и Рашну, держащий весы правосудия. На этих весах взвешиваются мысли, слова и дела каждой души: добрые – на одной чаше весов, дурные – на другой. Если добрых дел и мыслей больше, то душа считается достойной рая. Тогда, ведомая прекрасной девушкой, олицетворением собственной совести каждого (называемой даэна – букв. «вера» собственно «правильная вера»), она пересекает широкий мост и устремляется вверх. Если же весы склоняются в сторону зла, то мост сужается и становится словно лезвие клинка, а отвратительная ведьма, встречая душу, пересекающую мост, хватает ее и тянет вниз, в ад – в «жилище Дурного помысла» (Ясна 32, 13), где грешник передаивает «долгий век страданий, мрака дурной пищи и скорбных стонов» (Ясна 31, 20).

Представление об аде, как и месте мучений, над которым надзирает Ангра-Маинйу, принадлежит, по-видимому, самому Зороастру. Оно сформировалось под влиянием его глубокой внутренней уверенности в необходимости справедливости. Не немногие души, «дурные (дела) которых уравновешиваются» (Ясна 33, 1), отправляются в «Место смешанных» (Мисван-гату), где, как и в старом подземном царстве мертвых, ведут мрачное существование, лишенное и радости, и печали.

Однако даже душам в раю в течение всей эры «Смешения» не суждено полного блаженства, потому что счастье наступит лишь во время «Чудоделания» (Фрашегирд). В языческие времена иранцы, очевидно, считали, подобно индоарийцам ведической эпохи, что всякая блаженная душа, достигнув рая, соединяется со своим воскресшим телом, чтобы снова вести счастливую жизнь, полную чувственных ощущений. Зороастр учил, что души праведных должны ожидать этого высшего блаженства до момента Фрашегирд, когда они получат «будущее тело» (на пехлеви тани-пасен), а земля отдаст кости всех умерших (Ясна 30, 7). За всеобщим воскресением последует Последний Суд, когда праведные будут отделены от грешных, как от тех, которые дожили до этого времени, так и от уже осужденных ранее. Тут Аирйаман, божество дружбы и исцеления, вместе с богом огня Атар расплавит весь металл в горах, и он потечет на землю раскаленной рекой. Все люди должны пройти сквозь эту реку, и, как говорится в тексте на пехлеви, «для праведных она покажется парным молоком, а нечестивым будет казаться, что они во плоти идут через расплавленный металл» (Большой Бундахишн XXXIV, 18–19).

В этом грандиозном апокалипсическом видении Зороастра смешались, возможно неосознанно, рассказы об извержениях вулканов и потоках горящей лавы и его собственные впечатления о древнеиранских испытаниях-ордалиях раскаленным металлом. В соответствии с его строгим учением, тогда должна восторжествовать истинная справедливость, как это случалось и на земле при испытаниях огнем. Во время последнего испытания все грешники переживут вторую смерть и исчезнут навсегда с лица земли. Демоны-даэва и силы тьмы будут уничтожены в последнем великом сражении с божествами-язата. Река расплавленного металла потечет вниз, в ад убьет Ангра-Маинйу и сожжет последние остатки зла в мире.

Тогда Axypa-Мазда и шесть Амэша-Спэнта торжественно совершат последнее духовное богослужение-ясна и принесут последнее жертвоприношение (после которого смерти вообще больше не будет). Они приготовят мистический напиток – «белую хаому», который даст всем блаженным воскресшим, кто вкусит его, бессмертие. Тогда люди станут такими же, как сами Бессмертные Святые – едиными в мыслях, словах и делах, нестареющими, не знающими болезней и тления, вечно радующимися в царстве бога на земле. Потому что, согласно Зороастру, именно здесь, в этом знакомом и любимом мире, восстановившем свое первоначальное совершенство, и будет вечное блаженство, а не в отдаленном и иллюзорном раю.

Таким образом, эра «Разделения» является возобновлением эры «Творения», за исключением того, что не предвидится первоначальная единичность одушевленных существ. Горы и долины уступят место гладкой равнине, но там, где сначала было одно растение, одно животное и один человек, навсегда останется то большое и разнообразное множество растений и живых существ, появившихся с тех пор. Точно так же и многие божества, созданные Ахура-Маздой, продолжат свое раздельное бытие. Их обратное поглощение верховным божеством не предсказывается. Как говорится в пехлевийском тексте, после Фрашегирд «Ормазд, Амахраспанд[14], все язата и люди будут вместе… повсеместно будет, как весной в саду, в котором всевозможные деревья и цветы… и это все будет творением Ормазда» (Дадестани-Диниг. Ривайат XLVIII, 99, 100, 107).

Следовательно, Зороастр стал первым, кто учил о суде над каждым человеком, о рае и аде, о грядущем воскресении тел, о всеобщем Последнем Суде и о вечной жизни воссоединявшихся души и тела. Эти представления стали впоследствии известны религиям человечества, они были заимствованы иудаизмом, христианством и исламом. Однако только в самом зороастризме они имеют между собой полную логическую связь, потому что Зороастр настаивал и на исконной благости материального мироздания и соответственно плотского тела и на непоколебимой беспристрастной божественной справедливости. По Зороастру, спасение каждого человека зависит от совокупности его мыслей, слов и дел, в которые вмешиваться и изменять, из сострадания или же по своей прихоти, не может ни одно божество. В таком учении вера в День Суда полностью получает свой ужасающий смысл, ведь каждый человек должен держать ответ за судьбу собственной души и разделять общую для всех ответственность за судьбы мира. Проповедь Зороастра была и благородной, и требующей усилий от каждого человека, она призывала тех, кто принимал ее, к решимости и отваге.

Глава III

Утверждение культа Мазды

Введение

Хотя учение Зороастра – развитие старой веры в Ахуру, оно содержало много такого, что раздражало и тревожило его соплеменников. Предоставляя надежды на достижение рая всякому, кто последует за ним и будет стремиться к праведности, Зороастр порывал со старой аристократической и жреческой традицией, отводившей всем незнатным людям после смерти подземное царство. Более того, он не только распространил надежду на спасение на небесах для бедняков, но и пригрозил адом и, в конечном счете, уничтожением сильным мира сего, если они будут поступать неправедно.

Его учение о загробной жизни, казалось, задумано так, чтобы вдвойне рассердить привилегированных. Что касается его отрицания демонов-даэва, то оно могло показаться опрометчивым и опасным как богатым, так бедным, потому что навлекало гнев этих божественных существ на все общество. Далее, величественные представления об одном Творце, о разделении добра и зла грандиозной мировой борьбе, требующей постоянных нравственных усилий, было трудно постичь, а будучи понятыми, эти представления оказались слишком вызывающими для обычных беспечных политеистов.

Соплеменники Зороастра, очевидно, чувствовали естественное недоверие к знакомому им человеку, который претендовал на то, что получил удивительное божественное откровение. Годы, посвященные Зороастром проповеди среди соплеменников, были почти бесплодными – он сумел обратить в новую веру лишь своего двоюродного брата Маидйоиманха. Тогда он покинул свой народ и отправился к другому, где, будучи чужестранцем, смог добиться благосклонности царицы Хутаосы и ее мужа царя Виштаспы, которые «выступили вперед как (сильная) рука и поддержка для его веры ахуровской, веры Заратуштры» (Яшт 13, 100). Обращение в новую веру Виштаспы рассердило соседних правителей, они потребовали его возвращения к старой религии. Когда он отказался это сделать, началась война, в которой Виштаспа одержал победу. Так учение Зороастра было принято в стране Виштаспы.

