Все те дни, что он ее охранял, Тантор вел себя так кротко и безобидно, что Зоре было трудно представить, что он способен обидеть ее. Но когда она сейчас посмотрела в его маленькие глазки, то увидела в них выражение, которое заставило ее замереть, и, осознав, что перед ней все же дикий слон-самец, она тут же пожалела об опрометчивости своего поступка. Она уже подошла к нему вплотную, оставалось лишь протянуть руку и коснуться его, что она и хотела сделать, собираясь таким образом подружиться с ним.

Она решила отступить с достоинством, как вдруг помахивающий хобот взметнулся и обвился вокруг ее тела. Зора Дрынова не закричала, а только закрыла глаза и замерла в ожидании. Она почувствовала, что ее подняли с земли, и в следующий миг слон пересек поляну и положил девушку в хижину. Затем медленно отошел и вновь занял свой пост.

Он не причинил ей боли. Даже мать не смогла бы поднять своего ребенка более аккуратно, но он дал понять ей, что она – пленница, а он ее сторож. На деле же Тантор только выполнял распоряжение Тарзана. О применении физической силы по отношению к девушке речи не было и в помине, Тарзан лишь просил приглядеть за ней, чтобы она не ушла в джунгли, где ее могли подстерегать всякие опасности.

Зора еще не полностью восстановила свои силы и от пережитого дрожала всем телом. Хотя она поняла, что напрасно испугалась, но все же решила не допускать вольностей в обращении со своим могучим стражем.

Вскоре вернулся Тарзан, намного раньше обычного. Он поговорил с Тантором, и животное, ласково коснувшись его хоботом, повернулось и тяжело двинулось в лес. Затем Тарзан направился к хижине, где на пороге сидела Зора. Легко подхватив ее, он вскинул девушку на плечо, а затем запрыгнул на дерево и двинулся по джунглям догонять толстокожее животное, поражая своей силой и ловкостью.

На берегу реки, которую они уже переходили раньше, их ждал Тантор. Он еще раз благополучно перенес Зору и Тарзана через реку.

Сам Тарзан с тех пор, как устроил укрытие для Зоры, переходил через реку дважды в день, но когда он шел один, то в помощи Тантора или кого-либо не нуждался, так как переправлялся через бурный поток вплавь, и его зоркий глаз и острый нож были всегда наготове, ожидая нападения Гимлы-крокодила. Но для переправы женщины пришлось прибегнуть к помощи Тантора, чтобы не подвергать ее риску, которым был чреват второй из двух единственно возможных способов перехода.

Когда Тантор вышел на илистый берег, Тарзан отпустил его и с девушкой на руках взлетел на ближайшее дерево.

Это путешествие по джунглям Зора Дрынова запомнила надолго. Казалось невероятным, что человек может обладать такой силой и ловкостью, как это несшее ее существо. И если бы не ощущаемое ею тепло его тела, она не колеблясь приписала бы ему сверхъестественное происхождение. Перелетая с ветки на ветку, совершая головокружительные прыжки, они быстро неслись по средней террасе леса. Поначалу она испытывала ужас, но постепенно страх покинул ее, сменившись тем полным доверием, которое Тарзан из племени обезьян внушал многим.

Наконец он остановился и, опустив ее на ветку рядом с собой, указал пальцем сквозь листву. Зора посмотрела туда и, к удивлению, увидела перед собой лагерь своих товарищей. Человек-обезьяна снова поднял ее на руки и ловко спрыгнул вниз на широкую тропу, проходившую под самым деревом. Взмахом руки он дал понять, что она может идти в лагерь.

– О, как мне благодарить вас! – воскликнула девушка. – Как сделать, чтобы вы поняли, насколько вы были благородны, и как я ценю все, что вы для меня сделали?

В ответ человек отвернулся и вскочил на дерево, которое простирало над ними свою зеленую листву.

Печально покачав головой, Зора Дрынова отправилась по тропе к лагерю, а Тарзан последовал за ней по деревьям, чтобы убедиться, что она добралась благополучно.

Пол Ивич был на охоте и уже возвращался в лагерь, как вдруг увидел какое-то движение на дереве у края поляны. Он различил пятна леопарда и, вскинув винтовку, выстрелил. Зора уже входила в лагерь, но в этот миг с дерева к ее ногам упало тело Тарзана из племени обезьян. Из раны на его голове сочилась тонкая струйка крови. На пятнистой набедренной повязке, сшитой из леопардовой шкуры, плясали солнечные лучи.

