— Ну так выпишите мне штраф, и я сам поговорю с прокурором об этом.

— Многие с окраин нашего района так до суда и не доходят, — ответил старший полицейский. — И от этого он свирепеет сильнее, чем если бы у него сидел шершень в носу. Поэтому мы их сами отвозим в суд.

— Послушайте, а вы сегодня одеты не по форме, — брякнул я.

— Как это? — удивился второй полицейский.

— Вы забыли прицепить таблички со своими именами. Почему, спрашивается?

— Забудьте про эти дурацкие таблички. Поедете с нами к зданию суда, — сказал молодой. Он прекратил жевать жвачку и крепко сжал челюсти.

— Да у вас все равно шина спущена, лейтенант, — добавил пожилой. — Может, и по нашей вине, вот и садитесь с нами, а я вызову буксир по рации, и он вам ее заменит.

— Вы меня за дурака держите? — сказал я. — Вы же не арестуете детектива из Нового Орлеана.

— Наша территория — наши правила, лейтенант.

— Да пошел ты, — бросил я.

Они замолкли. Солнце сверкало и переливалось на гладкой поверхности воды позади них. От яркого света я с трудом удерживался, чтобы не сморгнуть. Я слышал их дыхание, видел, как они переглядывались в нерешительности, чувствовал чуть ли не запах пота, исходивший от них.

Молодой двинул ботинком по гравию и дернул ремешок на кобуре, где лежал хромированный «маг-нум-357». Я выхватил свой штатный револьвер из кобуры на кнопках и, присев на корточки, сжал его двумя руками, целясь в их физиономии.

— Большая ошибка, ребята! На колени, руки на голову! — выкрикнул я.

— Слушайте... — начал старший.

— Выполнять не раздумывая! Я выиграл, а вы облажались!

От волнения у меня перехватило дыхание. Они переглянулись, сплели пальцы над головой и опустились на колени перед своей машиной. Я зашел сзади, вытащил у них тяжелые револьверы из кобуры и выбросил в озеро.

— А теперь доставайте наручники и цепляйте себя к бамперу, — сказал я.

— Превышаешь полномочия, — заметил старший. Загорелая шея у него вся была в капельках пота.

— Не думаю, — сказал я. — Вы, ребята, хотели показаться крутыми ковбоями и угодили носом в дерьмо. Думали засадить меня в кутузку на денек-другой или, может, крепко поколотить, пока бы я ехал на заднем сиденье?

Они не ответили. С красными злыми лицами стояли на коленях, морщась от боли, потому что камешки впивались им в ноги.

— Ну-ка живо перекидывайте браслетики через бампер и пристегивайте ваши ручки, — продолжал я. — Вы мне не ответили, что довольно странно, если учесть, что собирались меня в тюрьму отправить. Или, может, отбивную бы из меня сделали в машине по дороге в тюрьму?

— Пошел в задницу, — огрызнулся молодой полицейский.

— Слушайте, вы что, охренели? Думали, прихлопнете новоорлеанского копа и выйдете сухими из воды?

— Еще посмотрим, кто выйдет сухим, — произнес старший.

Он вынужден был развернуться, стоя на коленях и разговаривая со мной. Солнце светило прямо ему в глаза.

— Шериф позволяет вам выгребать из-под него дерьмо, так, кажется? — сказал я. — Ну и вшивая работенка. Вам следовало бы потребовать прибавки к зарплате — пусть он немного раскошелится на вас. А то вы, наверное, собираете тут всякую мелочь на дороге, а потом развлекаетесь в местном заведении, пока шериф разъезжает на кадиллаке и занимается своими скакунами.

— Да ты придурочный ублюдок, а не коп из отдела убийств, — процедил старший. — Воображаешь, что ты такая важная шишка, что тебя аж прихлопнуть решили? Да ты просто волосок в чужом носу!

— Боюсь, парни, что карьера ваша на этом окончена.

— Сначала подумай, как сам отсюда выберешься, — ответил молодой.

— Ты про проколотые шины? Да, проблемка, — задумчиво проговорил я. — А что, если я поведу вашу машину, а вы в наручниках за бампером потащитесь?

Впервые на их лицах проступил неподдельный страх.

— Расслабьтесь. У нас в Новом Орлеане другие правила. Мы не трогаем умственно отсталых, — успокоил их я.

В отдалении я заметил приближавшуюся темно-красную машину. Полицейские услышали шум мотора и с надеждой переглянулись.

