Я перевалился на бок, встал. Грузоход плыл, тяжело продвигаясь к сердцу Африки. Наш киль резал землю, винты перемалывали песок.

Наконец, я понял, что это иллюзия. Корабль сидел на мели, впереди лежал пляж, переходящий в пустыню, которая простиралась в глубь страны на сотни миль.

Некоторые приборы на мостике все еще работали. Их звук и создавал иллюзию, будто мы до сих пор в море. Я подумал о многоэтажных палубах подо мной. Там работали автоматы, будто ничего не случилось! Я глянул на приборную панель атомной энергетики. Стрелки многих приборов находились далеко за красной чертой. Чувствительные сервометры, управлявшие работой реактора, вышли из строя при ударе. Вскоре ядерное топливо реактора дойдет до критической массы, и наш корабль разнесет на куски по всей Африке.

Но меня это не беспокоило. Сейчас я вернусь к своим друзьям, к Сандерпеку и Абдулу Демоне. Меня беспокоил тот факт, что я оказался на мостике. Кажется, я начал засыпать под воркование Сандерпека. Потом бредил Странниками и, наверное, в этом бреду вернулся на корабль. Но почему я решил, что корабль движется?

Где-то гудел какой-то механизм. Я посмотрел вперед. Над пляжем висел легкий туман, я увидел своих друзей и патрульный вездеход. От него и шло гудение.

Над вездеходом развевался флаг Новой Анголы. Рядом стояли шесть вооруженных людей и мои друзья с поднятыми руками. Один из ангольцев приступил к обыску, ударил Демоне, который сразу упал.

Дальше я не стал смотреть.

Вероятно, это был мобильный береговой патруль. Где-то в этих местах находилась граница Анголы с недавно образовавшимся Ватербергским государством. Патруль торопился, и это означало, что он будет безжалостен. Кроме того, грузоход был для них драгоценным трофеем, и они, конечно, вышлют группу осмотреть корабль.

Наш корабль был всего лишь грузоходом, но в капитанской рубке находился небольшой арсенал оружия. Я спустился вниз, на палубу "А". Там усердно трудился один из палубных уборщиков, и я его возненавидел.

Привычная обстановка рубки вызвала у меня ностальгию. Впервые я ступил на корабль самым младшим членом команды, а через четыре года стал капитаном. Этот титул мало что значил, но все же это был титул, а рубка была моим домом. Моя рука непроизвольно полезла в карман, коснулась писем Джастин. Эти письма тоже были лучшим из всего, что я пережил.

Я открыл дверцу оружейной секции. Там находились пара сасеров против корабельных роботов и винтовка, стрелявшая трассерами. Я взял винтовку, прихватил коробку с патронами и помчался на мостик.

Я никогда не стрелял из такой винтовки, но, как с ней обращаться, знал. И я знал, что мне никак не удастся перестрелять ангольцев, не попав при этом в Сандерпека. Я приготовил оружие к бою, наблюдая, как издеваются над моими друзьями.

Неожиданно ситуация изменилась. Двое солдат повели Сандерпека и Абдула к вездеходу, остальные двинулись к берегу. В этот момент над туманом взошло солнце, ударив лучами прямо мне в глаза.

Я проклинал солнце и всю планету, пока не понял, что надо делать. Я разглядел четырех солдат, которые уже подплывали на плотике к нашему кораблю. Они могли подняться на судно только с правого борта по свисавшей веревочной лестнице. Подхватив винтовку, я поспешил к левому борту.

Моя идея была проста. Чтобы сохранить элемент неожиданности, я должен попасть на берег и занять позицию где-нибудь позади вездехода. Когда солдаты будут возвращаться, солнце окажется на моей стороне.

Я отвязал канат с ограждения левого борта, закрепил на конце винтовку и опустил ее так, чтобы она повисла над водой. Затем, вскрыв один из палубных рундуков, достал оттуда самонадувающийся плот, бросил его в океан. Плот раскрылся на поверхности воды, подобно некоей гротескной лилии. Потом я нырнул с борта, горя желанием поскорее вступить в схватку.

Я взобрался на плот, отвязал ружье и стал грести к берегу. Корпус "Звезды Триеста" скрывал меня от ангольского патруля.

Добравшись до берега, я двинулся по песчаному склону. Главную опасность для меня представлял вездеход, но, видимо, солдаты внутри были слишком заняты Сандерпеком и Абдулом.

Некоторые люди действительно являются людьми действия. Возможно, с их точки зрения, мои поступки были естественными, но для меня они даже в тот момент были удивительными. Я не был человеком действия и, наверное, поэтому испытывал острое наслаждение от своих коротких бросков через белый пляж. Пули, брызгавшие под ногами, придавали дополнительную пикантность.

