Примечательно, что не столько на духовную, сколько на нравственную сторону религии делает упор и английская церковь. Она прежде всего стремится воздействовать не на личное сознание людей, а на их поведение. Она считает, что утверждение моральных норм - более действенный путь к совершенствованию человека, чем такие средства воздействия на личность, как, например, исповедь у католиков.

Не будет преувеличением сказать, что Англия является христианской страной главным образом в этическом смысле, где роль религии во многом подобна той, какую играет конфуцианство в Китае или Японии. Хочется подчеркнуть, что сходство это подметил еще не кто иной, как Джон Голсуорси. В своей трилогии "Конец главы" он писал: "Большая часть английской привилегированной касты не христиане, а конфуцианцы: вера в предков и традиции, почтение к родителям, честность, сдержанность в обращении, мягкость с животными и подчиненными, непритязательность в жизни и стойкость перед лицом болезни и смерти".

Стражем общепринятой этики служит в Британии и правосудие. Как и само общество, оно исходит в своих оценках только из поступков, а не из побуждений. Если адвокат будет строить защиту обвиняемого на объяснении мотивов или обстоятельств, которые толкнули его на подобный шаг, он вряд ли выиграет дело в Лондоне, где куда надежнее исходить из какого-то сугубо технического пункта закона.

Наслышанные о терпимости англичан, многие иностранцы ошибочно трактуют ее как способность одного человека понять побуждения и тем самым оправдать действия другого. На деле же англичане понимают под терпимостью невмешательство в чужую частную жизнь, предполагая в свою очередь, что каждый должен так же уважать частную жизнь окружающих.

Воспитание социальной ответственности считается в Британии важной частью формирования человеческого характера. С детства привыкший не замыкаться в семейной атмосфере, англичанин уверенно чувствует себя на общественном поприще, вступая на него естественно, без усилий. Навыки общественно-политической деятельности даются ему не в результате какой-то специальной тренировки. Они приходят к нему сами, из его собственного жизненного опыта как благодаря направлению английского образования, так и благодаря широкому распространению различных форм добровольного труда.

Общественная жизнь в Англии замешана на дрожжах любительства. В ее основе лежит традиционное представление, что всякий человек, помимо основных дел или занятий, обязан отдавать часть своего времени и сил какой-то деятельности, лежащей вне его личных, грубо говоря, своекорыстных интересов.

Вера в ценность добровольного труда на общественных началах глубоко присуща англичанам; и такого рода деятельность весьма распространена, многообразна и уважаема. Англичане, по их словам, гораздо охотнее берутся за любое дело, если видят в нем не служебную обязанность, а общественный долг, так сказать, "социальное хобби".

Многие виды социальных услуг организуются в стране на добровольных началах и осуществляются безвозмездно. В свое время это касалось и народного просвещения, когда на пожертвования состоятельных людей открывались школы для сирот. Такими же методами были созданы первые бесплатные больницы для нуждающихся.

Самая распространенная черта общественной деятельности в Британии - это комитеты, которые создаются буквально по любому поводу. Трудно встретить англичанина, который не стремился бы учредить комитет или стать членом комитета содействия чему-то, а еще чаще против изменения чего-то. Именно здесь совершенствуются навыки общественно-политической деятельности, заложенные чуть ли не со школьной скамьи. Бесчисленные комитеты, общества, ассоциации служат ареной предложений, отводов, компромиссов, голосований, докладов меньшинств, предвыборных соглашений. Именно здесь немногословная нация сполна отводит душу в словопрениях.

Умение излагать и отстаивать свои взгляды публично, не теряться перед большой и даже недружественно настроенной аудиторией присуще представителям всех классов британского общества. При этом англичане настороженно относятся к ораторской риторике, к людям, которые говорят слишком цветисто и гладко, а больше всего ценят непринужденность и простоту изложения.

Своеобразная черта общественно-политической жизни в Британии - это как бы ее естественность. Несмотря на обилие традиционных ритуалов, которые прежде всего бросаются в глаза иностранцу, англичанин не считает политику и повседневность чем-то раздельным, изолированным друг от друга. Политика у него, что называется, в крови. В парламентской атмосфере он целиком чувствует себя в своей тарелке. Когда впервые попадаешь в палату общин, больше всего поражает не парик спикера, а какая-то неофициальная, почти домашняя атмосфера дебатов.

Если в личном плане англичане в противоположность японцам возводят в культ независимость и самостоятельность человека, освобождая его от бремени родственного долга, то в общественном плане англичане, точно так же как и японцы, дорожат чувством причастности. Наряду с общественным началом их натуре свойственно желание принадлежать к небольшой, избранной группе людей с аналогичными интересами, взглядами или стремлениями.

Эта жажда причастности, которую на первый взгляд вроде бы трудно совместить с индивидуализмом, видимо, во многом порождена разобщенностью семьи. Это форма бегства от одиночества, на которое волей-неволей обрекает англичан их культ частной жизни. Если семья перестает быть центром человеческого общения, остается полагаться на круг людей, которых объединяет то ли общий интерес к коллекционированию марок, то ли общие воспоминания о школе, то ли общее стремление не допустить строительства химического завода на берегу живописного озера.

