— Я спрошу, — сказал Квейль, — но вряд ли он меня поймет.

Он пустил в ход все свое знание греческого языка, но так ничего и не добился. Летчики вышли. В городе все было вверх дном после бомбардировки. Поесть нигде не удалось, и летчики вернулись в гостиницу и решили поспать.

В штабе Хикки вел по телефону переговоры с Афинами.

— Хэлло, Хикки, — послышался голос в трубке. — Ну как вы там?

— Хэлло, — ответил Хикки. — Мы только что вернулись. В общем ничего. Но мы потеряли Брюера.

— Какая жалость, — отозвалось в трубке. — Что именно случилось?

— Мы отправились в указанное вами место и провели удачную операцию. Сбили два бомбардировщика и пять истребителей.

— Два бомбардировщика? — спросил голос.

— Да, — ответил Хикки. — Только два. Больше мы не могли сделать с нашими силами. Мы и так сегодня шли, можно сказать, на самоубийство. Хорошо еще, что вернулись, хоть и не все, — могло случиться так, что ни один не вернулся бы.

— Я понимаю, — сказал голос. — Но наша цель — бомбардировщики.

— Знаю, — возразил Хикки. — Но нам нужно пополнение.

— Постараюсь отправить вам три самолета из вашей эскадрильи, которые находятся здесь.

— Спасибо, — сказал Хикки. — Но этого нам мало.

— А откуда мы возьмем больше? — сказал голос. — Что же касается бомбардировщиков… итальянцы начали сейчас большое наступление, в таком масштабе они еще не наступали. Греки жалуются, что особенно их донимают бомбардировщики. Вы должны употребить все усилия, чтобы не подпускать их к фронту. Подробности узнаете у себя на месте.

— Мне уже говорили, — ответил Хикки. — Но нас только семеро. А итальянцы летают чуть не сотнями.

— Знаю, знаю, — настаивал голос. — Я знаю, в каком положении вы находитесь, Хикки. Но здесь требуют именно того, о чем я говорю. Очень сожалею, но толку мало, если вы не будете сбивать побольше бомбардировщиков. Это итальянское наступление является решающим.

— В прошлый раз тоже так говорили, — напомнил Хикки.

— Можете вы делать по два вылета в день? — спросил голос.

— Если будете нас снабжать. Сегодня мы остались без обеда.

— Я постараюсь переслать вам кое-что на «Бомбее», — сказал голос.

— Да, но нам крайне нужно пополнение. Если хотите, чтобы мы сбивали бомбардировщики, дайте нам «Харрикейны».

— Я пробовал говорить насчет «Харрикейнов». Безнадежно.

— Ну ладно. Будем делать по два вылета. Хотите, чтобы сегодня мы сделали еще один?

— Да. Янину, кажется, бомбили? Вы не пострадали?

— Нет, — сказал Хикки устало. — Мы не пострадали.

— Отлично. Пошлите донесение, как обычно, Хикки.

— Слушаюсь, сэр.

— Завтра позвоните. А на сегодня желаю вам успеха. Вам и другим.

— Спасибо, сэр.

— До свиданья, Хикки. Еще раз желаю успеха.

— До свиданья, — сказал Хикки. Он повесил трубку и выругался. Письменное донесение он молча вручил греческому лейтенанту, говорившему по-английски, который во время происходившего разговора стоял возле телефона. Не сказав ни слова, он повернулся и вышел на улицу. Светило яркое полуденное солнце, а ему казалось, что уже вечер. Он отправился прямо в гостиницу и в вестибюле застал Тэпа и Ричардсона, которые приставали к швейцару, пытаясь раздобыть через него хоть что-нибудь поесть.

— Ничего нет, Хикки. Совершенно ничего нельзя достать, — сказал Тэп.

— А в ресторане?

— Ресторан разбомбили.

— Я пойду поговорю с греческим начальством. Продовольствие для нас должны были доставить еще несколько дней назад. Что они, черт возьми, думают, — не можем же мы так, — возмутился Хикки.

— Вероятно, хлеб можно достать где-нибудь, — сказал Ричардсон.

— Хлеб меня не устраивает. Я по-настоящему голоден, — отрезал Тэп.

— Под вечер мы опять вылетаем.

— Куда?

— Опять туда же. Подробно расскажу потом.

— Господи Иисусе, что еще случилось? — спросил Тэп.

