И мы пошли прочь, пошли, стараясь изо всех сил идти беспечно, просто...

14. БОРОДА. СТОЛОВЫЙ НОЖ

Это, конечно, была пустая, ходкая угроза. Кому из мальчишек не приходилось и слышать, и выкрикивать ее! Но обычно никто не "попадался": или забывали, или мирились.

Но сейчас Костя полыхал местью: мало того, что утащили "опытного" вместе с капитаном Стаканчиком, еще издеваются! Он строил планы один другого беспощаднее, злее.

...Может, и в самом деле взять у отца дробовое ружье? Да... нет, не в нитку, а прямо в них самих. Можно зарядить крупной солью - вот будут кататься! Тут не посмеешься... А мы им: "Не плачьте, орлы! К вечеру еще хуже щипать будет. Ни сесть, ни лечь!" Можно еще влезть тайком на крышу их дома и, когда братья будут выходить из двери, высыпать на них сверху мешок мелкого песку. И пока они станут протирать глаза, спрыгнуть вниз, отнять своего змея... Еще можно достать злую собаку, научить ее бросаться...

Больше всего мне понравился Костькин план с ямой... На Хлебной площади, в том месте, где Куроедовы всегда пускают змея, хорошо бы ночью вырыть глубокую яму, застелить ее листом картона, на котором нарисовать землю, булыжник, травку, чтобы незаметно было... Братья придут, встанут на картон, провалятся. Как фокус: только что были - и теперь нет... Я знал, что этот способ взят Костей из нашей любимой книги "Натуралистическое путешествие" - так ловят на острове Мадагаскар тигров и слонов, - но все равно интересно. Мы стоим над ямой и говорим: "Не плачьте, орлы! Не то еще будет!"

Перебрав все планы, Константин обратился даже к отцу, что он посоветует. Иван Никанорович, сам возившийся с многозарядным ружьем, посочувствовал изобретателям воздушного корабля.

- Но что делать! - сказал он, теребя длинную черную бороду, первую бороду, которую я в те годы видел вблизи. - Не в суд же на них жаловаться. Такое уж ваше малолетнее дело - управляйтесь сами. Они у вас отняли, и вы у них отнимите. Свое ведь берете, не чужое, поэтому тут и двое с четырьмя справятся.

Пока Иван Никанорович утешал и направлял нас, у меня мысли были заняты другим. Как только мы отошли от него, я быстро спросил Костю:

- А что, борода растет каждый день?

- Ты чего?..

- Если каждый, то знаешь, что получится...

И я поделился наблюдениями: если мой отец не побреется два-три дня, то волосы отрастают на толщину спички. Сколько же в неделю, в месяц, в год?..

Костя любил высчитывать, и это его заинтересовало. Тотчас появился карандаш и даже клетчатая бумага, по которой удобно было отмечать рост волос. И что же - результаты были поразительные. По его подсчетам, за те годы, что он помнит отца - а помнит он его всегда с бородой, - эта борода должна была бы быть, как у Черномора на картинке: переброшена через плечо и вьется за спиной. Близко не подходи - наступишь... Однако у отца не такая борода, и он редко ее подстригает.

- Да, значит, не каждый день растет, - говорит Константин. - То есть каждый день, но не каждый день ровно: чем дальше, тем меньше... А потом, может, и совсем останавливается.

* * *

Наверно, отцовские слова о том, что ты идешь не за чужим, а за своим, повлияли на Костю. Он решил отказаться от всяких хотя и эффектных, но сложных способов и действовать прямо и просто.

На следующий день, как только мы заметили, что Куроедовы запускают нашего желтого, Константин вошел к себе в дом, открыл у темного, старенького буфета средний ящик и, погремев, вытащил оттуда столовый нож с тяжелой металлической ручкой:

- Пошли!

По дороге он рассказал о своем плане: мы подходим, разговариваем с картофельными братьями о том о сем, даже, может, смеемся, а потом Костя быстро хватает из разбойничьих рук нитку, перерезает ее, и мы бежим со змеем. С нашим змеем...

- А еще лучше... - поразмыслив, добавил Константин, - я бегу со змеем, а ты, как арьергард, прикрываешь меня...

Лучше ли это? В связи со столетием войны с Наполеоном появилось много книг и книжечек с картинками, где описывались битвы, стычки. Мы с Костей знали, что такое "арьергард". Знали также и то - во всяком случае, я тут же это вспомнил, - как здорово достается этому войску... Конечно, будь это неприятель, да на настоящей войне... А вот когда на одного человека навалятся три брата да еще их подпевала-хохотун...

- Лучше я побегу со змеем, - сказал я. - Я быстрее тебя бегаю... А ты, значит... того... задерживай погоню.

Теперь Костя засомневался: лучше ли так будет? Но добавил резонно: пока он станет передавать мне отрезанную нитку, ребята набросятся и могут опять ее захватить. Это-то верно, но ведь могу резать нитку и я...