Согласно преданиям, Зороастр прожил еще много лет после обращения Виштаспы, но о его жизни и до и после этого решающего события известно мало. Для того чтобы полностью отвечать своему призванию, иранскому священнослужителю следовало жениться, и Зороастр был трижды женат. Его первые две жены, имена которых до нас не дошли, родили ему трех сыновей и трех дочерей. Свадьба младшей дочери пророка, Поуручисты, воспевается в одной из Гат (Ясна 53). Мужем Поуручисты стал Джамаспа, главный советник Виштаспы прославившийся мудростью. Джамаспа упоминается в Гатах вместе со своим родственником Фрашаострой. Третьей женой Зороастра стала дочь Фрашаостры – Хвови. Этот брак был бездетным.

Знак зороастризма

В Гатах Зороастр выступает скорее пророком, чем законодателем. Тем не менее, за годы, проведенные при Виштаспы, он должен был устроить свою общину, установить религиозные церемонии и обряды. По-видимому, это еще индоиранский обычай надевать на мужчин при инициации плетеный шнур в знак принятия в религиозную общину. Брахманы Индии носят его через плечо. Шнур завязывает жрец, но брахманы никогда его не развязывают, а просто стягивают в сторону, когда совершают обряд. Этот старый индоиранский обычай Зороастр приспособил для того, чтобы дать своим no-следователям отличительный знак. Все зороастрийцы мужчины и женщины, носят шнур как пояс, трижды обернув им поясницу и завязав узлом спереди и сзади. Обряд посвящения совершается в пятнадцатилетнем возрасте, после чего верующий обязан сам развязывать и вновь завязывать пояс каждый день всю свою последующую жизнь во время молитвы. Символическое значение этого пояса (по-персидски кусти) вырабатывалось в течение столетий, но, по-видимому, с самого начала три его витка означали трехчастную этику зороастризма[15]. Они должны были сосредоточивать мысли владельца на основах веры. Кусти повязывают поверх нижней белой рубашки – судра, – в ворот которой зашит маленький кошелек. Он должен напоминать верующему о том, что человек всю жизнь должен наполнять его благими мыслями, словами и делами для того, чтобы обрести себе сокровище на небесах.

Молитвы

У иранцев времен язычества для молитв и богослужений предназначались три времени дня: восход, полдень и закат. Дневные часы были разделены на две поры – утреннюю (Хавани)[16], находящуюся под покровительством Митры, и послеполуденную (Узайара – букв. «конец дня»), покровительствуемую его собратом-ахурой Апам-Напатом. Ночь, видимо, составляла третий период, называвшийся Аивисрутра, посвященный фраваши, душам умерших. Зороастр, по-видимому, выделил в сутках еще две поры и потребовал от своих последователей молиться пять раз в день. Один из новых периодов назывался Рапитва (букв. «предназначенный для еды») и начинался в полдень – в тот самый воображаемый миг, в который время стояло на одном месте в момент творения так, как это повторится снова во время Фрашо-кэрэти. Пора Рапитва продолжалась после полудня на некоторое время, отторгнутое, таким образом, от поры Узайара.

В течение лета, когда господствовали благие силы, этот новый период был посвящен духу полудня – Рапитвина – и находился под покровительством Аша-Вахишта («Лучшей праведности»), владычицы огня, а также и полуденного зноя. Но зимой, когда властвовали демоны-даэва, считалось, что Рапитвина удаляется под землю, чтобы лелеять своим теплом корни растений и источники вод, и тогда посвященный ему период, так же как и утренний, отводили Митре, и тот считался Вторым Хавани. На протяжении всего лета молитвы, читавшиеся в полдень, помогали верующему думать об истине-аша и о настоящем и будущем триумфе сил добра, в то время как удаление духа Рапитвина зимой служило ежегодным напоминанием о грозных силах зла и о необходимости противостоять им. Так Зороастр использовал и деление дня, и смену времен года для того, чтобы надежно закрепить основные понятия учения в умах своих приверженцев.

Другой период суток начинался, напротив, в полночь. Зороастр разделил ночь па две части, оставив первую в распоряжении душ умерших – фраваши, но вторую половину от полночи до восхода, называемую Уша[17], посвятил Сраоше, владыке молитвы. В то время, когда силы тьмы сильнее всего и рыщут вокруг, последователи Зороастра должны вставать и подкладывать топливо и благовоние в огонь, а также укреплять мир добра своими молитвами.

Пять ежедневных молитв считались непременной обязанностью каждого зороастрийца, частью его служения богу и оружием в борьбе против зла. Обряд молитвы, известный из ныне существующей практики, таков: сначала верующий готовит себя к молитве, омывая от пыли лицо, руки и ноги. Затем, развязав священный пояс, он стоит, держа двумя руками пояс перед собой, поражая себя в присутствии Создателя. Взгляд его устремлен на огонь – символ праведности. Верующий молится Ахура-Мазде, проклинает Ангра-Маинйу (при этом он презрительно машет концами пояса). Затем вновь завязывает пояс, продолжая молитву. Весь обряд занимает всего несколько минут, но его постоянное повторение имеет огромное религиозное значение, утверждая дисциплину и приучая к признанию основных положений веры.

Семь празднеств

Непременной обязанностью, которую Зороастр возложил на своих последователей, стало ежегодное празднование семи больших праздников, посвященных Ахура-Мазде, шести Амэша-Спэнта и их семи творениям, Шесть из них, позднее известных как гахамбары, следовали друг за другом, и традиция приписывала их учреждение самому пророку. В действительности по своему происхождению это были праздники скотоводов и земледельцев, которые Зороастр приспособил для своей религии. Они неравномерно распределяются по сезонам на протяжении всего года. Вот их названия, сохранившиеся в младоавестийских формах: Маидйой-зарэмайа («Середина весны»), Маидйой-шема («Середина лета»), Паитишахйа («Праздник уборки зерна»), Айатрима («Празднество возвращения домой скота с летних пастбищ»), Маидйаирйа («Середина зимы») и, наконец, праздник с названием неясного происхождения Хамас-патмаэдайа, посвященный угощению в честь фраваши (он праздновался в последний вечер года, накануне весеннего равноденствия).