— Простите, но это не за вами, — сказал я, опускаясь перед ними на корточки. — А теперь, клоуны, слушайте внимательно. Я не знаю, сколько времени вам будет угодно все это продолжать, но если вы на самом деле хотите выбраться отсюда, запомните одно: у меня больше денег, чем у вас, больше людей, мозгов, больше всего, что можно сосчитать. Поэтому, дайте подумать... пока что я пошлю кого-нибудь забрать мою машину, и потому лучше бы вам здесь остаться. А еще передайте своему герою, на которого вы работаете, что наш разговор затянулся. Он поймет, что я имел в виду.

* * *

Я остановил коричневую машину, помахав своим значком, и сел в нее прежде, чем женщина за рулем, блондинка лет под тридцать с развевающимися волосами и большими глазами, успела что-либо сказать или заметить двух прикованных полицейских. Из ее магнитофона неслись громкие звуки Первого концерта Чайковского, на заднем сиденье в невообразимом беспорядке были разбросаны бумаги, блокноты, официальные бланки.

— Я полицейский из Нового Орлеана. Мне необходимо, чтобы вы подбросили меня до ближайшего городка, — сообщил я, стараясь перекричать музыку.

Ее круглые, как у куклы, синие глаза смотрели на меня с изумлением и страхом. Она медленно начала набирать скорость, скользнув взглядом по полицейским в наручниках, но в следующую секунду уставилась на них в зеркало заднего вида.

— Эти мужчины прикованы к бамперу машины? — спросила она.

— Да. Это плохие ребята, — прокричал я. — Можно, я уменьшу звук?

— Простите, но я вынуждена так поступить. Можете стрелять, если хотите.

С этими словами она ударила по тормозам, резко дала задний ход и тронулась с места с такой скоростью, что покрышки взвизгнули, а из выхлопной трубы вылетело облако черного дыма. Я ударился головой о ветровое стекло и тут увидел, как мы быстро приближаемся к моему старому «шевроле».

— Осторожней! — закричал я.

Но было слишком поздно. Ее бампер зацепил решетку и поцарапал обе двери. Тогда она резко завернула, чтобы остановиться, выключила музыку и, перегнувшись через меня, прокричала тем двоим:

— Этот человек говорит, что он полицейский. Это правда?

— Позвоните в офис шерифа округа Катауатче, леди, — отозвался старший. Он сидел на корточках, подогнув одно колено, с напрягшимся из-за неудобной позы лицом.

— Что за человек в моей машине?

— Кусок дерьма, которого давно урыть пора, — ответил младший.

Женщина резко переключилась на первую передачу, вдавила педаль газа в пол и еще раз пронеслась мимо моей машины. Я почувствовал, как задний бампер ее автомобиля, ударившись, отскочил от передней решетки. Она вела машину совершенно дико, бумаги на заднем сиденье так и летали, а озеро и затопленные леса мелькали за окном.

— Прошу прощения за то, что сделала с вашей машиной. У меня есть страховка. По крайней мере, была, — сказала она.

— Все в порядке. Я всегда мечтал взглянуть на мир изнутри урагана. Вы все еще боитесь или всегда так ездите?

— Как — «так»?

Ее волосы развевались на ветру, круглые синие глаза внимательно смотрели на дорогу.

— Вы все еще думаете, что я сбежавший преступник? — спросил я.

— Понятия не имею, кто вы, но я узнала одного из этих полицейских. Это садист, который занимался всякими извращениями с одной из моих клиенток.

— Ваших клиенток?

— Да, я работаю в государственной службе помощи инвалидам.

— Вы можете упрятать его в тюрьму.

— Она до смерти перепугалась. А он пригрозил, чтоб молчала, иначе он сделает это с ней еще раз, а потом засадит ее в тюрьму как проститутку.

— Господи, леди, осторожней. Слушайте, здесь неподалеку есть ресторан на сваях на самой границе округа. Завернем туда, сделаем звонок, а я оплачу ваш обед.

— Почему?

— Потому, что вы связались со мной, но до сих пор мне не верите. Между прочим, не ясно, почему вы там проявили такую смелость?

— Ничего подобного. Просто я не подвожу странных личностей. В последние дни происходит вообще много странного. Если вы детектив из полиции, почему ездите на такой развалюхе?

— Несколько минут назад она такой, можно сказать, не была.

— Вот это я и называю странностью. Я ему, может, жизнь спасла, а он еще критикует мою езду.

