Водку он выпил мелкими глотками. Рон Стабаккер, не отрываясь следил за ним, и когда лекарь поставил чарку обратно, даже крякнул от удовольствия.

  -Вот это по-мущински! - сказал он, улыбаясь, - А то, слыхал я, подольники пить не умеют. Теперь знаю - умеют не хуже нашего!

  -Ну, ступай, ступай, доча... - прогудел купец, повернувшись к Альгеде и похлопал ее пониже спины.

  Постепенно горница снова наполнилась гамом. Элиот окаменел, сжимая под столом кулаки. Аршан, обглодав свою кость, теперь с причмокиванием высасывал из нее костный мозг. "Хоть бы он прикончил ее поскорее!" - подумал Элиот со злостью и перевел взгляд на купца. Тот сидел, довольно отдуваясь и поглядывая на остальных.

  -Пойду! - сказал он громко, - Что-то в сон клонит! А вы трапезничайте, не глядите на меня. Мать, разбудишь, как солнце крышу тронет.

  Ступая тяжело - сразу на всю пятку, - купец ушел. Элиот только этого и ждал. Пробормотав что-то, он выбрался из-за стола и вышел на двор. Уши его горели, но не от стыда. Он не мог понять, что такое с ним творится. Почему его так разозлила эта сцена с чаркой? Со всего размаха треснул он кулаком по бревенчатой стене, и только эта боль отрезвила его.

  -Коней надо выгулять! - сказал Элиот, - Второй день в стойле.

  Отчего это вдруг он решил сделать работу за Аршана, он не мог объяснить. Но решение было принято, и Элиот поспешил в конюшню. Рыжий мерин с черным ремнем вдоль хребта, по кличке Лакпут, всхрапнул, увидев его. Он чувствовал, зачем пришел человек, и в нетерпении рыл копытом землю. И потому, вопреки обыкновению, охотно взял железный мундштук в зубы.

  -Застоялся, бедолага, вижу, - сказал Элиот почти ласково, - Погоди, сейчас...

  Выгул, огороженный покосившимся забором, находился на заднем дворе усадьбы. Исклеванная подковами, утрамбованная земля звонко гудела под конскими копытами. Лакпут, кося лиловым глазом на хозяина, то и дело порывался сорваться в галоп, и тогда Элиоту приходилось его осаживать. Он давно заметил девичью фигурку у ограды, и наверное, поэтому, хмурил брови и строже, чем надо, покрикивал на мерина. Изо всех сил старался Элиот не смотреть в ту сторону, и только святой Йоб знал, каких усилий это ему стоило. Солнце, перевалившее зенит, палило нещадно; вскоре Элиот пропитался потом, как мышь, но не останавливался - он не мог остановиться! Сама эта мысль была ему ненаввистна; он предпочел бы загнать коня, да и себя вместе с ним, чем бросить свое занятие. И чем дольше это длилось - тем больше Элиот понимал, что выхода из тупика, в который он угодил, не существует. И тем более неожиданным для него оказался вопрос:

  -А верхами ездить ты умеешь?

  Внутренне Элиот сжался, но лицо его оставалось таким же хмурым и невозмутимым.

  -Умею.

  -Я совсем не умею, - вздохнула Альгеда и поправила волосы, - Я просила тятю научить, да он говорит, что не женское это дело. И конюхам нашим запретил. Расшибешься, говорит...

  Тут только Элиот позволил себе остановить уставшего уже Лакпута, и признался:

  -Да я так только, немного... Сам в прошлом году в седло сел.

  -А меня научишь ездить? - спросила Альгеда.

  Элиот задумался. Потом сказал с сожалением:

  -Нет, не могу: отец твой рассердится, еще собаками затравит.

  -Да он ничего не узнает! Мы же ему не скажем, правда?

  -Ну, не знаю... - колебался Элиот.

  Но Альгеда его уже не слушала. Свойственным всем женщинам чутьем, она поняла, что никуда этот странный долговязый парень теперь не денется.

  -Давай завтра, хорошо? Тятя в город уедет, матушка в церковь, на погост, в усадьбе совсем никого не будет.

  И Элиот сам удивился словам, которые слетели с его губ:

  -Ну, давай...