Каждая зороастрийская община отмечала эти праздники тем, что утром все прихожане присутствовали на праздничном богослужении, посвященном всегда Ахура-Мазде, а затем собирались на веселое угощение, где вместе ели пищу, благословленную во время богослужения. На празднества собирались и богатые и бедные – это было время всеобщего благорасположения: прекращались раздоры, возобновлялись и укреплялись дружеские отношения. Первое празднество – Маидйой-зарэмайа – отмечалось в честь Хшатра-Ваирйа и сотворения неба, а последнее – Хамаспатмаэдайа – посвящалось Ахура-Мазде и его созданию – человеку с изъявлением особого почитания фраваши – душам умерших праведников, которые «сражались за истину-аша». Седьмое творение – огонь – всегда стояло несколько в стороне от других, будучи жизненной силой, пронизывающей все творения. Поэтому и празднество, ему посвященное, выделяется среди остальных. По-персидски оно называется Ноуруз (букв. «Новый день»). Авестийское название его до нас не дошло. Зороастр приурочил этот праздник к весеннему равноденствию, использовав, по-видимому, древнее празднование наступления весны, которое посвятил Аша-Вахишта («Лучшей праведности») и огню. Как последнее из семи, это празднество напоминает о Последнем дне мира, когда окончательно восторжествует аша, а Последний лень станет одновременно Новым днем вечной жизни. Это празднество возвещает наступление ахуровского времени года-лета – и отмечает ежегодное поражение Злого Духа. По зороастрийским обычаям, засвидетельствованным с раннего средневековья, в полдень Нового дня приветствовали возвращение из-под земли полуденного духа Рапитвина, несущего тепло и свет. После этого духу Рапитвина ежедневно поклоняются в отведенное ему полуденное время, которое теперь снова называется «Рапитва», а не «Второе Хавани», и призывают в молитвах Аша-Вахишта в течение всего лета.

Возложив на своих последователей эти две обязанности – индивидуальную пятикратную ежедневную молитву и семь празднеств, – Зороастр создал религиозную систему огромной силы и обеспечил новой вере способность сохраняться на протяжении тысячелетий. Эта религиозные обряды постоянно напоминали зороастрийцам об основных положениях веры, закрепляя их в умах и простого народа, и образованных людей. Обряды способствовали еще большему упорядочению общины и ее независимости от внешних воздействий и в то же время вырабатывали у прихожан сильное чувство общинного единства.

Первые молитвы

Для своих приверженцев Зороастр сочинил короткую молитву, которая имеет для них то же значение, что и «Отче наш» для христиан. Называется она Ахуна-Ваирйа[18], позднее Ахунвap. Это первая молитва, которой обучают всех зороастрийских детей. Ее можно произносить, если необходимо, вместо всех прочих молитвословий. Она составлена, естественно, на древнем диалекте Гат, на котором говорил пророк, и среди ученых было много разногласий относительно точного смысла се почитаемых строк.

Приведенный ниже перевод основывается на последнем толковании, принадлежащем С. Инслеру: «Как наилучший владыка, так и судья, избираемый в согласии с истиной. Утверждай силу действий, происходящих от жизни, проводимой с Благим помыслом, ради Мазды, ради владыки, пастыря бедных». Слово, переводимое как «бедный» – дригу, предшественник персидского слова дарвиш – «дервиш», имеет особый смысл, означая набожного и смиренного человека, верного последователя религии.

На языке Гат есть еще одна короткая молитва. Возможно, она была сочинена одним из первых учеников пророка, поскольку, в отличие от молитвы Ахунвар, по преданию, не приписывается ему самому. Она называется Аирйема-ишйо[19] и обращена к Аирйаману, божеству, которое вместе с огнем очистит мир во время Фрашо-кэрэти. Молитва гласит: «Пусть желанный Аирйаман придет на помощь мужчинам и женщинам Зороастра, на помощь их благим помыслам. Чья совесть заслуживает желанного вознаграждения, для того я прошу желанной награды за праведность, которую определит Ахура-Мазда». Молитва эта до сих пор ежедневно повторяется в зороастрийских обрядах, при каждой свадебной церемонии.

Символ веры

Зороастр создал общину, объединенную ясно сформулированным учением, общими нравственными устремлениями и совместными обрядами. Это, с одной стороны, единство, а с другой – убеждение приверженцев пророка, будто все, кто не примет его откровения, будут наверняка прокляты, вызывало раздражение у необращенных. По преданию, сам Зороастр погиб в старости насильственной смертью – его заколол кинжалом жрец-язычник. Какое-то бедствие постигло царство Виштаспы, и, по-видимому, новой религии пришлось бороться, чтобы уцелеть. Однако молодая религия не только нашла в себе силы, чтобы выжить, но и постепенно распространилась среди иранцев.

Символ веры зороастризма – Фраваране[20] произносится верующим ежедневно. Как кажется, он оформился сначала в те самые трудные времена. Предполагают, что символ представляет собой заявление о своей вере, которое должен был произнести каждый новообращенный. Этот древний текст начинается так: «Признаю себя поклонником Мазды, последователем Зороастра. Отрекаюсь от демонов-даэва, принимаю веру Ахуры. Поклоняюсь Амэша-Спэнта, молюсь Амэша-Спэнта. Ахура-Мазде, доброму, всеблагому, принадлежит все благое» (Ясна 12, 11). Заслуживает внимания, что слово, выбранное для обозначения верующего, – это прежде всего мазда-ясна («поклоняющийся, почитающий Мазду»). Оно встречается восемь раз в полном тексте символа веры (Ясна 12), и только четыре раза верующий называется словом заратуштри, то есть «последователь Зороастра». Очевидно, именно провозгласив богом Ахура-Мазду и посвятив ему, в конечном счете, весь культ, зороастрийцы отличались самым существенным образом от приверженцев старой языческой веры.

Дуализм тоже признается в первых строках символа веры отречением от демонов-даэва. Злой Дух появляется лишь в откровении самого Зороастра, а поэтому никакого отрицания его от новообращенного не требовалось. К Ахура-Мазде относится только одно благо. После стихов из Гат текст символа веры такой: «Святую Армаити, благую, выбираю я себе. Пусть она будет моей. Я отвергаю грабеж и угон скота, ущерб и разрушение домов поклонников Мазды». В последних словах говорится о страданиях и тревогах, преследующих людей в первобытном обществе.

Далее следует более подробное и настоятельное требование отречься от сил зла: «Я отвергаю… даэва и поклонников даэва, демонов, поклоняющихся демонам, тех, кто вредит кому-либо мыслями, словами, делами… Истинно я отвергаю все, принадлежащее лжи-друг, противящееся (добру)… Как Зороастр отверг даэва… во время всех встреч, когда Мазда и Зороастр говорили друг с другом, так и я отвергаю, как поклоняющийся Мазде зороастриец, даэва… Таков был выбор вод, таков был выбор растений, таков был выбор благодатной коровы, выбор Ахура-Мазды, который создал корову и праведного человека, таков был выбор Зороастра, выбор Кави-Виштаспы, выбор Фрашаостры и Джамаспы по этому выбору и по этой вере я являюсь поклонником Мазды…».

В последних строках подчеркивается характерная особенность зороастрийского учения, состоящая в том что, выбирая добро, каждый человек становится союзником и скромным сподвижником бога и всего благого на земле. В этих строках Ахура-Мазда почитается как Творец. Нет никаких оснований считать, что он воспринимался так и иранцами-язычниками, ведь они приписывали созидательную деятельность всем божествам Творцом у них, возможно, считался меньший собрат Ахуры – Варуна, как исполнявший повеления отдаленного Мудрого Владыки. Признание Ахура-Мазды Творцом, очевидно, было еще одной отличительной чертой учения Зороастра.

