Детка, когда ты хочешь получить

свои пятнадцать минут славы?

В тридцать лет!

* * *

СТИХИЯ ДУШИ

Где же оно, небо?

Небо не над нами

и не под нами, не слева и не справа.

Небо - в сердце человека, если он верует.

А я не верю и боюсь, что так и умру,

не увидев неба.

С Х Р О Н

В лесу человеческой души, в переплетении звериных троп находится один из самых глубоких и таинственных тайников - схрон. Там все вокруг замерло. Душа прячется от черного глаза. Пытается укрыться от отточенных ножниц Времени.

Время тяжело нависает, и может возникнуть полная иллюзия того, что оно остановилось над. Но нет, каплями затекает губительная влага, незыблемые опоры подгнивают. И в одно мгновенье внешне надежный схрон обрушивается.

И душе становится светлее и свободнее.

*

ГОРНЫЙ ХРЕБЕТ ЦЕЛЕЙ

Когда смерть на пороге,

душу видно насквозь.

Молодость очаровательна и опасна тем, что хочет сразу всего и немедленно. Если же нет быстро достижимого успеха, молодецкое желание весьма быстро умирает. Но мгновенно в зорких глазах ослепительно вспыхивает другая вершина, другая цель. Или появляется новая женщина. В то же время мудрость и опыт не спешат бросить все наличные ресурсы на достижение желаемого. Ведь путь к нему не близок. Отроги круты. Сбросы опасны и ветви тернисты. Шипы исколют душу, а из крючковатых пальцев кустов и коряг вырваться нелегко. В толчее и давке жизни не всякий найдет время осмотреться, чтобы увидеть и истинный путь, и нависший карниз. Да и вершина в данный момент не видна только из дальней дали Грядущего. Суета застит глаза, поспешно комкает и рвет судьбу. Оставляет зиять в душе прорехи. Наверное, еще и поэтому у современных молодых возникает сильнейшее желание бежать от благ жизни, от людей-паразитов. Порою - от самих себя, ленивитых и праздных. И надо сохранить этот порыв. Пронести его через жизнь. Только тогда можно успеть сделать многое.

*

НАША СОВЕСТЬ

Но сердце, как бы ты хотело,

чтоб это вправду было так:

Россия, звезды, ночь расстрела,

и весь в черемухе овраг.

Будем судить самих себя прежде, чем всех, и прежде всего.

Важно не делать ничего, не присущего твоей сути, твоей глубинности, стилю, благородству целей и устремлений.

Пусть авторитеты не застят нашего горизонта, не перекрывают путей к достижению собственных вершин. Пусть оскомные истины не давят своими жерновами мысль живую.

Неспешное достижение чаемых вершин не терпит бездействия - этой губительной отравы. Но нужно не только делать, очень важно перед и во время этого думать. Каждый яд имеет противоядие в таинственных глубинах Знания. Будем тверды и спокойны. Главный советчик и ангел-хранитель - наша совесть.

Совместная весть: со-весть.

*

СЕМЕНА ПРАВДЫ

И не потому, что боимся обидеть

своею свободою добрых людей.

Нам просто пора, да и лучше не видеть

всего, что сокрыто от прочих очей.

Не спящая совесть - вот к чему особенно чутко прислушиваются суетливые люди. В каждой земле есть свои, особенно почитаемые правдивцы. По-видимому, их чуткие сердца вбирают все боли и тревоги людей и природы. Они работают на пределе и редко выдерживают - взрываются до обидного рано.

Но за ними идут прозревшие ученики, и зло прячется все глубже и глубже в свои чернильные норы. И ничто, даже личные несчастия или черный пресс, давящий в темноте на людей не заставят такого человека покинуть границы Справедливости.

Семена правды со временем дают в народе обильные всходы.

*

В ЗЫБКОМ ТУМАНЕ

В часы трудов счастливых и угрюмых

моя благая слушает тоска,

как долгой ночью в исполинских думах

ворочаются в небе облака.

Если направление пути целого народа можно проследить довольно определенно, то дороги отдельных личностей, озаренных гением (исключение выраженные фанатики собственных сверхценных идей) и особенно - их конечные пункты, кроются как бы в зыбком тумане.