* * *

Уже один вид рычащего льва мог потрясти нервную систему человека, находящегося в лучшем физическом состоянии, нежели Уэйн Коулт, но видение прекрасной девушки, подбежавшей ко льву сзади, оказалось последним ударом, окончательно подкосившим его.

В его мозгу пронесся вихрь воспоминаний и догадок. В краткий миг он вспомнил, как люди рассказывали, что не чувствовали боли, когда их терзал лев, – ни боли, ни страха. Он вспомнил также, что от голода и жажды люди сходят с ума. Значит, если ему суждено погибнуть, то это произойдет безболезненно, чему он обрадовался; но если умереть не суждено, то, скорее всего, он сошел с ума, а лев и девушка – всего лишь результат его воспаленного воображения.

Словно зачарованный, глядел на них обоих Коулт. До чего же они реальны! Он услышал, как девушка сказала что-то льву, и затем увидел, что она обогнула большого свирепого зверя, подошла и склонилась над ним, лежавшим беспомощно на тропе. Она прикоснулась к нему, и тогда Коулт понял что это реальность.

– Кто вы? – спросила она на ломаном английском с очаровательным акцентом. – Что с вами?

– Я заблудился, – сказал он. – Силы мои на исходе. Я давно ничего не ел.

Он тут же потерял сознание.

Джад-бал-джа, Золотой Лев, непонятно отчего привязался к Лэ из Опара. Возможно, почувствовал родство их диких душ, а может быть, вспомнил, что она – друг Тарзана. Как бы то ни было, но, находясь рядом с ней, он испытывал то же удовольствие, какое испытывает верная собака в обществе своего хозяина. Он оберегал ее с яростной преданностью, а когда охотился, всегда делился с ней мясом. Однако, отрезав свою скромную долю, она неизменно отходила на некоторое расстояние, чтобы развести примитивный костер и приготовить на нем еду. Ни разу не отважилась она вернуться к добыче после того, как Джад-бал-джа начинал трапезу, ибо лев есть лев, и страшное свирепое урчание, с каким он поглощал пищу, не позволяло ей обольщаться насчет новоявленного благородства этого хищника.

Они как раз ели, когда приближение Коулта отвлекло внимание Нумы от добычи и побудило зверя выйти на тропу. В первый миг Лэ испугалась, что не сможет удержать льва от нападения на человека, как ей хотелось, так как нечто в облике незнакомца напоминало ей Тарзана, на которого он походил больше, чем на уродливых жрецов Опара. Поэтому-то Лэ и решила, что незнакомец, вероятно, из страны Тарзана. Может, он из числа друзей Тарзана, а, если так, то она должна защитить его. К ее облегчению, лев повиновался, когда она приказала ему остановиться, и сейчас не проявлял никакого желания атаковать человека.

Когда Коулт пришел в себя, Лэ попыталась поднять его на ноги, что удалось ей с большим трудом. Она положила его руку на свое плечо и, поддерживая его таким образом, повела назад по тропе, а Джад-бал-джа пошел за ними по пятам. Она с большим трудом продралась вместе с незнакомцем сквозь кусты и привела к укромной лощине, где лежала задранная Джад-бал-джа туша и чуть поодаль горел костер. Когда они приблизились к огню, она опустила мужчину на землю, а Джад-бал-джа снова принялся за добычу, сопровождая трапезу урчанием.

Лэ стала кормить мужчину крошечными кусочками жареного мяса, и он с жадностью ел все, что она давала. Невдалеке протекала речка, куда Лэ и лев ходили пить после еды. Девушка засомневалась, сможет ли человек преодолеть такое расстояние по джунглям, и, оставив его со львом, спустилась к реке, а перед этим велела Джад-бал-джа охранять его, говоря на языке первобытных людей, языке Мангани, который в большей или меньшей мере понимали все существа джунглей.

У реки Лэ нашла то, что искала – плоды с плотной кожурой. Отобрав плод покрупнее, она отрезала один конец, выскребла мясистую сердцевину, и получилась примитивная, но вполне пригодная чашка, которую она наполнила речной водой.

Вода не меньше, чем пища подкрепила и освежила Коулта, и, хотя он лежал всего в нескольких ярдах от кормившегося льва, ему казалось, что целую вечность он не испытывал такого чувства умиротворения и покоя, омрачаемого лишь беспокойством за Зору.

– Вы чувствуете себя лучше? – спросила Лэ озабоченно.

– Намного, – ответил он.

– Тогда расскажите мне, кто вы, и ваша ли это страна.