В Лондоне часто слышишь, что если француз склонен мыслить категориями семьи и государства, то более привычными координатами для англичанина служат личность и общество.

Чувство личной независимости - важный фактор человеческих взаимоотношений в Британии. Не только друзья и родственники - даже родители и дети не чувствуют себя связанными долгом или ответственностью друг перед другом. Такое отсутствие моральных обязанностей являет собой полную противоположность японскому образу жизни с его понятиями долга признательности и долга чести, с его неразрывными путами общинных связей. Дело тут не в пережитках феодальной патриархальщины. И в Соединенных Штатах человек постоянно испытывает на себе различные формы морального нажима со стороны родственников, соседей, сослуживцев и подчас вынужден подчинять им свое поведение. В Англии же личные склонности и даже личные странности людей не вызывают противодействия со стороны окружающих. Невмешательство в частную жизнь друг друга, невмешательство, которое, конечно, строго обоюдно, - вот краеугольный камень английской этики.

Однако такая раскрепощенность от родственного долга, от бремени моральных обязательств имеет, разумеется, свою оборотную сторону. Это палка о двух концах, одна из главных причин той отчужденности, на которую человек бывает столь часто обречен в Англии. Из-за того, что детей принято поселять отдельно, родителям приходится доживать свой век в одиночестве, а порой и в забвении. Эти одинокие старики, беспомощные в случае болезни и беззащитные перед лицом инфляции, старики, щепетильная гордость которых заставляет их скрывать от детей свою нужду и лишения, представляют собой одну из самых мучительных социальных проблем современной Британии.

Проблема эта, разумеется, присуща и другим странам. Но здесь она особенно остра именно из-за предубеждения, что дети не несут ответственности за судьбу престарелых родителей и что с ними достаточно встречаться лишь раз-другой в год, на рождество или пасху.

Может быть, именно английский подход к воспитанию детей и породил нацию индивидуалистов? Когда у человека с малолетства развивают чувство самостоятельности, когда ему внушают, что он не должен рассчитывать на других, он учится полагаться на самого себя. Одних такая система воспитания действительно закаляет, помогает им потом сносить любые невзгоды. Другим же она подчас калечит жизнь. Люди тут нередко жалуются, что испытывают неловкость и натянутость в отношениях с собственными детьми. Поскольку никто не поощрял их к искренности, к душевному контакту, они не смогли воспитать этих качеств и в следующем поколении.

Англичане любят повторять изречение Черчилля: если одинокое дерево выживает, оно вырастает крепким. Но все ли такие деревья выживают? Почему столь неизменным успехом пользуется у читателей газетная рубрика "Одинокие сердца"? Откуда в Лондоне столько бюро знакомств, клубов для неженатых, брачных контор с их газетными объявлениями и компьютерами? Словом, откуда столько разнообразных и, судя по их числу, бесполезных средств борьбы с одиночеством?

Американцев,

попадающих в Англию, поражает, что это страна мужчин. (Подобным же образом

англичане, посещающие Америку, поражаются тому, что это страна женщин.) Эта

страна, послушная привычкам, удобствам и капризам мужчин, а не женщин. Здесь,

как и в мире птиц, в ярком оперении щеголяет самец. Мужчины в этой стране

наряжаются, женщины же лишь одеваются. Чтобы судить о процветании семьи,

здесь скорее посмотрят на мужа, чем на жену.

В Англии уклад жизни прежде всего имеет

в виду удобства мужчины, что в равной степени относится и к бедным и к

богатым, ко всем слоям общества. В Америке уклад жизни прежде всего имеет в

виду удобства женщин.

Английские мужчины проводят больше

времени с мужчинами как в делах, так и в увлечениях, которым они посвящают

свой досуг, чем это делают американцы. Американка ожидает, требует и получает

больше внимания со стороны мужчины, чем англичанка. Сыну в английской семье с

малолетства отдается предпочтение перед дочерью. Его воспитанию уделяется

больше энергии и сил, на него затрачивается больше средств. В результате

английские мужчины с детства привыкают считать себя обладателями особых прав

и привилегий по сравнению с женщинами. Атмосфера английской семьи

предполагает, что девочки смотрят на мальчиков снизу вверх, и большинство англичанок

уже никогда не избавляются потом от этой привычки.

Прайс

Кольер (США),

"Англия и англичане - с американской точки зрения" (1912).

Когда парижский ажан делает выговор

девушке за рулем, нарушившей правила уличного движения, он ведет себя с ней

иначе, чем с мужчиной. Когда парижский продавец помогает покупательнице

выбрать перчатки, он выражает к ней свое отношение кок к женщине. Англичанин

же способен думать лишь о чем-то одном - либо о выговоре, либо о перчатках,

либо о любви и никогда не смешивает одно с другим.

Пьер

Данинос (Франция),

"Майор Томпсон и я" (1957).

