Неправда ли, достигли мы успеха? Людская глупость, право, не помеха.

Х р и с т о с

Действительно, когда меня на свет Рожала мать во вретище убогом Кто б мог подумать, что я стану богом Да и потом, когда в осмьнадцать лет И нищ, и наг, жестоко я нуждался, Когда с трудом (ведь это не секрет) Я грамоте еврейской обучался; Когда псалмы Давида бормотал, Когда меня призвал первосвященник И, допросив, к Кайафе отослал; Когда я был бичуем, жалкий пленник; Когда к Пилату был препровожден И к Ироду направлен был Пилатом (Не пожелал со мной возиться он). Но был опять к Пилату возвращен И на кресте когда висел распятым Грядущего я не предугадал. Коль чудеса случаются на свете, То первое из них — успехи эти.

Д у х   с в я т о й

Удачу эту случай нам послал. Ведь людям постоянство нестерпимо, Им надо заблуждения менять. Бог истинный, бог вечный, бог незримый. Их сотворив, промолвил: «Исполать! Да будет вам единственным законом Лишь совесть ваша; пусть на верный путь Наставит вас, не даст с него свернуть, И суд ее да будет непреклонным!» Но для людей был бледен этот фон, И вот узорами украшен он; Иные им понадобились боги, Не столь добры, но более к ним строги. К закону, что в сердцах запечатлен, Прибавили пророков предсказанья И чудеса священного писанья. Слаб показался совести упрек, Придумали вдобавок вилы в бок, А сверх того — немало всякой дури: Чудовищ, змей, драконов, гарпий, фурий, Кипящие озера со смолой, Бичей удары и геенны пламя, И дьяволов с копытами, рогами... Любая мука вечна, нет другой. А праведным какая же награда? Опять корпеть, придумывать им надо. О райской жизни всяк на свой манер Мечтает: так, старуха, например, Вновь прелести былые обретает; Развратник там, конечно, окружен Красотками, а слабый там силен; Стихии честолюбец укрощает... Одни там пьют, другие курят, спят И делают, что их душе угодно. Ведь ум людской не очень-то богат Фантазией... Итак, отныне модно В нас верить; значит, есть у нас предлог, Чтоб властвовать. Юпитера, и Будду, И нас самих в конце концов забудут; Был, есть и будет лишь единый бог.

Б о г — о т е ц

Аминь, аминь! Хоть длинной показалась Мне проповедь — чуть было не заснул Я в ней совет полезный почерпнул. Нам случая пока не представлялось Проверить власть, дарованную нам. Урок сейчас стихиям я задам: Угодно мне, чтоб буря разыгралась!

Х р и с т о с

Ого! Они послушны вам во всем. Глядите-ка: свет солнечный затмился, И тучами весь небосвод покрылся, Как будто темным застлан он ковром. Черны, зловещи, тучи громоздятся, Отягощая воздух и грозя... Послушнее быть, право же, нельзя!

Б о г — о т е ц

Да, этой бури можно испугаться.

Д у х   с в я т о й

Как делом рук своих не восторгаться?

Б о г — о т е ц

И дождь, и град! Вот это я люблю! Второй потоп на землю ниспошлю!

Д е в а   М а р и я

Скорее сей потоп остановите, О господи! Вы пажити, поля Затопите, и этим истребите Все, что дала за целый год земля. Труды крестьян нуждаются в защите. Не надо время года изменять Из прихоти. Ну, для чего вам это? На виноград, покуда длится лето, Не следует морозы насылать, Иль род людской, до измышлений падок, Вообразит: на небе беспорядок.

Х р и с т о с

Вино опасно, маменька! Пускай Его хватает только на обедни.

Б о г — о т е ц

Мой сын, ты прав. Оставьте эти бредни! Что захочу, то сделаю. Ай-ай! Не то употребил я выраженье: Все три лица я заменил одним, И правильней сказать: «что я хотим». Вы старшему простите упущенье! Но старше ль я? Мы возрастом равны, А между тем вы мною рождены. Выходит, я предшествовал вам? Дудки! Так думают, но это — предрассудки. Мы с вами — близнецы, хоть ни аза Нельзя понять в забавном этом вздоре Запутался я сам... Ну, как гроза?

Д у х   с в я т о й

Вовсю она бушует. Видно, вскоре Потонут рыбари в открытом море. А молния, посмотрим, какова? Она — прерогатива божества. Найдите цель, и громом поразите Злодея иль кого вы захотите.

Д е в а   М а р и я

Зачем же так с возмездием спешить? Раскается он завтра, может быть.

Б о г — о т е ц

Вы чащу там заметили густую? Вот сквозь нее торопится кюре. Его больной на смертном ждет одре. Разбойник дароносицу златую Отнять решил и на него напал, Преследует бегущего; кинжал Уж занесен над головой аббата. Я вовремя караю супостата. Огонь!

Д у х  с в я т о й

Кряхтите?

Б о г — о т е ц

Н-да, тяжеловато.

Д у х  с в я т о й

Мечите ж!

Б о г — о т е ц

Уф! Испепелен ли плут?

Д е в а  М а р и я

Как будто нет; зато пришел капут Священнику: хоть не в него палили, На месте вы беднягу уложили.

Б о г — о т е ц

Сейчас в раю ему я место дам.

Д у х   с в я т о й

Да, молния — отличная забава! Но целиться необходимо вам, Обзавелись бы вы очками, право!

Б о г — о т е ц

Согласен. Все ж, что там ни говори, Мы развлекаться можем как цари.

Д у х   с в я т о й

Мешает нам язычников соседство.