  

  

  Почти всю ночь не спал Элиот. Сначала просто валялся в душной жаркой постели, потом сел возле окна и долго слушал, как верещат сверчки и лают собаки. Забылся он только под утро, и был разбужен зычными криками Рона Стабаккера, который собирался в Кравен. Несколько минут купец распекал под его окном нерадивого слугу, который проспал зарю и не напоил скотину. Слуга что-то бубнил в ответ. Потом всё это закончилось, но через минуту купец снова раскричался, теперь на другом конце двора. Элиот, заложив руки за голову, валялся на соломенном тюфяке и изнывал от невыносимой привычки всех кравников орать по утрам. Больше всего он боялся, что в двери сейчас возникнет мастер Годар и своим обычным тоном, не терпящим возражений, объявит, что сегодня они отправляются в какие-нибудь Смердяницы, где вдруг объявился мужик, страдающий подозрительным поносом, похожим на дизентерию.

  И Элиот решился на вещь, которая раньше просто не могла бы прийти ему в голову. Очень осторожно, стараясь поменьше шуметь, спустил с тюфяка ноги и потянулся к штанам. Завязывая тесемки на поясе, он внимательно прислушивался к крикам купца, которые теперь доносились с конюшни. Потом раздалась плюха, отчаянно взвыла собака, и голос Рона Стабаккера сказал кому-то:

  -Под ногами путаешься, з-зараза!... Хьяльти, эту, вороную запрягай! Зачем второго? - и так обернемся. Небось, не в Терцению едем.

  Элиот пробрался к окну, и выглянул наружу. Купец стоял возле простого, обитого китовой кожей возка и втолковывал своему конюху, как надо правильно запрягать. Наконец, он сказал то, чего так жаждал услышать Элиот:

  -Всё, тронулись!

  Едва стих скрип несмазанных колес, Элиот осторожно выскользнул на двор прямо через окно. Утренняя прохлада приятно холодила лопатки, лебеда, которой зарос двор, подернулась серебристо-седой паволокой росы. Из-за угла появился черный кот с белыми шерстинками на морде: потянулся долго и стал царапать когтями деревянный столб. Элиот крался вдоль стены, считая окна. Одно, второе, третье... Кажется, это, с остатками облезшей краски на ставнях. Он закрыл глаза, стараясь унять бешеное биение сердца. Но это ему никак не удавалось. Сейчас... Он зацепился за край подоконника, подтянулся и торопливо стукнул в ставню кулаком.

  Довольно долго ничего не происходила. Наконец, ставня скрипнула и в окне появилась Альгеда.

  -Ой! Я сейчас!

  -Погоди... Штаны надень, в юбке верхами - один смех ездить, - хмуро сказал Элиот.

  Альгеда кивнула головой и исчезла. Элиот ждал, покусывая губы. На крыльце вдруг появился мастер Годар, и Элиот тут же нырнул за рассохшуюся бочку. С этой позиции ему хорошо было видно, как лекарь постоял немного, вдыхая утренний воздух, и быстро пошел за ворота, своей обычной, кренящейся вперед, походкой.

  -Ты где? Элиот!

  Парень, конфузясь, вылез из своего укрытия, подошел к окну.

  -Тише! Здесь я, здесь. Прыгай!

  Альгеда, ойкнув, прыгнула прямо в протянутые руки Элиота, и он, поймав, на мгновение прижал ее к себе, но тут же отстранился.

  -Жди меня у ворот. Я коня взнуздаю, - сказал он, покашливая, и, не дожидаясь ответа, пошел на конюшню.

  Здесь в углах еще держались серые тени, но дневные жители - мухи, - уже гудели вовсю. Элиот, стараясь не разбудить спавшего на ворохе сена Аршана, прокрался мимо. Он решил взять Лакпута - это был смирный конёк, и от него не приходилось ждать подвоха. Элиот тихо вывел мерина из стойла, и тот, увидев торбу для овса тихонько заржал. Аршан заворочался во сне, но всё обошлось.

  -Голодный, что ли? - шепнул Элиот Лакпуту, - Ничего, брат, я тебе потом яблок дам падалочных: только помалкивай.