Символ веры заканчивается тем, что верующий обязуется соблюдать трехчастную зороастрийскую мораль и веру в целом: «Я предаю себя благой мысли, я предаю себя благому слову, я предаю себя благому делу, я предаю себя религии поклонения Мазде, которая… истинная, величайшая и лучшая из всех (религий), которые есть и будут, прекраснейшая, ахуровская, зороастрийская».

Ритуал богослужения и Йенхе-Хатам

Кроме стихов Гат, наиболее почитаемых зороастрийских изречений, и текста молитвы Ахуна-Ваирйа для ежедневного употребления, Зороастр не установил, по-видимому, для своих учеников никаких определенных религиозных богослужений. Он удовлетворился, вероятно, тем, что во всех случаях верующие могут молиться словами по своему выбору. Однако в какое-то время его последователи решили создать установленный ритуал богослужения для исполнения ежедневных служб литургию-ясна. Это было установлено тогда, когда диалект Гат уже исчезал из употребления. Может, и сделано это было потому, что язык умирал, так как хотели, чтобы для этого ритуала, воплотившего столько существенного из учения пророка, его община использовала слова как можно более близкие к тем, которыми молился сам Зороастр.

Результатом этого решения стало составление так называемой Ясна-Хаптанхаити – «Богослужения семи глав» (Ясна 35–41). Это богослужение – литургия из семи коротких разделов (один из них в стихах), в котором собрано то, что старые жрецы еще помнили из древних изречений на языке Гат, произносившихся во время ежедневных приношений огню и воде. Кажется, в изречениях есть и дозороастрийские элементы, но в своем настоящем виде богослужение посвящено, конечно, Ахура-Мазде, и именно здесь впервые встречается выражение Амэша-Спэнта (Ясна 39,3). К этим семи главам добавлен еще один небольшой текст – Ясна 42 – на младоавестийском языке, а затем он и Ясна-Хаптан-хаити были окружены с двух сторон Гатами, расположенными в соответствии с поэтическими размерами по пяти группам. Собственные слова Зороастра, заключающие в себе могучую духовную силу, оказались, таким образом, поставлены, словно стены по обеим сторонам текста литургии, чтобы они могли защищать всю церемонию богослужения от воздействия враждебных сил.

Одна группа Гат, известная как Гата-Ахунаваити (самая длинная) помещается перед семью главами, составляя Ясна 28–34. Четыре другие группы следуют за семью главами как Ясна 43–53. К Гата-Ахунаваити прилагалась молитва Ахуна-Ваирйа (от последней эта Гата и получила свое название) и еще две короткие и святые молитвы. Одна из них, называемая по первым словам Иенхе-Хатам, состоит из перефразировки стиха Гаты (Ясна 51, 22), который гласит: «Чье почитание Ахура-Мазда счел лучшим для меня по истине. Тем, кто были и есть, тем я помолюсь по именам и восхвалю». Первые слова Зороастра относились, возможно, к тому именно божеству, которому только что было совершено богослужение.

Весь стих несколько неуклюже переделан в молитву. Ее можно толковать так: «Тем из сущих, мужчинам и женщинам, кого Ахура-Мазда считает лучшими для поклонения по истине – тем мы поклоняемся». Такими словами, очевидно, намеревались выразить поклонение всем божествам благого творения, не упуская ни одного по небрежности, и поэтому эта молитва составляет обычную часть ритуальных молений.

Ашэм-Воху

Ашэм-Воху – вторая по святости молитва. Ею заканчивается большинство зороастрийских богослужений. Это короткое изречение, предназначенное для того, чтобы сосредоточить молящегося на истине-аша, призвать на помощь Аша-Вахишта («Лучшую праведность») так как слово «аша» и имя Аша-Вахишта встречаются трижды в двенадцати словах молитвы. Следующий перевод кажется, пожалуй, наименее натянутым: «Аша-благо, она – лучшее. Она – желанна, желанна она для нас. Аша принадлежит Аша-Вахишта». Эта молитва вместе с Ахуна-Ваирйа и Иенхе-Хатам предшествует Гага-Ахунаваити, в то время как другая святая молитва в Гатах – Аирйема-Ишйо – помещена в качестве защиты после последней Гаты (Ясна 54). Весь текст богослужения, начиная с Ахуна-Ваирйа и кончая Аирйема-Ишйо, назван Стаота-Иеснйа, то есть «(Слова) хвалы и поклонения», и когда текст был принят как стандартный для богослужения в ритуале ясна, знать его наизусть стало обязанностью каждого священнослужителя. Так обеспечивалась сохранность и самих Гат. Великие гимны пророка благоговейно передавались таким способом из уст в уста, из поколения в поколение на протяжении тысячелетий.

Гимны

Другие религиозные тексты, в частности яшты (гимны) отдельным божествам-язата, дольше продолжали передаваться устно в неустоявшейся форме, порой заучиваемые наизусть, порой изменяемые. Некоторые отрывки, более древние, дошедшие еще со времен язычества, переработаны в свете учений Зороастра. В них возвеличивается Ахура-Мазда, а все откровение как бы вложено в уста пророка. Многие из стихов гимнов, обращенных к благим божествам, не нуждались в особых изменениях, остальные, имеющие ярко выраженным языческий характер, остались неизменными и так же чужды проповеди Зороастра, как некоторые части Ветхого завета не соответствуют христианству.

Глава IV

Столетия безвестности

Ранний период

Считается, что в середине II тысячелетия до н.э., в бронзовом веке, во времена боевых колесниц, индоарийцы двинулись ив степей через Среднюю Азию на юг, где сокрушили (как открыли археологи) довольно развитые цивилизации. Затем, повернув на юго-восток, они прошли через горные перевалы и завоевали страну, по имени которой стали называться индоарийцами. Иранцы, двигаясь по их следам, отклонились на юго-запад и заняли Иранское нагорье. Народ Авесты[21], видимо, был в тылу этой второй большой миграции, потому что осел в Средней Азии – в области, позднее ставшей известной как Хорезм.

Нет никакой возможности проследить более точно путь передвижений древних ариев – они происходили в доисторические времена, и какая-либо датировка на протяжении многих столетии отсутствует.

Есть некоторые материалы, относящиеся к раннему периоду зороастрийской веры, в самой Авесте, но их, к сожалению, нельзя точно датировать или локализовать. Большая часть их содержится в гимне душам умерших (Яшт 13), где дается длинный список имен мужчин и женщин, чьи фраваши заслуживают поклонения. Этот список начинается с «первых учителей и первых слушателей учения» (Яшт 13, 17, 149), среди которых упоминаются Маидйоиманха, царь Кави-Виштаспа, его супруга царица Хутаоса, Джамаспа и некоторые другие, известные также по Гатам или по легендам. За ними следует много незнакомых имен, все они иранские, но принадлежат отдаленным, забытым временам. Известны также имена племен, которые приняли зороастрийскую веру, – это аирйа (включавшие и народ Авесты), туирйа, саирима, саина и даха. Упомянуты и названия некоторых стран, неизвестных в исторические времена.