— Грекам, как видно, приходится туго, — сказал Ричардсон.

— Опять будем охотиться за бомбардировщиками. Нет, на будущее время я постараюсь непременно попасть в такую эскадрилью, где есть «Харрикейны», «Спитфайры» или «Дифайэнты».

— Югославы только что присоединились к державам оси, так что мы, наверное, их получим. По крайней мере «Харрикейны». С фрицами без «Харрикейнов» не справишься.

— Все здешние греки уверены, что немцы не заставят себя ждать, — заметил Тэп.

— Так оно и будет, — сказал Ричардсон.

— Я не боюсь немцев, если у нас будут «Харрикейны». Но если только «Гладиаторы»…

— Еще несколько дней, и все будет ясно, — сказал Хикки. — А пока попробую раздобыть чего-нибудь поесть.

Хикки ушел. Тэп и Ричардсон поднялись наверх и завалились спать.

12

В два часа Хикки всех разбудил.

— Вставайте, ребята, — сказал он. — Я достал еды.

— Когда вылетаем?

— Примерно через час, — сказал Хикки.

Они спустились вниз, и Хикки распорядился, чтобы накрыли стол в вестибюле. Появился черствый греческий хлеб, салями, сыр и кофе.

— Пища для героев, — сказал Квейль.

— Для каких — для греков? — насмешливо отозвался Ричардсон.

— Грекам это в самый раз.

За едой говорили мало.

Квейль кончил раньше других и поспешил в госпиталь. Он заглянул в приемную, но Елены там не оказалось. Тогда он прошел в помещение старшей сестры.

— Хэлло, инглизи!.. Хэлло! — приветствовала она его.

— Хэлло, сестра. Как себя чувствуете?

— Очень хорошо.

— Простите за сегодняшний налет.

— Мы мало пострадали. Больше испугались. А вы поднялись сейчас же в воздух, да?

— Да.

— Сбили итальянцев?

— Семерых, — сказал Квейль. — И потеряли одного.

— Грустно, но без этого не обойдешься. Палка о двух концах.

Квейль взглянул на нее и улыбнулся.

— И кто же это? — спросила сестра.

— Вы едва ли знали его, — сказал Квейль. — Брюер — высокий, добродушный, совсем молодой.

— Не все ли равно, знала я его или нет? Я знаю всех.

— Я ищу мисс Стангу, — сказал Квейль, чтобы переменить разговор.

Сестра сняла телефонную трубку и сказала что-то по-гречески.

— Вы думаете, скоро придут немцы? — спросила она.

— Думаю, скоро. Они не любят медлить.

— Против немцев нам не устоять. Но мы будем драться. В Грецию прислали австралийцев, так ведь?

— Да, кажется, так.

Вошла Елена. Она стала извиняться перед старшей сестрой за посещение Квейля, но та сказала:

— Ничего. Поухаживайте за ним. Он так молод и постоянно подвергается опасности. Не беспокойтесь. Поухаживайте за ним, чтобы он не чувствовал себя несчастным.

Когда они вышли из комнаты, Квейль спросил Елену, что ей сказала сестра. Она грустно улыбнулась и сказала:

— Она говорит, что вы постоянно в опасности и я должна поухаживать за вами.

Квейль от души рассмеялся.

— Первый раз слышу, что вы так смеетесь, — сказала Елена.

— Мне нравится, что она относится к каждому так, словно это ее единственный сын. Она и с вами так, Елена?

— Да. Она очень добрая. Все ее любят. Кого-нибудь сбили сегодня?

— Кто? Я?

— Нет. Кого-нибудь из ваших?

— Да. Брюера. Попал в самую гущу итальянских истребителей.

— Это тот, совсем юноша?

— Да.

— Бедный. Никогда не знаешь, кто будет следующий. Я никогда не знаю, вернетесь ли вы.

— А вы не беспокойтесь. Не думайте об этом. Я не думаю. Будь что будет. Вот что будет с вами, когда сюда придут немцы? — сказал он.

— Не знаю. Нас, вероятно, пошлют обратно в Афины. Там теперь австралийские войска, не так ли?

— Да.

— Я рада. Одни мы ни за что не справились бы с немцами.

Они пошли по направлению к пустырю, где были расстреляны греческие солдаты. Много не разговаривали, пока Квейль не сказал:

— Мне уже пора. Вылетаем опять.

— Сейчас?