  Никем не замеченные, выбрались они за ворота. Альгеда, обхватив плечи руками, стояла под большой березой, росшей неподалеку. Элиот, побоявшийся седлать мерина прямо на дворе, потник и седло тащил под мышкой. У березы остановился, торопливо оседлал коня, то и дело поглядывая в сторону усадьбы. Альгеда следила за ним, но вдруг в глазах ее зажглось любопытство, и она спросила:

  -А отчего это у тебя в волосах седина?

  -Так, просто... - покосился Элиот.

  -И не просто совсем, а будто кто кистью мазнул! - не унималась девушка.

  -Увидеть нас могут. Идти надо... Альгеда, - сказал он, впервые называя ее по имени.

  -Что ж, коли надо... Пойдем.

  Луг встретил их пением жаворонка и туманом, который, нагреваясь, уже отрывался от земли.

  -Ай! - вскрикнула Альгеда, едва они сошли с дороги, но было поздно: штаны ее отяжелели росою и плотно облепили стройные девичьи ноги.

  -От росы не болеют, только крепче становятся, - сказал Элиот.

  -Откуда знаешь?

  -Я же лекарь будущий... Ну, давай ногу!

  Элиот крепко взялся за стремя и помог Альгеде взобраться в седло. Лакпут, чуя неумелого седока, врос в землю всеми четырьмя ногами, и только хвостом помахивал.

  -Погоди... Стремя укорочу. Так, теперь порядок.

  Он взял коня под узцы и осторожно повел его в поводу. Альгеда побелевшими пальцами вцепилась в луку седла и закусила нижнюю губу.

  -Ты не клонись вперед, не клонись! Спину прямо держи! - говорил Элиот, И живот не расслабляй, а то качаться будешь, как травинка под ветром.

  Он всё говорил, и говорил, ни на миг не умолкая. И с каждым новым словом чувствовал он, что тает его скованность, как и этот утренний туман. И дышать вдруг стало так легко, словно с груди его сняли тяжелый гнет. Он теперь всё видел, всё замечал наперед: вот сейчас слишком резво мотнет головой Лакпут, кусая овода, впившегося в бок, а вот девушка начнет клониться на бок, едва не выпадая из седла. И чтобы этого не случилось, Элиот укорачивал повод, или заходил сбоку - поддержать неопытного наездника. Неглубокую рытвину, в которой сквозь траву блестела вода, он засек еще за двадцать шагов, и обогнул ее, чтобы конь, не дай бог, не сломал ногу. Альгеда, захваченная новыми впечатлениями, заразительно хохотала, как ребенок. Но Элиот даже не улыбался. В нем проснулся инстинкт защитника: тот могучий инстинкт, который зачастую толкает мужчин на самые беззрассудные поступки.

  -Ты почувствуй коня, - говорил он торопливо, - как он движется, о чем думает. Конь ведь тоже понимает, что за человек на нем сидит: настоящий хозяин, или чучело набитое. Ежели чучело - так иной конь не согласится нести его: сбросит в траву, и ускачет.

  -А как этого зовут?

  -Этого-то? Лакпут.

  -Лакпутик, миленький, ты же не сбросишь меня, чучело набитое, хорошо? горячо зашептала Альгеда в ухо мерину, - А я тебе морковку дам.

  Лакпут замер, прислушиваясь к человеческой речи, потом шумно фыркнул.

  -Не сбросит, - сказал Элиот серьезно, - Этот сроду никого не сбрасывал. Смирный коняга.

  -Много ты понимаешь! - бросила Альгеда со своей высоты, и спросила вдруг, - А ну, признавайся: зачем за нами подглядывал?

  Элиот опешил.

  -И не подглядывал я вовсе! - почти крикнул он, - Нужны вы мне обе!

  Его душила обида. Это обвинение было до того несправедливым, что Элиот чувствовал, как тугой комок подкатывается к его горлу, мешает дышать.

  -Ну, хорошо, - снизила тон Альгеда, - Но ведь ты был там.

  Элиот исподлобья посмотрел на нее и увидел в ее глазах насмешку. Выдавил из себя:

  -Я раков ловил... Откуда мне знать, что вы там купаетесь.

  -Ну, прости меня, - примирительно сказала Альгеда, - Прощаешь, да? А теперь научи, как им править.

  -Вот это уздечка, - говорил Элиот, не поднимая глаз, - А в зубах у коня железный мундшук просунут. Если тебе надо вправо - ты тянешь за правую сторону этого вот ремня. Мундштук тогда давит коню на губы с правой стороны, ему больно, и он поворачивает вправо. Понятно?