Первые свидетельства, которые позволяют связать зороастризм с определенными местностями, находятся в одном из древнейших яштов, девятнадцатом, посвященном Хварэна («Божественной благодати»). Здесь говорится, что царственная благодать-Хварэна сопутствует тому, «кто правит у озера Кансаойа, принимающего Хаэтумант…» (Яшт 19, 66). Хаэтумант – современная река Гильменд, а Кансаойа должно быть озером Хамун в Дрангинане (современном Систане) на юго-востоке Ирана.

Отсюда следует, что иранцы этой области приняли зороастризм до того, как был установлен канон авестийских писаний, то есть по крайней мере около VI в. до н.э. Дополнительные свидетельства в пользу этого содержатся в прозаическом авестийском тексте, составляющем первую главу позднейшей компиляции, так называемого Видевдата (позднее искаженное Вендидад), то есть «Закона против демонов-даэва». В этой главе перечисляется семнадцать стран, начиная с Аирйанэм-Ваэджа – мифической прародины иранцев. Говорится, что каждая страна, сотворенная самим Ахура-Маздой, была прекрасна, но она страдала от какого-либо бедствия, насланного Злым Духом. Одни названия стран неясны, а другие хорошо известны: это, в частности, Сугда (Согдиана), Моуру (Маргиана), Бахди (Бактрия), Харахваити (Арахозия) и Хаэтумант (Гильменд). Все эти страны находятся на северо-востоке и востоке Ирана. Различные предположения были высказаны по поводу этого списка. Наиболее обоснованным кажется заключение о том, что все эти страны приняли зороастризм относительно рано (и потому названия их сохранились в священных книгах). Загадочным остается тот факт, что Хорезм в список стран не вошел, а название Аирйанэм-Ваэджа кажется поздним дополнением.

Основные положения веры

Нет никаких данных относительно церковной организации зороастрийцев в доисторическое время – неизвестно, например, существовал ли признанный глава всей общины, или же были автономные главы местных церквей на территории каждого племени или царства. Отрывочная информация может быть почерпнута из Авесты о религиозном обучении – так, в Яште 13 (стих 97) некто Саэна, сын Ахумстута, почитается как первый среди верующих, кто воспитал сто учеников. Несомненно, во время завоеваний и поселений на новом месте зороастрийские жрецы продолжали сохранять свою веру, постоянно развивали ее богословские положения и обрядовую практику.

С одной богословской проблемой они должны были столкнуться достаточно рано в связи с развитием материальной культуры. Проблема эта касалась одного из Бессмертных Святых – Хшатра, как хранителя и каменного неба, и военного сословия. С распространением бронзы, за которой (начиная примерно с IX в. до н.э.) последовало употребление железа, орудия нельзя уже было представлять как изделия из камня. Все, касающееся шести Амэша-Спэнта, имело огромное религиозное и нравственное значение, поэтому ученые жрецы, видимо, упорно бились над этой проблемой, пока не нашли остроумное решение: они определили, что камень небес – это горный хрусталь и его можно классифицировать и как металл, потому что он находится в горных жилах, так же как и металлические руды. Поэтому Хшатра, владыка хрустального неба, теперь мог почитаться и как властелин металлов, а потому еще и как защитник воинов. Металлический нож сменил кремневый в ритуале богослужения. Понемногу стали употребляться металлические ступки и песты наряду с каменными (оба вида упоминаются в Авесте). Владыка металлов Хшатра продолжал олицетворять небо в церемонии ежедневного богослужения.

Другое изменение, касавшееся шести Амэша-Спэнта, заключалось в том, что вокруг них образовался целый пантеон божеств-язата. Например, Хшатра, властелин неба, имел в качестве союзников и помощников божество солнца – Хвар, дух неба – Асман и Митру, а Спэнта-Армаити, владычица земли, получала поддержку вод и божеств вод – Ардви-Суры и Апам-Напата. Собственно божество земли (Зам) оказывало помощь Амэрэтат, повелителю растений. Как показывают эти примеры, некоторые из божеств-язата олицетворяют то, что защищают те или другие из шести Амэша-Спэнта, а потому зороастрийский пантеон сложен, он наполнен перекрещивающимися нитями связей и взаимозависимостей.

Это не могло, однако, служить камнем преткновения для новообращенных иранцев, которые были знакомы с такими же точно взаимоотношениями божеств в прежней языческой вере. Так, например, Митра долгое время почитался как божество огня и солнца, хотя и огонь и солнце тоже олицетворялись как божества. Поскольку все благие божества зороастризма все вместе стремятся к выполнению общей задачи – ведь они и были созданы Ахура-Маздой для того, чтобы помогать в достижении этой цели, – то между ними не могло быть никакого соперничества, чувства превосходства одного над другим. Пантеон божеств служит образцом для человеческого общества, в котором каждый человек тоже должен посильно помогать своим ближним.

Вера в Спасителя мира

Во времена этих темных веков в истории веры произошло еще одно важное изменение в религиозных воззрениях. Оно касается развития веры в Саошйанта (грядущего Спасителя). Отдельные пассажи Гат позволяют предположить, что Зороастр предчувствовал, что конец мира неизбежен, и именно ему Ахура-Мазда поручил возвестить истину и поднять людей на решающее сражение. Он должен был, однако, понимать, что сам не доживет до Фрашо-кэрэти. Зороастр учил, что после него придет «праведный человек, благого происхождения» (Ясна 43, 3), то есть Саошйант (букв. «Тот, кто принесет пользу, благо»). Он и поведет людей на последний бой против зла.

Последователи Зороастра горячо надеялись на это, верили, что Саошйант родится от семени пророка, чудесным образом сохраняющегося в глубине вод одного озера (отождествляемого с озером Каисаойа). Когда приблизится конец времен, в нем искупается девушка и зачнет от пророка. В назначенный срок она родит сына по имени Астват-Эрэта («Воплощающий праведность, истину», в соответствии со словами Зороастра: «Моя праведность будет воплощена» – Ясна 43, 16). Несмотря на свое чудесное зачатие, грядущий Спаситель мира будет человеком, сыном людей, так что в этой вере в Саошйанта нет искажения учения Зороастра о той роли, которую род человеческий призван сыграть в великой всемирной битве между добром и злом. Саошйанту будет сопутствовать, так же как царям и героям, божественная благодать-Хварэна, о чем больше всего говорится в девятнадцатом яште Авесты. Хварэна, рассказывается в этом яште (Яшт 19, 89, 92–99), «будет следовать за победоносным Саошйантом… чтобы он восстановил мир… Когда выйдет из озера Кансаойа Астват-Эрэта, посланник Ахура-Мазды… тогда он изгонит ложь-друг из мира истины-аша». Все верующие стремились к этому славному событию, и надежда на его осуществление придавала him силы и поддерживала в трудные времена.

Подобно тому, как в представлении о грядущем Спасителе появляются элементы чуда, так же и личность самого пророка с течением времени все более и более возвеличивалась. В текстах Младшей Авесты Зороастр никогда не обожествляется, но превозносится как «первый священнослужитель, первый воин, первый пастырь… владыка и судья мира» (Яшт 13, 89, 91), как тот, при рождении которого «возрадовались воды и растения… и все существа благого творения» (Яшт 113, 99). В этот миг Ангра-Маинйу покинул землю (Яшт 17, 19), но вновь вернулся, чтобы прельщать пророка обещаниями даровать ему власть на земле и требовать отречения от веры в Ахура-Мазду, но напрасно (Видевдат 19, 6).