Не спорь с божественным созданием, когда едешь в солнечное утро по аллее из дубовых деревьев, Робишо, подумал я. А также не спорь с кем бы то ни было, кто выжимает восемьдесят пять миль в час, осыпая стволы деревьев дробью из мелких камешков.

Вблизи ресторан оказался ветхим, стоявшим на сваях над озером строением с сетками на окнах. Все стены снаружи были обшиты рекламой группы «Метал Дикси — 45» и пива «Джакс». Сейчас был не сезон лангустов, поэтому я заказал жареного сома и две маленькие порции гумбо[3] с креветками. Пока мы ждали заказ, я купил ей напиток в баре и воспользовался телефоном, чтобы сообщить о своем опоздании в управление Первого округа в Новом Орлеане. Я поднес трубку к уху новой знакомой, чтобы она услышала, как Клит отвечает, затем продолжил разговор.

— Я обедаю с одной леди, которая хотела бы, чтобы ты описал, как я выгляжу, — сказал я ему и передал ей трубку.

Слушая, она начала расплываться в улыбке, глаза у нее повеселели и она громко рассмеялась.

— Это жестоко, — заметила она.

— Что он сказал?

— Что у вас волосы в черно-белую полоску, как у скунса, и поэтому вы стараетесь сбить собак со следа.

— У Клита всегда были замашки комика.

— А вы все так поступаете? Приковываете других полицейских к машине, пугаете людей на шоссе, разыгрываете по телефону?

— Не совсем так. В округе Катауатче другие правила. А это просто не моя территория.

— А что же те двое, которые там остались? Они не будут вас преследовать?

— Похоже, их сейчас больше всего беспокоит вопрос, как они будут объясняться с шефом. После обеда вы не могли бы отвезти меня обратно в город?

— Мне нужно позвонить одному моему клиенту, а потом поедем.

Она отпила из бокала, съела вишенку, заметила, что я наблюдаю за ней, и перевела взгляд на озеро за окном, где ветер шевелил мох на стволах кипарисов.

— Вы любите бега?

— Никогда на них не была.

— У меня есть пропуск члена клуба. Не хотите пойти завтра вечером, если я заберу свою машину?

Она задумалась, не отводя глаз от моего лица. Глаза у нее были поразительно синими.

— Я играю на виолончели в струнном квартете. Завтра вечером у нас репетиция.

— О, надо же!

— Но мы, скорее всего, закончим в полдевятого. Если это для скачек не слишком поздно, то пожалуйста. Я живу возле Одюбон-парка.

Вот видишь, только не спорь с созданием Господа, и все успешно разрешится, сказал я сам себе.

* * *

Но на следующий день, в управлении округа, все пошло уже не так гладко. Если я связывался с людьми из отдела полиции нравов или, в частности, с сержантом Мотли, дело никогда не клеилось. Это был чернокожий военный запаса, не жалевший даже своих. Как-то раз один черный пьяница, сидевший в кутузке, привел его в большое недовольство, обозвав «недомерком белого человека со значком и пушкой белого человека», и Мотли поливал его слезоточивым газом до тех пор, пока тюремщик не выбил баллончик у него из рук.

Но за Мотли водились грешки и похуже. До того как он получил звание сержанта и перевелся в полицию нравов, он работал приставом в суде. В его обязанности входило доставлять арестованных из вытрезвителей к утреннему заседанию суда. Как-то он вез семерых человек в наручниках в лифте, когда в шахте начался пожар. Огонь быстро перекинулся на электропроводку, и лифт застрял между этажами. Мотли выскочил через аварийный выход на крыше, а семь арестованных задохнулись в дыму.

— Что ты хочешь о ней узнать? — спросил он.

Он страдал от избыточного веса, носил густые усы и очень много курил — в пепельнице было полно окурков.

— Ты задерживал ее три раза в месяц: дважды за приставания к мужчинам и один раз — за ограбление. У тебя, должно быть, был какой-то интерес к ней.

— Да она была десятидолларовая шлюшка подзаборная.

— Не много же ты мне рассказываешь, Мотли.

— А что рассказывать-то? Она бесплатно обслуживала клиентов в массажном салоне на Декатур-стрит. Такую любой на куски разрежет или сутенер подожжет, а она и не пикнет. Как я говорю, типичная жертва. Деревенская девчонка, которая собиралась сорвать здесь большой куш.

— Кто давал за нее залог?

— Наверное, сутенер ее. Не помню.

— Кто такой?

— Да не помню я. У них он каждые два месяца меняется.