  -А без боли никак нельзя? - спросила Альгеда, широко распахнув глаза.

  Элиот мстительно расхохотался:

  -Да ты что, девица? Думаешь, он тебя за твои красивые глаза на спине своей таскает? Если не покажешь, чья сила - под копытами очутишься! А верхами ездить хочешь - то и плеткой его по бокам оглаживать будешь, и шпорами в брюхо колоть!

  -Останови! - сухо произнесла Альгеда, - Помоги мне вниз спуститься!

  Элиот протянул руки, и снова ощутил тяжесть девичьего тела, и на миг замер, не в силах сдвинуться с места.

  -Пусти!

  Альгеда нервно дернула плечом, и Элиот выпустил ее. Девушка нетвердой походкой прошла несколько шагов, потом опустилась в траву и сорвала василек, один из многих, забрызгавших голубыми каплями зелень луга.

  -У тебя волосы ромашкой пахнут... - сказал Элиот севшим голосом.

  Альгеда улыбнулась, и он увидел, как заиграли ямочки на ее щеках.

  -Моя матушка, когда меня в бане купает, ромашковым отваром волосы ополаскивает. Говорит, что от этого коса растет долгая и крепкая. Правильно, лекарь?

  -Не знаю...

  -Вот и я не знаю... - вздохнула Альгеда, - Когда я совсем маленькой была, то точно знала, что это правда. А теперь ничего не знаю. Ничего не знаю, и не умею! - крикнула она вдруг зло, и Элиот тут же догадался, отчего она так говорит. Конечно, всё это было из-за ее болезни, слабая тень которой жила еще в ее душе.

  -К нам кто-то бежит, - сказал он, глядя из-под ладони за ее спину.

  Альгеда обернулась.

  -Ну, вот, - выговорила она, жалко улыбнувшись, - Теперь тятя обо всем узнает.

  -Не маленькая, небось, - бормотнул Элиот.

  Странное дело: теперь, когда они были обнаружены, Элиот не испытывал никакого беспокойства. Его совершенно не волновало, что скажет по этому поводу мастер Годар или сам купец. Важно было только это катание на лошади, и их разговор, и тепло ее тела.

  Еще издали человек закричал, задыхаясь:

  -Маленькая госпожа! Как вы могли, как могли! Матушка с ума сходит, отменила поездку в церковь, дом весь на голову поставила! Да вас уже багром в колодце ищут!

  -Мой гувернер, - печально сказала Альгеда Элиоту.

  Элиот хорошо знал этого нелепого господина, который был выписан купцом из самой Терцении. У него было порядочное брюшко: при беге оно перекатывалось под тканью сутаны, словно яйцо, и оттого господину гувернеру приходилось забавно взбрыкивать ногами. Когда он, наконец, добежал до них, то некоторое время не мог выговорить ни слова, хватая ртом сырой воздух. Наконец, он залепетал, и тогда слова посыпались из него, как горох из худой торбы:

  -Это... это безумие! Можете вы пожалеть вашу бедную матушку, у которой сердце не на месте от ваших проказ! Войдите в ее положение! Что она должна думать, скажите на милость! Ваша матушка после завтрака собирается в церковь поставить свечку за ее покойного брата... За завтраком, да! - за завтраком она решает взять свою любимую дочь с собой! Я иду в вашу спальню - и, боже, что я вижу! Постель разворочена, а маленькой госпожи и след простыл! Вы можете представить себе мое состояние, когда я должен был докладывать об этом вашей матушке? Она лицом вся побелела, изошлась бедняжка. А что скажет ваш отец - да, что он скажет?

  -Господин Рон Стабаккер ни о чем не узнает! - жестко сказал Элиот.

  -А? - уставился на него выкаченными глазами гувернер.

  -Послушай, любезный, - сказал Элиот ласково и взял учителя за плечо, Послушай-ка, что скажу я. Ни господин Стабаккер, ни госпожа Стабаккер ни о чем не должны знать, тебе ясно? Ты нашел Альгеду в саду: понимаешь, она встала пораньше, чтобы набрать самых лучших яблок для своей любимой матушки. А потом задремала прямо на травке и так спала, пока ты, братец, ее не разбудил.