– Это не моя страна, – ответил Коулт. – Я американец. Мое имя Уэйн Коулт.

– Наверное, вы – друг Тарзана из племени обезьян? – спросила она. Он покачал головой.

– Нет. Я слышал о нем, но не знаком с ним. Лэ нахмурилась.

– Значит, вы его враг? – посуровела она.

– Нет, конечно, – ответил Коулт. – Я даже не встречался с ним.

Внезапно в глазах Лэ вспыхнул огонек.

– Вы знаете Зору? – спросила она. От неожиданности Коулт рывком приподнялся на локте.

– Что вам о ней известно?

– Она мой друг, – сказала Лэ.

– И мой тоже, – сказал Коулт.

– Она в беде, – произнесла Лэ.

– Да, знаю, а вы откуда знаете?

– Я была с ней, когда ее схватили люди из пустыни. Они схватили и меня, но я убежала.

– Как давно это было?

– Пламенеющий Бог много раз уходил почивать с тех пор, как я видела Зору.

– Значит, я видел ее позже.

– Где она?

– Не знаю. Она была у арабов, когда я встретил ее. Мы бежали вместе, а потом, когда я охотился в джунглях, кто-то пришел и утащил ее. Не знаю, был ли то человек или горилла. Я видел следы, но не разобрал. С тех пор я повсюду ищу ее. Без пищи и воды я потерял силы, таким вы и нашли меня.

– Вам больше не придется беспокоится из-за пищи и воды, – сказала Лэ, – потому что едой нас обеспечит лев Нума. А если мы найдем лагерь друзей Зоры, то они вероятно, отправятся на ее поиски.

– Вы знаете, где лагерь? – спросил он. – Он близко отсюда?

– Где он, я не знаю. Сама ищу, чтобы повести друзей Зоры в погоню за людьми из пустыни.

Пока они разговаривали, Коулт рассматривал девушку. Он отметил про себя ее странную варварскую одежду и поразительную красоту лица и фигуры. Почти интуитивно он понял, что она из другого мира, и его охватило любопытство.

– Вы не сказали мне, кто вы, – произнес он.

– Я – Лэ из Опара, – ответила она, – верховная жрица Пламенеющего Бога.

Опар! Теперь-то он действительно знал, что она не из его мира. Опар, город-загадка, город сказочных сокровищ. Возможно ли, чтобы тот же самый город, который населяли уродливые жрецы, напавшие на него с Ромеро, рождал и такие прекрасные создания, как Нао и Лэ, и только ли их одних? Ему бы сразу догадаться, что она из Опара, ведь на ней такой же наряд, как и у Нао и у той жрицы, которую он видел на троне в большом зале разрушенного храма. Вспоминая свою попытку проникнуть в Опар и захватить его сокровища, он благоразумно решил умолчать о знакомстве с родным городом девушки, ибо догадывался, что женщины Опара могут быть столь же примитивно свирепыми в своем мщении, как Нао в любви.

Лев, девушка и мужчина легли в эту ночь спать рядом с добычей Джад-бал-джа, а наутро Коулт почувствовал, что силы частично вернулись к нему. За ночь Нума доел мясо, и, когда солнце взошло, Лэ собрала фрукты, которые они с Коултом съели на завтрак. Лев же отправился к реке на водопой, остановившись разок порычать, чтобы мир знал о присутствии царя зверей.

– Нума не станет охотиться до завтрашнего дня, – сказала Лэ, – так что мяса пока не будет, разве что мы сами изловчимся добыть что-нибудь.

Коулт давно бросил тяжелое арабское ружье, от которого пришлось отказаться из-за нараставшей слабости, и теперь у него для охоты не было иного оружия, кроме собственных рук, а у Лэ – только нож.

– Сдается мне, придется перебиваться фруктами, пока лев не поймает очередную добычу, – сказал он. – Тем временем мы могли бы поискать лагерь.

Лэ покачала головой.

– Нет, – возразила она, – вам нужен отдых. Вы были очень слабы, когда я нашла вас, и вам не следует напрягаться, пока не восстановятся силы. Нума будет спать целый день. Мы с вами вырежем по палке и заляжем у тропы, где ходят маленькие зверюшки. Может, нам и повезет, а нет, так завтра Нума снова выйдет на охоту, и на этот раз я отрежу целую заднюю ногу.

– Не верю, чтобы лев позволил это сделать, – сказал Коулт.

– Сперва я сама не понимала, в чем тут дело, – произнесла Лэ, – но потом вспомнила. Он потому меня не трогает, что я – друг Тарзана.