Уважение к частной собственности

побуждает мужчин в Лондоне с уважением относиться к. чужим женам. Здесь,

конечно, имеют место супружеские измены. Но в целом и чаще всего к замужним

женщинам в Лондоне проявляется куда более осмотрительное отношение, чем

где-либо еще, флиртовать с ними попросту не принято. Это неспортивно, это

противоречит правилам, это попросту не крикет. А играть по правилам

основной принцип поведения в Лондоне.

Муж, которому наставили рога, никогда не

становится в Англии предметом насмешек, как это бывает в соседних странах.

Он, в конце концов, стал жертвой обмана в том, что ему принадлежит. А когда

дело касается преступлений против собственности, шутки в Англии считаются

неуместными.

Уолтер

Генри Нэлсон (США),

"Лондонцы" (1975).

Англичане отличаются от американцев

большей независимостью в личных привычках. Не только уклад, но и физические

условия жизни в Соединенных Штатах имеют тенденцию как бы стричь всех под одну

гребенку. Англичанин недоуменно раскроет глаза, если ему предложат в чем-то

отказаться от его привычек, ссылаясь на то, что все другие поступают иначе.

Американец же в подобной ситуации будет склонен уступить, хотя так называемые

общие склонности на поверку часто отражают чью-то личную корысть. Англичанин

инстинктивно сопротивляется любой попытке посягнуть на его независимость. И

ничто, пожалуй, не способно вызвать больших возражений с его стороны, чем

довод, что другие думают иначе.

Фенимор

Купер (США),

"Англия: зарисовки об обществе и городах" (1837).

Британцы, наверное, самый одинокий народ

в мире. Многие из них живут в одиночестве физически. Другие даже у себя дома

или в школе одиноки эмоционально и духовно. Это страна, где разрыв между

поколениями не только признается, но и одобряется, где человеку некому

открыть душу, кроме как занятому доктору или автору колонки "Одинокие

сердца" в местной газете.

Энтони

Глин (Англия),

"Кровь британца" (1970).

Глава 8

ЗАКОНОПОСЛУШНЫЕ ИНДИВИДУАЛИСТЫ

Когда живешь среди англичан, на каждом шагу убеждаешься, что они, во-первых, на редкость законопослушный народ и, во-вторых, заядлые индивидуалисты. Как же сочетаются в их национальном характере две такие, казалось бы, несовместимые черты?

Думается, что ключ к этому парадоксу, более того - ключ к пониманию английской натуры вообще нужно искать в словах "правила игры", в той особой смысловой нагрузке, которую они несут на Британских островах. Англичанам присуще смотреть на нормы поведения как на своего рода правила игры. Спортивная этика служит становым хребтом их общественной морали.

Хотя олимпийский факел был впервые зажжен в древней Греции, именно Англия, по существу, явилась родиной современного спорта. Об этом напоминает вся международная спортивная терминология, которая, можно сказать, от старта до финиша заимствована из английского языка, включая, кстати, и слово "спортсмен".

В "Ветке сакуры" я попытался начать распутывать клубок противоречивых черт японского национального характера с главы "Религия или эстетика?". В рассказе об англичанах подобную же роль могла бы сыграть глава "Религия или спорт?". Заимствовав из спортивной этики такие понятия, как честная игра, командный дух, умение проигрывать, англичане придали им характер моральных критериев, основ подобающего поведения. Они привыкли уподоблять систему человеческих взаимоотношений правилам игры.

Жизнь, считают англичане, - это игра, как теннис или футбол. И каждый участник ее должен признавать и соблюдать определенные правила. Даже если они выглядят устаревшими, запутанными, нужно подчиняться им, иначе игра теряет смысл. Теннисист получает удовольствие не только потому, что отбивает мяч ракеткой, но и потому, что существует сетка и что границы площадки четко очерчены.

Как в спорте, так и в жизни правила следует безоговорочно соблюдать, а нарушителей их строго наказывать. Однако в рамках этих правил человек должен чувствовать себя так же раскованно, как игрок в пределах площадки.

На зеленых английских лугах круглый год привольно пасутся стада коров и овец, которым неведом кнут пастуха, так как свободу их ограничивает лишь живая изгородь. Этим в представлении англичанина породистый домашний скот отличается от диких зверей, И этим же, на их взгляд, то есть правами в рамках правил, личной свободой в пределах общественного порядка, цивилизованный человек отличается от дикаря.

Такова, стало быть, заимствованная из спорта концепция общественной морали, позволяющая сочетать в английском национальном характере, с одной стороны, законопослушность, а с другой - индивидуализм. Понятие правил и понятие прав англичане воспринимают как некое органическое, нерасторжимое целое.

"Бог и мое право" - гласит девиз на британском государственном гербе (по давней традиции он до сих пор пишется по-французски, на языке Вильгельма Завоевателя). Что касается бога, то англичане вряд ли более религиозны, чем их соседи за Ла-Маншем, скорее наоборот. Но вот обостренное сознание собственных прав действительно можно назвать английской национальной чертой.