По истечении времени таинственная мгла рассеивается, и духовному взору людей предстают волнующие вершины или мрачные бездонные пропасти. По-видимому, понятие "путь" является фундаментальным для любого творца. К избранному пути прикованы сердце, мозг и желания - в общем, вся его судьба, вся жизнь, даже смерть.

*

ВЕЧНОЕ СОМНЕНИЕ

Ничего из работы не вышло,

только пальцы в пастельной пыли.

Смотрят с неба художники бывшие

на румяную щеку земли.

Мы говорим, что терпение - вот добрый гений творческого труда. Только вот творчество - в чем? Но попробуем рассуждать.

В начале пути высота вершины, первоначального замысла относительно невелика, и конечная точка обманчиво близка. Покряхтывая, с божьей помощью поднялись. Но это только обычный бугор - горный взлет. И сразу же перед глазами - новый "горизонт" и новая тропа, зовущая вверх. И так за взлетом взлет.

Сердце рвется из груди вдогонку за мыслью, грандиозными замыслами, за надеждой на достижение. Достаточно ли высока вершина? - не этот вопрос мучает. Скор ли конец? - и не этот.

Хватит ли у меня духа и сил? - вот вопрос всех вопросов, вот оно, вечное сомнение. И полная уверенность в правильности пути, если дорога торится не только для себя.

*

ПОДВЕДЕНИЕ ЧЕРТЫ

И ныне замечаю с грустью,

что солнце меркнет в камышах,

и рябь чешуйчатее к устью,

и шум морской уже в ушах.

Не забываем ли мы, что всякое большое дело требует своевременного подведения черты? Большое искусство сделать это вовремя, с достоинством и честью. Тем мы убеждаем всех окружающих и в первую очередь себя, что впереди - новое дело, нужное многим и многим.

Перед его началом нужно собраться, перегруппировать силы, отбросить все лишнее. Еще раз пересмотреть даже необходимое, набраться решимости и броситься в новую битву. Броситься, мобилизовав ум и сконцентрировав волю. И бить уже не раскрытой пятерней, а наотмашь, кулаком, от души. Что бы нам не мешало, пусть даже сама Судьба, - все решено, и мы пойдем до конца.

Но совершив задуманное, спустившись с вершины в благодатную "долину покоя", сразу же видим другие пути и новые горные взлеты. Но не стоит повторять промахи многих творцов, которые весь остаток своей жизни возвращаются к уже когда-то сделанному ими, тщетно гоняются за призраком совершенства. Эти кружат, словно слепые, в лесу и сгинут безвозвратно, не проложив для других новых троп. Но это - не наш путь.

* * *

СТИХИЯ ТЕЛА

Я Н В А Р Ь

Любовное объятие неотличимо

от смертельной схватки...

Первый поцелуй морозно ожег Сашка довольно поздно. Он здорово подвырос прошлым летом и даже успел, как пареньку тогда казалось, состариться. В общем, было ему уже целых шестнадцать лет. Праздновался старый Новый год. Родители великодушно отправились в гости, и на квартире можно было собраться почти всем классом. Кроме прочих был и приятный сюрприз - пришли две хорошенькие новые девочки из параллельного класса. Они весь вечер подробно рассматривали ребят и оживленно шептались, словно спорили о чем-то нестерпимо важном и интересном. Было похоже, что вот-вот закончится застолье - уже включили музыку, но еще не начали танцевать. Слов Сашку не было слышно, но по жестам чувствовалось нарастающее напряжение спора между девочками и ребятами. Вдруг одна гостья стремительно начала пробираться к балконной двери - как раз к тому месту, где сидел Сашок.

Это была статная, вполне сформировавшаяся девочка с огромной черной косой, наверное - украинка. Ей, по-видимому, понадобилось выбраться на застекленный балкон - глотнуть свежего воздуха. А может быть она что-то проспорила. Кто-то посоветовал: "Погуляй в форточку", но тут же осекся под ее пристальным взглядом. Поравнявшись с Александром, шепнула: "Открой шпингалет наверху".