* * *

Когда Зора Дрынова увидела человека-льва безжизненно лежащим на земле, она рванулась к нему и встала рядом на колени. Она слышала выстрел и сейчас, видя кровь, текущую из раны на голове, подумала, что кто-то умышленно убил его, и, когда подбежал Ивич с винтовкой в руках, Зора набросилась на него, словно тигрица.

– Вы убили его! – крикнула она. – Зверь! Он стоит дюжину таких, как вы.

Звук выстрела и шум упавшего тела привлекли людей, сбежавшихся со всех концов лагеря, и Тарзана с девушкой вскоре окружила любопытствующая взволнованная толпа негров, сквозь которую пробивали себе путь подоспевшие белые.

Ивич был ошеломлен не только видом белого мужчины-гиганта, лежавшего мертвым перед ним, но и появлением Зоры Дрыновой, которую все в лагере считали безвозвратно потерянной.

– Я и понятия не имел, товарищ Дрынова, что стреляю в человека, – оправдывался Ивич. – Теперь-то я понимаю причину своей ошибки. Я увидел, как кто-то двигался на дереве, и подумал, что это леопард, а все из-за его набедренной повязки из шкуры леопарда.

К центру группы, работая локтями, пробился Зверев.

– Зора! – воскликнул он в изумлении, когда увидел девушку. – Откуда ты? Что случилось? Что все это значит?

– Это значит, что этот дурак Ивич убил человека, который спас мне жизнь, – вскричала Зора.

– Кто он? – спросил Зверев.

– Не знаю, – ответила Зора. – Он со мной не разговаривал. Он не понимает ни одного из тех языков, на которых я обращалась к нему.

– Он жив! – крикнул Ивич. – Глядите, он пошевелился.

Ромеро встал на колени и осмотрел рану на голове Тарзана.

– Он только оглушен, – объявил Ромеро. – Пуля лишь скользнула по коже, а сам череп цел. Я видел людей с таким ранением. Он может пробыть без сознания долгое время, а может и скоро очнуться, но я уверен, что он не умрет.

– Черт возьми, как вы думаете, кто он? – спросил Зверев.

Зора покачала головой.

– Не имею понятия, – ответила она. – Я знаю только, что он так же великолепен, как и загадочен.

– Я знаю, кто он, – сказал негр, пробившийся вперед, чтобы посмотреть на распростертое тело, – и если он еще не умер, вам лучше убить его, потому что он будет самым опасным вашим врагом.

– Что ты имеешь в виду? – обеспокоился Зверев. – Кто он?

– Это Тарзан из племени обезьян.

– Ты уверен?

– Да, бвана, – ответил негр. – Я видел его однажды, а тому, кто встречался с ним хоть раз, никогда не забыть Тарзана из племени обезьян.

– Вы сделали удачный выстрел, Ивич, – сказал Зверев, – и сейчас можете завершить то, что начали.

– Вы хотите сказать – убить его? – недоверчиво спросил Ивич.

– Если он останется в живых, нашему делу конец, а заодно и всем нам, – ответил Зверев. – Я думал, что он мертв, иначе я никогда не пришел бы сюда, а сейчас, когда судьба отдала его в наши руки, мы будем глупцами, если позволим ему спастись, ибо более заклятого врага, чем он, у нас быть не может.

– Я не могу убить его вот так, хладнокровно, – возразил Ивич.

– Вы всегда были слабовольным дураком, – сказал Зверев, – а я нет. Посторонись, Зора.

С этими словами он вынул револьвер и направился к Тарзану.

Девушка бросилась к человеку-обезьяне, закрыв его своим телом.

– Ты не посмеешь убить его! – крикнула она. – Остановись!

– Не глупи, Зора, – огрызнулся Зверев.

– Он спас мне жизнь и привел обратно в лагерь. И ты думаешь, я позволю тебе убить его?

– Боюсь, что тебе не удастся помешать мне, Зора, – ответил Зверев. – Мне самому не хочется это делать, но выбирать не приходится – либо его жизнь, либо наше дело. Если он будет жить, мы проиграем.

Девушка вскочила на ноги и встала лицом к Звереву.

– Если ты убьешь его, Питер, то я убью тебя. Клянусь всем святым! Можешь взять его в плен, если угодно, но если ты дорожишь жизнью, не убивай его.

Зверев побледнел от гнева.

– Твои слова – измена, – сказал он. – Предателей же у нас казнят и за меньшую провинность.