Х р и с т о с

Избавиться от них найти бы средство!

Б о г — о т е ц

Коль тесно нам, то им — еще тесней. Утешьтесь же!

Х р и с т о с

Послушайтесь совета: Дадим обед ответный для гостей, Нам вежливость предписывает это

Б о г — о т е ц

Да будет так! Пусть ангелы летят И к нам на пир соседей пригласят! И в путь гонцам поведено пуститься. Согласьем им ответили, хотя Явились гости день иль два спустя: Хороший тон велит не торопиться, Заставить ждать, а после — извиниться. Гостям, конечно, сделан политес, Зовут за стол; но места там в обрез, Он узковат; не обошлось без давки. С большим трудом уселись все на лавке. На угощенье — просфоры одни... Вино подать, однако, не забыли. Шампанское, вы думаете, или Бордосское, иль ренское? Ни-ни! Церковное, из дрянненького рома, Разбавленное чистою водой. Дивились гости скудости такой, Шушукаясь: «Поужинаем дома». Дабы развлечь сиятельных гостей, Не зная, как от скуки их избавить, Велел Христос мистерии поставить: Он был любителем таких затей. Вот показали первую картину: В Эдеме первых женщину, мужчину И первое же яблоко. В раю Препровождали люди жизнь свою. Им нравились невинные утехи: Гуляли вместе, щелкали орехи. Цветы топтали, пили из ручья И разоряли гнезда для потехи; Зевали часто, скуки не тая, Плевали в воду, камешки бросали И, не стыдясь, бродили нагишом; Ложась вдвоем, сном праведников спали... Что делать им — решительно не знали. К ним дьявол пробирается тайком. Красноречив как ангел он, и Ева Запретный плод срывает дерзко с древа... Произошла на счастье та беда, А то б не появились никогда Потомки их... Но Евы просвещенье Недешево нам обошлось: сей плод Зеленым был, и всем нам наперед Испортил навсегда пищеваренье. Развязка не понравилась богам. «Однако же, — Юпитер молвил сам, За яблочки вы дорого берете! Мстить лакомкам — еще куда ни шло. Но мстить их детям? Это слишком зло. Весь род людской к ответу вы зовете!» «Действительно, — заметил Бог-отец, Я наказал людей довольно строго. Ведь вспыльчив я, хоть вовсе не скупец. Охотник я до яблок, наконец. Зачем крадут? Их у меня немного». Вот занавес отдернули опять, И мастерскую можно увидать; В ней старый плотник пилит и строгает. Он беден? Нет! Красивая жена Богатство; велика его цена. Но этот клад, которым обладает, Он не почал — так скупость в нем сильна За мастерской другая есть светлица; Покоится на ложе в сладком сне Сия жена, а в сущности — девица, Из-за жары забыв о простыне. О, сколько неги в этой позе томной, Хотя, пожалуй, и не очень скромной... Ее красы младые обнажив, Сорочки ткань приподнялась немножко; Откинувшись, хорошенькая ножка Прохлады ищет... К ложу, шаловлив, Спускается с небес (или с карниза?) Красивый голубь: красноклювый, сизый. От прочих отличался голубей Сей голубок манерами, сияньем Блиставших над головкою лучей. Он с тихим, мелодичным воркованьем Над спящею красоткою парит, Спускается и, наконец, садится На розу нежную, любви магнит, Которая готова распуститься. Ее прикрыли перья голубка... Он трудится, и нега в глазках блещет. То клювиком касается слегка, То крыльями от радости трепещет... «От голубя ягненок родился! Рек Бог-отец, прищурившись хвастливо. Как вам понравилось такое диво? Невероятно это, знаю я, Но верят люди... Так что все в порядке, Загадка не нуждается в разгадке!» Актеры показали под конец Гостям «страстей христовых» образец. Сюжет известный; впрочем, скажем прямо, Понравилась не очень эта драма. Случилась тут нечаянно беда, Печальную развязку оживила. Уже герой, спектакля заправила, Был после бичеванья и суда Подвешен на кресте. Для этой роли Был взят святой лет двадцати, не боле, Красивый, сильный, знавший как играть. Он был нагим от головы до пяток; Лист фиговый, одежды всей остаток, Скрывал лишь то, что следует скрывать. Прекрасная и после покаянья, Рыдала Магдалина, и рыданья Грудь юную правдиво потрясли, Распятого вниманье привлекли. О, как вздымалась грудь ее от стонов! Все созерцал — до розовых бутонов, А может быть, и больше видел он... Страдальца взор немало был смущен, Но все-таки терпел сию картину, Как вдруг листок приподниматься стал... «Эй, живо уберите Магдалину, Не то сейчас произойдет скандал!» Листок упал... И пресвятая Дева Взор отвела, улыбку еле скрыв, А Бог-отец, не проявляя гнева, Пробормотал: «Голубчик, видно, жив!» Закончилось на этом представленье. Прощальные учтивы выраженья, И гости возвращаются домой Со смехом: «А голубчик был живой!»

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Скорбь и печаль языческих богов.

Сражение.

Победа Геркулеса над Самсоном.

Святые женского пола кидаются в атаку под предводительством Юдифи: атака не удается, но Юдифь кое-что приобретает.

Отступление языческих богов. Блокада Олимпа.

Вылазка Приапа с сатирами.

Покинув мир, пристанище печали, Шесть праведных (преданья говорят), На небеса отправившись, стояли У наглухо закрытых райских врат. Выходит ангел, каждого подряд «Какой ты веры?» строго вопрошая.