Законы очищения

В тот период происходили изменения не только в религиозных верованиях, но и в исполнении обрядов. Перемены коснулись, прежде всего, по-видимому, законов ритуального очищения. Эти законы являются характерной особенностью зороастризма и глубоко укоренились в дуалистическом учении пророка, в его понимании связи духовного с материальным.

Зороастр считал, что если служение Ахура-Мазде и шести Амэша-Спэнта способствует духовному спасению, то забота о семи творениях поможет достичь Фрашо-кэрэти физически. Семь творений созданы совершенными, а грязь и болезни, ржавчина, муть, плесень, зловоние, увядание, гниение – все, что портит их, – дело рук Ангра-Маинйу и его воинств. Предотвращение или уменьшение дурных воздействий способствует защите благих творений и ослаблению нападающих на них сил зла. В этом положении заключается одна из сильных сторон зороастризма, потому что оно вовлекает каждого члена общества в борьбу с силами мирового зла путем исполнения обычных обязанностей, так что никто не выглядит в своих стараниях бесполезным или эгоистичным.

Некоторые из законов очищения восходят, очевидно, еще к индоиранской эпохе, потому что они аналогичны и у зороастрийцев, и у брахманов. Это относится и к использованию мочи коровы в качестве средства очищения. Древние законы очищения обрели силу, соединившись с новым учением. Как глава всех семи творений, человек обязан, прежде всего, содержать безупречно чистым себя и внутренне, и внешне. Обладая способностью мыслить и действовать, он должен тем более ревностно заботиться о чистоте остальных шести творений. Некоторые из основных предписаний зороастризма, такие, как сохранять землю плодородной и незагрязненной, выращивать растения и деревья, ухаживать за животными – рекомендуются теперь всему человечеству. Пищу необходимо готовить тщательно, соблюдая абсолютную чистоту, а есть ее нужно почти благоговейно, ведь все употребляемое в пищу относится к тем или иным благам творениям.

Особые правила, составляющие своеобразие зороастрийской веры, касаются воды и огня. Большинство людей, не задумываясь, используют волу для мытья, но зороастриец, прежде всего, заботится о чистоте самой воды, так как это святое творение, покровительствуемое Хаурватат («Целостностью»). Поэтому ничто нечистое не должно соприкасаться непосредственно с природным источником воды – озером, ручьем или колодцем. Если нужно вымыть что-то ритуально загрязненное, воду следует специально для этой цели набрать, но и тогда ее нельзя использовать непосредственно. Сначала нечистый предмет должен быть очищен коровьей мочой и осушен песком или на солнце, и лишь после этого его можно помыть водой для окончательного очищения.

Точно так же обращались и с огнем – сжигать на нем мусор для зороастрийцев немыслимо. В огонь необходимо подкладывать чистые, сухие дрова, совершать ритуальные возлияния и с особой предосторожностью ставить горшки для варки пищи. От мусора приходилось избавляться иным образом. Сухой и чистый мусор, например, битые горшки, кости, побелевшие на солнце, можно закопать, потому что это не причиняет вреда благой земле. Все прочее, по принятым обычаям, собирали в небольшое помещение, имеющее в крыше отверстие вроде трубы, и периодически уничтожали кислотой. Нечистоты выносили на поля. Вообще в древности общество производило меньше отходов, чем в настоящее время.

Что касается нечистого, то в широком смысле им считалось все, что происходит от демонов-даэва или же связано с их влиянием. Все существа, вредные или неприятные для человека, начиная от хищников и кончая скорпионом, осой или уродливой жабой, являлись частью антитворения Ангра-Маинйу, а потому нечистыми. Такие существа обозначались словом храфстра, и их следовало убивать, так как это ослабляло мир зла. Уничтожать живые существа не было грехом, но сама по себе смерть считалась дэвовской[22] и отвратительной. Так, мертвое храфстра было еще более скверным, чем живое, и ни один правоверный зороастриец не притронулся бы к этой мерзости добровольно рукой. Величайшая же скверна, как доказывали жрецы, заключалась в мертвых телах праведных людей, потому что для подавления добра – нужна концентрация злых сил, и они продолжали собираться вокруг трупа после смерти. С момента смерти с мертвецом обращались как с чем-то в высшей степени заразным. К нему приближались лишь профессиональные могильщики и носильщики трупов, которые знали необходимые меры предосторожности. Если это было возможно, то похоронный обряд совершался в день смерти, и тело несли сразу же на место трупоположения.

Начиная со времен средневековья трупы оставляли на особых похоронных башнях, но в древности (по-видимому, еще в авестийское время) их бросали на оголенном горном склоне или же в пустынном, каменистом месте. Для верующих было важно, чтобы мертвое тело, выброшенное на пожирание птицам и зверям, не соприкасалось с благой землей, с водой или растениями. После того как кости очищались на ветру и под лучами солнца, их собирали и захоранивали в землю, где они должны были дожидаться Дня Суда. Такой похоронный обряд, возможно, имел своей первоначальной целью, как уже было сказано, быстрое уничтожение оскверняющей плоти и освобождение души, чтобы она могла подняться к небу.

Сохранилось древнее представление о том, что душа умершего задерживается на земле еще на три дня после смерти и только на рассвете четвертого дня, влекомая лучами восходящего солнца, она поднимается вверх, чтобы предстать пред Митрой у моста Чинват. Зороастр, настаивавший на ответственности каждого человека за судьбу своей души в загробной жизни, вероятно, сократил количество традиционных обрядов и церемонии по усопшим душам. Даже если он так и сделал, все равно привычка к старым обычаям и чувство почтения к предкам привели к возрождению древних похоронных ритуалов. Прошения о помиловании умерших с многочисленными молитвами и приношениями вошли в обиход зороастрийцев.

Ритуально нечистым считалось также любое кровотечение, ведь оно нарушало идеальное состояние. Это причиняло большие затруднения женщинам, делая их ритуально нечистыми во время месячных, требуя удаления и запрещения несчастным заниматься своей обычной работой. Такой, несомненно, древний обычай широко известен и у других народов мира, но зороастрийские жрецы ужесточили запреты, которые, в конце концов, стали весьма суровыми. Хотя законы очищения были жестокими, женщины стоически их выполняли, считая неизбежными в борьбе с силами зла.

Таким образом, избежать ритуальной нечистоты женщине было невозможно и очень трудно мужчине. Существовали разные обряды, помогающие восстановить чистоту, поскольку очищение для зороастрийцев – нравственный долг. Обряды очищения включали в себя омовение с головы до ног. Простейшие из них могли быть совершены мирянами в их собственных домах. Более тщательное очищение, необходимое после серьезного осквернения, совершали жрецы с произнесением священных изречений. Самый действенный из обрядов состоял из последовательного тройного очищения коровьей мочой, песком и, наконец, водой, причем этому очищению оскверненный подвергается, переходя через девять ям. Позднее зороастрийцы ямы заменили камнями, возможно для того, чтобы уменьшить риск загрязнения самой земли. Затем для очищающихся следовали девять дней и ночей уединения с дальнейшими омовениями и молитвами, чтобы очищение проникало и в тело, и в душу. Этот очистительный обряд назывался «очищение девяти ночей» (барашноми-ношаба). Способ, которым он должен производиться, подробно описан в Видевдате (глава 9).