Только когда я плюхнулся под вездеход, то понял, что огонь ведется с палубы корабля. Мой расчет времени оказался неудачным. Трясясь от страха, я отполз за легкий танк и принялся зарываться в песок. Мои нервы окончательно сдали.

Выстрелы привлекли внимание солдат в вездеходе. Хлопнул люк, послышались возгласы.

И в этот момент вселенная взорвалась.

Сначала был свет, потом звук, затем ужасный жар опалил мою кожу. Сознание поглотилось черно-красным адом, я умер...

Минутой позже я выполз из вырытой мною ямы. Вездеход пылал, "Звезды Триеста" не существовало. Над морем плыло грозное облако. Я опустился обратно в свою песчаную нору, пытаясь совладать с охватившим меня страхом.

Я остался один, без провизии, без воды. Облако пепла, висевшее над морем, уплывало прочь, и я посчитал это хорошим признаком. Я был абсолютно невежественным по части радиационной опасности и понадеялся, что не получил смертельной дозы облучения, так как находился под прикрытием вездехода.

Я поднялся и медленной рысцой потрусил вдоль пляжа. Я направлялся на север, туда, где заметил башню с мостика "Звезды Триеста". Это было немного ниже по побережью.

Я надеялся, что найду город и спасусь от смерти в пустыне. У меня не было ничего, кроме остатков одежды и связки писем Джастин. Внезапно я остановился, увидев скользящий по воздуху ГЕМ. Конечно же, взрыв "Звезды Триеста" привлек внимание. Я боялся, что в летательном аппарате окажется отряд войск Новой Анголы. Впрочем, если ГЕМ шел из Ватербергского государства, люди внутри могли быть не менее враждебными. Африка, после череды гражданских войн, с трудом находилась в мире сама с собой. Несколько месяцев назад закончилась война в Северной Африке, и лишь президент Абдул эль Махассет пока еще умудрялся удерживать народы от новой бойни. Однако после случившегося фейерверка мне будет трудно доказать свои мирные намерения.

Итак, я стоял на пляже, глядя на судно, которое приближалось. Оно имело форму салазок с брезентовым чехлом, завернутым назад так, что я видел головы сидящих внутри людей. В солнечном свете все было жемчужно-ясным.

ГЕМ выполнил эффектный разворот и стал опускаться на землю. Оттуда выскочил высокий черный человек в длинном халате и в цветастой шелковой панаме. Я с облегчением отметил, что его компаньоны тоже одеты в гражданское.

Человек остановился, направив на меня автомат.

- Кем бы ты ни был, иди за мной, - сказал он.

- Кто вы? Откуда?

Он шевельнул автоматом.

- У нас мало времени. Мы направляемся в Вэлвис Бэй. Давай быстро, а то дождешься неприятностей.

- Каких неприятностей?

- Парень, ты хочешь, чтобы тебя схватили ангольцы? Делай, что тебе говорят!

Я повиновался. В конце концов, они, кажется, не испытывали ко мне ненависти. Поднимаясь по металлической лестнице в ГЕМ, я оглянулся на пляж, туда, где остался горящий вездеход.

По направлению к нам, махая руками, двигался человек.

Я был разгорячен, но меня продрал озноб. Неужели Фигура? Неужели даже здесь я не избавлюсь от этого призрака? Потом я разглядел доктора Сандерпека и с облегчением вздохнул.

В этот момент водитель, пробормотав ругательство, указал куда-то в сторону пустыни. На нас мчался легкий танк, на башне которого развевался флаг Новой Анголы. Меня тут же втянули в кабину, водитель увеличил обороты, и машина поднялась в воздух.

- Мой друг! - заорал я. - Не бросайте моего друга!

Высокий, которого, как я позже узнал, звали Исратом, отрывисто переговорил с водителем. Мы развернулись и, взметая песок, стремительно заскользили к Сандерпеку. Я высунулся, протягивая руку. Мы на миг остановились и выхватили дока из песчаной тучи. Затем снова взревели двигатели, и ГЕМ, набирая скорость, направился в ту сторону, откуда прилетел.

Вездеход ангольцев на огромной скорости направлялся наперерез нам. Их стратегия была очевидной. Если они смогут сбить под нами воздух, мы разобьемся. Легкий танк направил на нас хазер. Хлестнуло пламя, едва нас не задев.

- Летательный аппарат! - раздалось из мегафона. - Немедленно остановитесь! Вы нарушили договор эль Махассета! Это территория Новой Анголы! Остановитесь или мы уничтожим вас!

