- Давши слово - держись. Старик мне помог... а пешком я к вечеру не обернусь.

Вздохнув, Раменков идет к мотоциклу. Трубников следует за ним.

- Бабушка, - на ходу обращается он к скотнице Прасковье, - мы по-быстрому съездим, а ты тем временем собери народ.

Они садятся на мотоцикл. Трубников вцепляется своей калеченой рукой в пояс курточки Раменкова, и мотоцикл мчится прочь в голубых клубах дыма.

- Егор Иванович, - поворачивается к Трубникову Раменков, - вы когда будете выступать, то покороче... Так, в общих чертах о международной обстановке, о задачах на сегодняшний день... а то пойдут вопросы, то да се не выкрутишься. - Он резко поворачивает руль, чтобы разъехаться со встречной подводой.

- А ну как провалят? - усмехается Трубников.

- Да что вы! - искренне удивлен его наивностью Раменков. - Мы таких охламонов проводили... А вы - это вы! Только предоставьте все мне.

- Вон как! - иронически приподнял брови Трубников.

Мелькнул колхозный двор, кузня, возле которой свалены поковки, однолемешные плуги, старые бороны.

Пожилой, в прожженном фартуке кузнец, отставив молот, поглядел вслед Трубникову и задумчиво погладил опаленные волосы.

- Ширяев... - повернув голову к Трубникову, говорит о кузнеце Раменков. - Единственный тут член партии.

- А ну-ка остановите!

Трубников соскакивает с мотоцикла и идет к кузнецу.

- Товарищ Ширяев, будем знакомы - Трубников.

- Да я ж тебя пацаненком помню, - отвечает кузнец.

- Тогда, дядя Миша, я тебя как коммуниста прошу: обеспечь, чтоб все трудоспособные колхозники пришли на собрание. Не "кворум" формальности ради, а действительно все.

- Будет сделано, - спокойно отвечает Ширяев, наклонив кудлатую голову.

Трубников возвращается к Раменкову. Унылый звук гонга разносится над деревней. Мотоцикл скрывается вдали.

Маленькое, тесно набитое помещение конторы. За колченогим столом, крытым кумачовыми полосами - сквозь тонкую ткань можно различить перевернутые буквы каких-то лозунгов, - сидят Трубников и кузнец Ширяев. Раменков стоя держит речь. Собрание состоит сплошь из женщин, если не считать парня на деревяшке и двух-трех подростков.

- Товарищ Трубников ваш односельчанин. С юных лет связал свою судьбу с Красной Армией, - говорит Раменков. - Он участник боев в Маньчжурии, под Хасаном и Халхин-Голом, штурма линии Маннергейма, участник Великой Отечественной войны...

В дверях появляется дедушка Шурик и делает Трубникову какие-то знаки.

Трубников машет рукой, встает из-за стола и пробирается к выходу.

- Товарищ Трубников награжден четырьмя боевыми орденами и пятью медалями! Инвалид Великой Отечественной войны, пенсионер, он по собственному желанию поехал на работу в деревню! - с пафосом продолжает Раменков. Неожиданно он умолкает, глядя в сторону Трубникова

Трубников вытаскивает из бокового кармана пол-литра и дает дедушке Шурику, тот радостно кивает.

- Первач... - шепчет с завистью парень на деревяшке.

- А ведь ты, дед, меня на жалейке играть учил, - говорит Трубников дедушке Шурику.

- Разве всех упомнишь, - равнодушно бормочет старик

- ...Товарищ Трубников член Коммунистической партии с 1921 года... снова продолжает Раменков.

- Надо же, какой человек, - слышится насмешливый женский голос. - Вот и кончились наши страдания!.. - Это Полина Коршикова, средних лет, но еще миловидная женщина.

По собранию прокатывается невеселый смешок. Трубников, возвращаясь на свое место, тоже странно, медленно усмехается.

- Слово предоставляется товарищу Трубникову, - говорит Ширяев.

Тот повернулся к собранию лицом и вдруг увидел, что в дверях появилась женщина в белом платке. Они сталкиваются взглядами, и по-давешнему вспыхивают свежие скулы женщины.

По собранию проходит нетерпеливый шум - Трубников слишком затянул паузу.

- Я сперва отвечу Поле Коршиковой, - говорит Трубников тихим, спокойным голосом.

- Неужто узнал? - насмешливо и смущенно вскинулась Поля.

- Узнал... Ты всегда побузить любила. Так вот, Полина крикнула, что кончились, мол, ваши страдания... Нет, товарищи колхозники, ваши страдания только начинаются. Вы развратились в нужде и безделье, с этим будет покончено. Десятичасовой рабочий день в полеводстве, двенадцатичасовой - на фермах...

Раменков что-то торопливо пишет на бумажке и подвигает Трубникову. Тот читает. "Не то. Зачем запугивать?"

- Вам будет трудно, - продолжает Трубников. - Особенно поначалу. Ничего не поделаешь, спасение одно: воинская дисциплина. Дружная семья и у Бога крадет!

- Товарищ Трубников, конечно, преувеличивает... - с неловкой усмешкой начал Раменков, но осекся под тяжелым взглядом Трубникова Он смешался, нагнул голову.

- Вот чего я хочу, - продолжает Трубников. - Сделать колхоз экономически выгодным и для государства и для самих колхозников. Нечего врать, что это легко. Семь шкур сползет, семь потов стечет, пока мы этого достигнем. Первая и ближайшая задача: колхозник должен получать за свой труд столько, чтобы он мог на это жить - конечно, с помощью приусадебного участка и личной коровы.

- Постой, милок! - крикнула старая колхозница Самохина. - Ври, да не завирайся. Ты где это личных коров видел?

- Во сне, бабка, мне приснилось, что через год у всех коровы будут, а мои сны сбываются.