Служители и культ

Сложные обряды очищения совершались жрецами, и они сами чаще всего им подвергались, ведь, чтобы призывать божества и молиться, необходимо самому быть абсолютно чистым. Так же как и их языческие предшественники, зороастрийские жрецы получали специальную профессиональную подготовку. Миряне полагались на жрецов при совершении обрядов посвящения, а также свадебных и похоронных, при праздновании различных семейных и общественных торжеств. Жрецам доверялось и совершение ежедневных богослужений. В свою очередь, они полностью зависели от мирян в отношении своего содержания, жили тем, что получали за каждую совершенную церемонию. Тесные связи, обычно наследственные, существовали между семьями мирян и священнослужителей, между богатыми и среди бедного люда. Браки мирян с семьями жрецов допускались. Так, сам Зороастр взял себе в жены Хвови, дочь Фрашаостры; возможно, священническое призвание передавалось только по мужской линии, как это принято и сейчас.

Вероятно, так же как и во времена язычества, обряды совершались обычно в доме жреца или же того человека, который просил об этом. Ранний зороастризм не нуждался ни в священных зданиях, ни в постоянных алтарях и не оставил никаких следов археологам. Семь главных празднеств отмечали, возможно, или на открытом воздухе, или же в доме главы местной общины – в зависимости от времени года. Один из видов общественного богослужения, почти наверняка унаследованный со времен язычества, совершался группой верующих, которые собирались вместе в определенное время года и поднимались высоко и юры, чтобы принести там жертвоприношения божествам. Этот обычай полностью соответствует духу зороастризма – богослужение посвящалось Амэша-Спэнта в сотворенном ими храме, то есть храме природы. Такой обряд сохранился у зороастрийцев Ирана до наших дней.

Заключение

Проследить распространение зороастризма из Восточного Ирана на запад невозможно. Очевидно, авестийский язык рассматривался повсеместно как священный язык веры. До сих пор и индивидуальные молитвы, и общественные богослужения произносятся на нем. Когда и каким образом религия достигла Западного Ирана, где впервые упоминается в исторических источниках, остается неизвестным. Кажется, в то время, когда это произошло, великая мечта Зороастра о мировой религии уже была в значительной степени утрачена, зороастризм стал считаться религией, свойственной лишь иранским народам. Это было обусловлено целым рядом причин.

В источниках не сохранилось никаких сведений о судьбе прежних обитателей Восточного Ирана во времена великих переселений, но, очевидно, те, которые не были уничтожены, оказались поглощенными своими завоевателями. В любом случае миссионеры зороастризма обнаружили, что легче всего распространять новую веру среди собратьев-иранцев и из-за отсутствия неодолимого языкового барьера, и из-за наличия общего религиозного наследия, облегчающего принятие новой веры. Эти соображения усиливались также еще и присущей иранцам национальной гордостью, которая у них, как у завоевателей, только увеличилась. Для иранцев все неиранцы, или анарйа (на пехлеви анер), были такими же презираемыми созданиями, как и варвары для греков. Неиранцам поэтому позволялось следовать той вере, какой они хотели, если, конечно, она миролюбива. Когда многочисленные иранские народы постепенно приняли учение Зороастра, они стали смотреть на него как на часть своего национального наследия, которое соответственно нужно бережно хранить, а не как на всемирное откровение о спасении всего человечества.

Глава V

Под властью Ахеменидов

Мидяне, персы и Зороастр

В древности горы, пустыни были труднопреодолимой преградой между Восточным и Западным Ираном. Кроме того, иранские народы, поселившиеся в Западном Иране (мидяне и персы), вторглись, вероятно, в страну отдельно от других иранцев через горные перевалы к западу от Каспийского моря. Они и стали первыми иранцами, упоминаемыми в письменных исторических источниках, – начиная с IX в. до н.э. названия этих иранских племен неоднократно встречаются в ассирийских источниках в описаниях военных походов на Иранское нагорье. По сообщению Геродота (Геродот I, 101), мидяне, осевшие на северо-западе Иранского нагорья, делились на шесть племен, одно из которых составляли маги – по-гречески магой (более известной стала форма латинского множественного числа – маги, единственное число магус – от древнеиранского магу). По-видимому, это племя было жреческим, из него происходили священнослужители не только у мидян, но и у персов.

Маги, тесно связанные между собой, вероятно, упорно сопротивлялись распространению зороастризма на западе. Кроме того, поселившись на своей новой родине вдоль восточных склонов Загроса, мидяне н персы, порой как соседи, порой как подданные, в течение столетий поддерживали связи с древними городскими цивилизациями – с Ассирией и Урарту на севере, с Эламом и Вавилоном на юге – и многому у них учились. Поэтому они могли смотреть свысока на своих собратьев-иранцев на востоке и, общаясь с ними, не торопились принимать религиозное откровение, происходящее оттуда.

Мидяне еще более возгордились, когда в союзе с Вавилоном сокрушили Ассирийскую державу в 614—612 гг. до н.э. После этого они захватили северные владения ассирийцев, включая часть Малой Азии, и подчинили себе персов, которые примерно в то же время завоевали, наконец, царство Аншан на юго-западе Ирана. Эта область позднее стала известна как Парс (Фарс), или по-гречески Персида. Мидяне распространили свою власть также на восточных иранцев, среди которых к тому времени уже утвердился зороастризм. Мидийская держава процветала около шестидесяти лет. Вероятно, в тот период зороастризм и начал делать успехи среди западных иранцев. Усилия жрецов-миссионеров получили, наверное, поддержку восточноиранских князей, живших в качестве заложников при мидийском дворе, а также и восточноиранских княжен, которых мидийские цари брали в жены из политических соображений. С течением времени Para, самый восточный из мидийских городов, стал считаться у зороастрийцев священным.

В 549 г. до н.э. персы под предводительством Кира Великого из рода Ахеменидов, зятя правившего мидийского царя[23], восстали, победили мидян и основали первую Персидскую державу, в которой мидяне все еще играли видную роль. Кир, продолжая завоевания, захватил Малую Азию и Вавилонию, подвластные которой страны, вплоть до Средиземноморского побережья тогда тоже подчинились ему. Все восточноиранские народы также подпали под его начало. Сведения античных авторов позволяют предположить, что в то время когда персы впервые столкнулись с греками в Малой Азии, они были уже зороастрийцами. Узнав от них о Зороастре, греки, естественно, сочли его персидским пророком и «великим магом». Они узнали, что он жил в глубочайшей древности. Так, Гермодор и Гермипп из Смирны относили время жизни Зороастра за пять тысяч лет до Троянской войны. Ксанф Лидийский считал, что Зороастр жил за шесть тысяч лет до вторжения Ксеркса в Грецию, а Аристотель – за шесть тысяч лет до смерти его учителя Платона. Отсюда следует, что персы рассказывали грекам о том, что их пророк жил в отдаленном прошлом, а греческие ученые уже сами приспособили эти рассказы к своим исчислениям.