Мы ответили увеличением скорости. Наша машина была гражданской и не имела достойного оружия для защиты. В последний момент водитель резко взял вправо, и, сильно накренившись над полосой гальки, мы вылетели в море.

Когда мы вынырнули из облака водяных брызг, я оглянулся. Танк, не сумев вовремя сбросить скорость, на полном ходу ворвался в океан. Я радостно захлопал и оглянулся на Сандерпека. Но доктор сильно ослаб и сумел лишь шевельнуть губами.

Исрат протянул мне фляжку с ледяной водой. Я влил немного в рот Сандерпека, затем напился сам. Когда док пришел в себя, то рассказал, что происходило внутри вездехода. Один солдат, услыхав выстрелы, высунулся наружу, а второй в это время пытался связать Сандерпека. Доктор оказал сопротивление, и солдат сбил его с ног. Тут же раздался взрыв, танк вспыхнул, и Сандерпека спасло то, что, упав, он успел нырнуть под крохотный столик.

Когда док пришел в себя, Абдул и солдат горели. Второй солдат исчез. Полузадушенный жаром, Сандерпек все же сумел выбраться из орудийной башни и зарыться в песок.

Вскоре мы добрались до города, и я узнал Вэлвис Бэй. Здания стояли не на платформе, а прямо на каменном мысе, возвышаясь над морем. В глаза бросалось множество шпилей, устремленных в небо. В наших городах шпилей не было, да и высоких зданий тоже.

Путь к городу преграждала желтая река Свакоп. На дальнем берегу была натянута колючая проволока, стоял караульный домик, виднелись огневые точки и прочее традиционное оборудование границы. Когда сигнальщик замахал нам флагом, мы отклонились вниз по реке и вошли в город со стороны моря.

У нас с Сандерпеком не было времени восхищаться архитектурой города. Было ясно, что мы в плену. Нам связали запястья и спустили на землю. Потом повели к высокому белому зданию.

- Куда нас ведут? - спросил я высокого.

- Я получу указание от своего начальства, что с вами делать. Мне бесполезно задавать вопросы.

- Кто ваше начальство?

- Я же сказал, мне бесполезно задавать вопросы.

Здание, в которое мы вошли, не было тюрьмой. Оно, скорее, напоминало люксовый отель. Фойе было со вкусом обставлено, отделано экзотическими сортами деревьев. Под потолком находилась трехмерная картина ночного неба. Повсюду росли изумительные деревья и растения. Впечатление портили плотничьи козлы, малярные лестницы и сваленные в кучу изоляционные панели.

Тут было несколько человек, трое из которых курили, привалившись к колонне. Они не обратили на нас никакого внимания. Мы поднялись на второй этаж, и там нас разъединили. Сандерпека толкнули в одну дверь, меня - в другую. Человек, подобравший нас в пустыне, вошел следом за мной.

Он с отвращением обыскал меня и побросал в сумку на столе все, что нашел. Я беспомощным взглядом проводил письма Джастин.

Обобрав меня, высокий важно кивнул:

- Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

С этими словами он забрал сумку и вышел. Я услышал, как щелкнул дверной замок.

Я находился в туалетной комнате. Пошатываясь, подошел к умывальнику и отвернул кран с холодной водой. Из крана закапала струйка ржавчины. Я попробовал другой кран - то же самое. В раковине лежал толстый слой пыли.

Внезапно ощутив тошноту, я присел на маленький стол, закрыл глаза. Реальный мир вдруг стремительно отступил от меня. Я попытался поднять веки, но на них лежал груз безмерной тяжести. Сквозь ресницы, как узник сквозь решетку, я увидел приближающуюся Фигуру. Я ничего не мог сделать.

Глаза Фигуры смотрели на меня с безмолвным упреком.

Черное лицо... Почему оно парализует меня?

Фигура подошла, остановилась и сняла оковы с моих рук. Затем новая реальность вновь отступила. Когда я очнулся, меня разглядывала прекрасная женщина.

ГЛАВА 7

НЕОБЪЯТНОСТЬ. Это часть моей иллюзии, поэтому мне трудно описать ее словами. Даже в течение того короткого мига, когда я бежал по узкой полоске между пустыней и морем, бежал, чтобы обрести обетованный приют города, я успел осознать необъятную сущность пустыни и моря. Я понимал, что в масштабах планеты два этих великих творения наваливаются на человека с активной вопиющей бессмысленностью.

Из появления Фигуры я извлек похожее впечатление необъятного состояния, движения, имеющего непостижимое отношение ко мне. Если Фигура была всего лишь продуктом моего воображения, то становилось непонятно и очень неприятно от того, что в моем сознании обосновались столь странные вещи.