С этими словами она захватила его пальцы горячей рукой и буквально вырвала Сашка на балкон. Было невысоко - всего лишь девятый этаж, но голова немного кружилась. Дыхание сразу же перехватило. То ли - от напитков, то ли - от волны бодрящего морозного воздуха. Неожиданно девочка раскрыла широкие оконные створки и перебросила ногу через перильца. Потом вызывающе обернулась и одновременно раскрыла обе руки. Сашок стоял близко, но боялся шелохнуться, чтобы не столкнуть вниз этот нежный и шаткий "крестик". Затем ее руки сомкнулись у паренька за спиной и сцепились там в прочный замок.

Все его тело горело, пыталось и одновременно не желало вырваться из пальцев и рукавов этой раскаленной "реки". Вдохнуть он не мог. Полувыдох, еще полувыдох. Руки вжимались сильнее... Тропики. Амазонка. Удушение телом удава. Или нет: неотвратимая и как всегда - преждевременная...

Кто-то отчетливо икнул за спиной. Балконную дверь приоткрыли и тут же захлопнули. А Сашок вдруг ощутил, как в его полураскрытые губы начал проникать часто-часто пытливый девичий язычок.

Неужели сейчас такая красавица даст мне, "гадкому утенку"?... Она дала ему здесь же, прикрыв створки окна и привалив чем-то балконную дверь. Умело и сладко подмахивая, дала прямо среди ведер и ящиков, упершись руками в перильца и выставив к Сашку вздернутую и круглую, как спелый надрезанный арбуз, попку с влажной розовой щелкой.

"Снегуркой" она была закаленной.

Не растаяла.

*

Ф Е В Р А Л Ь

И видит взор, как бы сквозь пелену,

Одну тебя - в ночи - тебя одну,

Припавшую кораллом жадных уст

К моей тугой и соком бьющей плоти.

Впервые родители отпустили Алешу так далеко.

Если помните, "в той жизни" в большой моде были рейды школьников по местам боевой и трудовой славы отцов. Так вот, это был поезд Хабаровск-Владивосток.

Полночи юный путешественник болтал с шустроглазой соседкой через перегородку второго яруса плацкартного вагона, высунув свою голову на длинной, тонкой шее в проход. До приезда во Владик оставалось часа три-четыре, когда трещотка за стенкой, устав, призамолкла, раздалось некое шуршание, потом - возня. А затем в упор на Алешу глянули, не мигая, огромные вишни глаз.

Через пару минут состоялось знакомство. А через десять, удивляясь своей прыти и внезапным альпинистским способностям, наш тихий мальчик уже перебрался, не касаясь грязного вагонного пола и нижних матрасов, к ней на полку - под одеяльце и застыл в неведомой ранее напряженке.

Да тише ты, тише, тише.

Но все в вагоне и так было тихо и сонно. Отчетливо слышался дружный, ненавязчивый храп и хруст железных суставов на стыках, Наконец-то он отдышался.

Мальчик и девочка долго и молча лежали тесно-претесно, почти отвернувшись друг от друга. Казалось, целую вечность, просто в юности кровь перегоняется быстро. Улыбались каждый - себе. Тому, что с ними сейчас происходит. Биению сердец где-то уже за пределом.

Потом Алешина повелительница (а он тут же почувствовал, что так это и есть) разрешила к ней прикоснуться и безмолвно показала, что ее тугие капроновые чулочки лучше всего гладить на сгибах - под коленками. Но слаще всего - там, где они не до конца сходятся, обнаруживая курчавую шерстку и твердый бугорок, быстро влажнеющий от прикосновения.

А сама в это время стала делать с Алешей что-то невероятное. Во-первых, расстегнула всю тесную одежду. Напрочь. Потом, как она сказала, хитро улыбаясь, начала его "рисовать". Вначале - лицо. Так уже было однажды летом - травинкой. Затем ее трепетные пальчики спустились ниже и ниже. Вначале мельком, а потом более настойчиво прикоснулась она к тайне, да так и не отпускала бешенный пульс почти до прибытия на вокзал.

Уже перед самым городом поезд задергался в конвульсиях, а опустошенный и мокрый Алеша кубарем полетел в хвост вагона. Он чудом успел к умывальнику до того, как проводница закрыла ключом спасительную дверь.

Во Владике эта девочка, мелькнув раз или два, как-то незаметно исчезла. И на обратном пути Алексей, сколько не искал, не смог ее найти. Имя той девочки он позабыл, а название поезда помнит: "Алая гвоздика".

*

М А Р Т

В юности, когда все решается...