Предания о почтенном возрасте зороастризма согласуются с тем фактом, что мидяне и персы, очевидно, приняли его как давно сформировавшуюся религию, с определенными установленными доктринами и обрядами и с принятым каноном священного писания на авестийском языке, в которое никакие западноиранскяе вкрапления, по сути дела, уже не могли попасть. Последнее особенно примечательно потому, что Авеста продолжала бытовать в устной передаче на протяжении всего периода правления Ахеменидов и дальше, а вставки в устный текст проникают, конечно, легче, чем в письменный. В виде исключений они все же встречаются, но их редкость свидетельствует о том уважении, с которым мидяне и персы относились к тому, во что верили как в божественное откровение.

Авеста в то время не была записана по разным причинам, но одной из них была та, что мидяне и персы, встретившиеся в Западном Иране с несколькими системами письма, смотрели на это чуждое им искусство с подозрением (в персидском эпосе изобретение письма приписывается дьяволу). И хотя с течением времени иранцы стали использовать письменность для разных практических нужд, ученые жрецы отвергли письмо как неподходящее для записывания священных слов. При Ахеменидах главным языком письменности оставался арамейский, семитский язык со своим собственным алфавитом, ставший благодаря тому, что арамеи были великими торговцами, общеупотребительным языком на всем Ближнем Востоке. Первые Ахемениды повелели, однако, использовать родной им персидский язык для царских надписей. Самая ранняя известная запись иранского языка была сделана особой разновидностью клинописи.

Первые Ахемениды

Кир

Кир оставил только краткие надписи, выбитые на камнях его великолепной новой столицы Пасаргады, на севере Парса. Они не содержат заявлений о его вере, но около развалин дворца есть священный огороженный участок с двумя огромными каменными постаментами, предназначенный, вероятно, для общественных богослужений на открытом воздухе, в соответствии с древнеиранскими традициями. Там же открыты фрагменты трех подставок для огня. Они не могут быть названы алтарями в прямом смысле этого слова, то есть возвышениями с плоской поверхностью, на которых помещаются или приносятся жертвоприношения богам, потому что, по зороастрийским обычаям, они предназначаются для помещения на них огня, в присутствии которого верующие молятся. Приношения огню во время молитвы совершаются только для поддержания его, являясь чисто практическим по происхождению.

На протяжении всей истории зороастризма индивидуальные и семейные молитвы произносились перед огнем домашнего очага, но в VI в. до н.э., по-видимому, знакомство с государственными религиозными культами Ближнего Востока и вновь приобретенное имперское величие побудило персидских священнослужителей приподнять на возвышение огонь, перед которым молится царь. Этот постамент кажется видоизменением подлинного алтаря, раскопанного на мидийском поселении Нуши-Джан около Хамадана. Алтарь, относящийся VIII в. до н.э., служил неизвестному культу и состоял из массивного основания на сырцовых кирпичах, хорошо обмазанного, поддерживающего четырехступенчатую верхушку. На последней имеется небольшое углубление со следами обугливания, возможно, от жертвенного огня. Каменные «алтари» в Пасаргадах были более изящными, но крупными. Они имели трехступенчатое основание, уравновешивавшееся трехступенчатой же верхушкой (число «три» чрезвычайно важно во всех зороастрийских обрядах). Верхушка была не плоской, но, в отличие от «алтарей» из Нуши-Джана, имела глубокую впадину, так что в ней мог вмещаться толстый слой горячих углей, необходимый для поддержания вечного огня. Неизвестно, где первоначально устанавливались эти подставки для огня. Поскольку в Пасаргадах нет здания, которое было бы определено как храм, то они, вероятно, устанавливались внутри дворцов и считались личными «огнями очага» Великого царя, а потому и нуждались в возвышении в знак его могущества, для достойного совершения ежедневных зороастрийских молитв.

В дополнение к этому вещественному свидетельству религиозных убеждений Кира греческие авторы упоминают, что он назвал одну из своих дочерей Атосса (передача иранского имени Хутаоса), а этим именем зван жену царя Виштаспы, покровителя Зороастра. Кир поступал, скорее всего, как верный почитатель Мазды, так как он стремился править своей новой обширной державой справедливо, в соответствии с истиной-аша. Однако он не пытался навязать иранскую веру своим иноземным подданным – и это действительно было бы совершенно бесполезно, имея в виду многочисленность подвластных народов и древность их религий. Он поощрялих жить правильно и праведно, в соответствии с их собственными убеждениями.

Среди многих неарийцев, которые испытали на себе его подобающую государственному деятелю доброту, были иудеи, которым он разрешил вернуться из вавилонского изгнания и восстановить храм в Иерусалиме. Это один из многих известных великодушных поступков Кира, но он сыграл особую роль в религиозной истории человечества. После этого события иудеи стали с симпатией относиться к персам, а это сделало их более восприимчивыми к влиянию зороастризма. Кир прославлялся «вторым Исаией» (безымянным пророком периода изгнания) как мессия, то есть как тот, кто действует от имени Яхве и по его повелению. «Вот, Отрок Мой, которого я держу за руку» (что представляется собственными словами Яхве)… «[Кир] возвестит народам суд… Не ослабеет и не изнеможет, доколе на земле не утвердит суда» (Исаия 42, 1, 4).

Тот же пророк впервые в иудейской литературе воспевает Яхве в качестве Создателя так, как Ахура-Мазда был воспет Зороастром: «Я Господь (Яхве), который сотворил все… Я создал землю и сотворил на ней человека… Кропите, небеса, свыше, и облака да проливают правду… Я, Господь, творю это» (Исаия 44, 24; 45, 8, 12). Сходство с зороастрийскими учениями и писаниями здесь настолько разительно, что эти стихи считаются первыми свидетельствами того сильного влияния, которое зороастризм оказал на иудаизм в период после вавилонского изгнания.

Кир умер, сражаясь против своих соплеменников-иранцев – массагетов – полукочевников, угрожавших границам его державы на северо-востоке. Тело Кира было набальзамировано, привезено в Пасаргады и положено в гробницу, которая до сих пор стоит там посреди равнины. Тот факт, что его тело не было оставлено на открытом воздухе в соответствии с принятым похоронным обрядом, на первый взгляд кажется противоречащим принадлежности царя зороастрийской вере. Однако не только Ахемениды, но и их преемники – Аршакиды и Сасаниды придерживались обряда бальзамирования трупов царей и оставляли их в скальных или каменных склепах. Предписаний для такого похоронного обряда нет ни в Авесте, ни в литературе на пехлеви, напротив, о гробах для мертвых там всегда говорится с безусловным осуждением. Поэтому можно только предположить, что отказ Ахеменидов от обычая выставлять трупы явился прецедентом для царей, которые стали с тех пор рассматривать себя как неподвластных этому частному религиозному закону. Может быть, сохранение тел царей оказалось связанным с представлениями о царственной благодати-хварэна, обитающей в гробнице царя ко благу его преемников и всех людей вообще. Имеются отрывочные данные об особом культе царственных мертвецов, а обычай бальзамирования тел, воспринятый западными иранцами, очевидно, от тех народов, среди которых они поселились, распространился к их степным соплеменникам-язычникам, где он хорошо известен по курганным погребениям скифских вождей.