- Вопросы можно задавать? - спрашивает молоденькая сероглазая бабенка Мотя Постникова.

- Валяйте.

- Вы, товарищ орденоносец, в сельском хозяйстве чего понимаете?

- Да! Знаю, на чем колбаса растет, отчего у свиньи хвостик вьется и почему булки с неба падают. Хватит?

Снова по собранию прокатывается невеселый смешок.

- Вы холостой или женатый, товарищ председатель? - кричит та же сероглазая бабенка.

- Товарищи, это к делу не относится! - пробует вмешаться Раменков.

- Почему же? - прерывает его Трубников. - Женатый.

- А чего вы жену с собой не взяли?

- Я-то брал, да она не поехала.

- Это отчего же? - интересуется Мотя.

- Охота ей бросать Москву, отдельную квартиру и ехать сюда навоз месить!

- Вы-то поехали! - это сказала женщина в белом платке

- Я как был дураком, так дураком и умру.

Раменков схватился за голову, а по собранию прокатился негромкий добрый смешок.

- Нешто это семья: муж в деревне, жена в городе? - спрашивает Полина Коршикова

- Нет! - с силой произносит Трубников и смотрит на нее. Вот я и считаю, что потерял семью, и глядите, товарищи женщины, как бы многим из вас не оказаться замужними вдовами. Война кончилась два года назад, а где ваши мужики?

- С плотницкими артелями ходят! - кричит скотница Прасковья.

- Аж до Сибири добрались! - добавляет парень на деревяшке.

- Полинкин Василий вовсе в райцентре дворником! - едко замечает Самохина.

- А твой помойщиком! - огрызнулась Полина.

- Ври больше! Он в конторе утильсырья! - с достоинством парирует Самохина.

Трубников поглядел на женщину в вязаном платке... Но та не принимает участия в споре, эти дела ее не касаются.

- Тише! - Трубников хлопнул по столу рукой, - У кого мужья на стороне рубль ищут, отзывайте домой, дело всем найдется, и заработки будут, аванс гарантирую в ближайшее время.

- Это верно!.. Давно пора!.. Избалуются мужики! - слышится со всех сторон.

И снова Трубников, давно уже ставший единовластным хозяином собрания, наводит тишину.

- Вот что, товарищи, всего сразу не переговоришь, завтра вставать рано. Ставлю на голосование свою кандидатуру. Кто "за" - поднимите руки...

- Ты что, спишь, бабка?

Бабка встрепенулась, подняла руку.

- Так. Против?.. Нет. Воздержавшихся?.. Нету... Теперь пеняйте на себя.

Семен ест пшенник из алюминиевой миски, запивая молоком. За столом сидит и старший сын Семена, Алешка.

Прислонившись к печке, стоит Трубников. Похоже, что его не пригласили к столу.

- Раз у Доньки грудняки, не имеешь права ее на работу гнать, прежде ясли построй, - говорит Семен, снимая с ложки волос.

- Придет время - построим.

Входит Доня с охапкой березовых чурок и сваливает их у печки, чуть не на ногу Егору. Снова выходит.

- А тебе тоже младенцев титькой кормить? - спрашивает Семена Трубников.

Рука Семена задрожала, выбив дробь по краю миски. Семен отложил ложку и стал торопливо расстегивать нагрудный карман старого френча.

- Як тяжелой работе не способный. Меня потому и в армию не взяли. Могу справки предъявить...

- Калымить и барахолить ты здоров, а в поле работать больной? Ладно, найдем тебе работу полегче.

- Не буду я работать, - тихо говорит Семен.

- Будешь! Иначе пеняй на себя.

Трубников сказал это негромко, обычным голосом, и сразу после его слов в избу ворвалась Доня с красным, перекошенным злобой лицом - знать, подслушивала в сенях.

- Так-то вы за хлеб-соль благодарите! Спасибо, Егор Иванович, уважили! Спасибо! - говорит она, отвешивая Трубникову поясные поклоны. - От детишек, племянничков ваших, спасибо!

- Хватит дурочку строить, - холодно говорит Трубников. - Какая тебя работа устраивает? - спрашивает он Семена.

Семен молчит, потупив голову.

- Может, нам и дом прикажете освободить? - ядовито-вкрадчиво спрашивает Доня.

- Дом тут ни при чем, - поморщился Егор. - Никто на него не претендует.

- Я в ночные сторожа пойду, - разбитым голосом говорит Семен.

- Ладно, будешь сторожем. По твоим преклонным годам самая подходящая должность.

- Ты насчет дома правду сказал? - тем же больным голосом спрашивает Семен.

- Конечно, - пожимает плечами Трубников.

- Тогда, - глаза Семена окровенились бешенством, - катись отсюдова к чертовой матери, чтобы духу твоего поганого не было!

- Ловко, братуша, - одобряет Трубников, - молодцом! - Он берет с лавки вещевой мешок. - Племянник мой старший пусть завтра вовремя на работу выйдет, иначе штраф. - И захлопывает за собой дверь.

На улице темно, но не так, как в прошлую ночь, когда Трубников впервые ступил в Коньково. На западе дотлевает закат, небо в еле видных звездах еще не набрало черноты.

Трубников медленно бредет по улице. Отделившись от плетня, с придавленным нутряным рычанием на него кинулась собака. Но вдруг, слышно поведя носом, завиляла хвостом.

- Неужто признала? - ласково говорит ей Трубников. Он идет дальше. Собака, будто привязанная, тоже идет за ним.

Во всех уцелевших домах горят коптилки, керосиновые лампы, люди ужинают.

Трубников неуверенно поглядывает на освещенные окна.С мятым, ржавым листом железа под мышкой ковыляет парень на деревяшке.