Я почувствовал отголосок этого беспокойства, когда увидел женщину. Может, мне это только кажется? Ведь приложив к уху морскую раковину, человеку кажется, что он слышит шум моря, а в действительности это всего лишь ток собственной крови. Определенно одно: при виде женщины моя первая мысль была о том, что я обладаю привилегией иного взгляда.

Так что смысл первых ее слов почти ускользнул от меня.

- Итак, вы из тех самых головорезов, которых использует ван Вандерхут?

- Кто вы? - прошептал я.

- Разве Исрат не сказал вам?

- Пока я знаю лишь то, что в этом городе живут одни воры и хвастуны.

- Судя по тому, что мне рассказал Исрат, я догадалась, что вы знаете гораздо больше. Вам не следует прикидываться дурачком, это не спасет вас.

- Не спасет от чего? Я нисколько не притворяюсь и понятия не имею, что тут у вас произошло. До сегодняшнего дня Вэлвис Бэй был для меня всего лишь точкой на карте.

Вяло махнув рукой, она сказала:

- Мне совершенно ясно, что вы связаны с ван Вандерхутом.

Это имя ровным счетом ничего для меня не значило, о чем я и сказал.

С промелькнувшей на губах жестокой улыбкой она ответила:

- Да, вы действительно в затруднении.

Она смотрела на меня изучающе и спокойно. Мой же взгляд был иным. Более напряженным, что ли. Во-первых, если я попал в беду, о природе которой не имел ни малейшего понятия, эта женщина, несомненно, могла мне помочь. Во-вторых, она была воплощением неотразимой красоты.

Обычные черты болезненности, свойственные большинству голодающего населения планеты, коснулись и ее. Только в ней они казались врожденными, настолько же присущими душе, насколько и телу. Прелестные очертания ее фигуры были хрупки, и женщина подчеркивала истощение черным платьем. Совершенство ее черт оттенялось черными и почти прямыми волосами, обрамлявшими тонкое бледное лицо. На глаза падал единственный светлый локон. Она казалась молодой, но определить возраст я затруднялся. Ее движения были томными, но несмотря на всю ее хрупкость, в ней чувствовалась решимость. Женщина пробудила во мне нежное и безнадежное желание; я понял, что боюсь ее.

- Кто вы? - вновь спросил я.

Опять презрительная усмешка.

- Я думаю, вы прекрасно знаете, что я Джастин Смит.

- Джастин! Моя Джастин! - прошептал я, задыхаясь, словно слова эти ранили губы.

Мне показалось, она не расслышала. Отведя глаза, она сказала:

- Перед тем, как я отведу вас к Питеру, вам следует умыться. Я велю подать вам какую-нибудь одежду вместо ваших лохмотьев. Питер очень чувствителен.

Питер... Человек, которому она писала письма... И вдруг я понял, насколько естественно исходили те письма от этого прекрасного и нежного создания.

- Кто такой Питер? - спросил я.

Она не ответила. Хлопнула в ладоши, в комнату вбежал маленький черный мальчик и поклонился ей. Она указала на дверь и сказала мне:

- Идите туда и умойтесь. В ванной есть вода. Мальчик через минуту принесет вам одежду.

Я безвольно двинулся туда, куда она показала, и очутился в ванной комнате. Во мне зашевелилось эротическое любопытство. Я осмотрел толстые портьеры, закрывавшие окно, огромную голубую ванну, зеркала и шеренгу флаконов всевозможных цветов и запахов. Кое-кто мог себе позволить содержать Джастин в люксе. И жаль, что даже здесь, в святая святых, вода была слегка оранжевой от ржавчины и песка.

Я наслаждался купанием, но когда закончил, в моей голове пронеслись дикие пугающие мысли. Я не мог определить своих чувств к прекрасной женщине, которая оказалась автором тех любовных писем. Я вспомнил, что большинство писем было не о любви, а о политике, которой я совершенно не интересовался. Сейчас я винил себя в том, что не изучил письма получше, они могли бы мне дать ключ к разгадке происходящего.

Пока я вытирался, вошел мальчик и принес нейлоновую одежду. Я никогда не носил ничего подобного, чувствовал себя неуютно, но все же это было лучше, чем мои лохмотья.

Я подошел к окну и отодвинул портьеру. Там был океан. Слева я увидел балкон, на котором стояла Джастин. Она стояла с закрытыми глазами, перегнувшись через перила. От ее позы сквозило глубокой грустью. Я понял, что люблю ее.

Когда я вошел в ее комнату, она вернулась с балкона.

- Я видел вас из окна ванной. Вы выглядели очень печальной.