Над площадью, как ладьи с парусами, стояли три широких, обособленных облака. Их несло на главную улицу - на Киевскую. Это было хорошо: значит, боковой ветер. Если удирать со змеем при попутном ветре, змей станет опускаться, падать; при лобовом, наоборот, он начнет тянуть, забираться вверх, может даже "колдовать"... А при боковом он и не заметит, как передвинется по небу слева направо.

Еще издали мы поняли, что судьба нам благоприятствует: нашего "опытного" держал Ванька Куроедов - самый младший из разбойников. Мало того: готовился к запуску новый змей, - значит, ребята будут заняты, отвлечены...

Здорово было и другое - мы обо всем подумали, кроме одного: под каким предлогом приблизиться к Куроедовым? Просто так после в с е г о не поверят... А тут замечательный предлог: идем к новому змею. Это обычно. Это заведено. Каждому владельцу нового змея хочется показать его - любой может подойти.

Мы так и подошли прямо к змею, лежащему на земле. Подошли и... ахнули. Громадный!.. Когда змея подняли с земли, он был куроедовскому Петьке до подбородка, а старшему, Гришке, - по грудь. И красивый: глянцевая розовая и голубая бумага шла полосами, вперемежку. Пожалуй, похож на матрац, но все равно хорош...

В другое время мы бы присели около него, разглядели бы каждую дранку, каждую нитку на нем... Да я было и присел, но тотчас услышал рядом с собой сердитое сопение Костьки, почувствовал толчок в бок. Я поднялся.

- Во здоровый! Во какой! - с наигранным восхищением воскликнул Константин, отступая несколько назад и влево, как бы для того, чтобы лучше разглядеть нового змея.

По его настороженным глазам я понял маневр: сзади и чуть левее, один, на отшибе, стоял Ванька. Подергивая нитку от нашего "опытного", он обернулся к полосатому, розово-голубому красавцу, - тоже любовался.

- Во какой! Во здоровый! - приговаривал Костька, пятясь и чуть кося глазом на белобрысого, ничего не подозревающего Ваньку. - Такого только на сахарной бечеве пускать!.. Только на сахарной... Только на сахарной...

И вдруг, выхватив нож, подпрыгнув, поймав левой рукой нитку от "опытного", Константин, дико пуча глаза, начал перерезать ее. Широкое лезвие столового ножа, блестя на солнце, скользило вверх-вниз, вверх-вниз...

...Пожалуй, тут уместно сказать о столовых ножах. В каждой семье, как известно, есть один-единственный острый нож. Он нужен в кухне всегда: им режут мясо, рыбу, хлеб, чистят картофель, нарезают звездочкой морковь и так далее. В трудных случаях его зовут даже к столу: "Подайте тот ножик!" И все, конечно, знают, что это за "тот ножик". Этот работяга обычно отличается и своим внешним видом: узкое, легкое, сточенное лезвие... И есть другие - так называемые с т о л о в ы е ножи. У них тяжелые, широкие лезвия и толстые ручки - у них вид бездельников. Они и есть бездельники. Они живут в среднем ящике буфета, лениво раскинувшись на подстилке. Два раза в день - к обеду и к ужину - их выкладывают на стол, выкладывают на поругание. "Черт знает что за ножи! - восклицает отец, пытаясь что-нибудь отрезать этим ножом. - Когда же их наточат?"

Костя захватил именно такой нож. Да иначе и не могло быть: "тот ножик" был занят...

Казалось бы, легко перерезать нитку. Да, легко, но все же не этим толстым бездельником из среднего ящика буфета, тем более ненатянутую, мягкую нитку.

...Побледнев, перекосив лицо, Костя пилит и пилит - вверх-вниз, вверх-вниз...

Нерасторопный разиня Ванька Куроедов вдруг спохватывается:

- Ребята-а!.. Смотри, что-о!.. Петь! Гриш! Афонь! Смотри, что-о!.. закричал, запричитал он, подпрыгивая и стараясь пинком отогнать налетчика.

Я набрасываюсь на Ваньку, но вдруг вокруг нас темнеет - на булыжной мостовой пляшущие тени, - меня оттаскивают в сторону, слышу, звенит, падая, нож...

Еще миг - и мы позорно, с пустыми руками отступаем. Да что там отступаем - опрометью, забыв о всяких арьергардах, потирая бока и шеи, бежим через площадь.

Бежим, оставив врагам как трофей столовый нож...

15. ОПЯТЬ ЦВЕТОЧЕК. ПОХОЖИЕ СЛОВА

Назавтра Мария Харитоновна, мать Кости, хватилась ножа.

Худенькая, остроносая, со светлыми волосами, она напоминала девочку. И эта девочка сейчас чуть не плакала: потерялся ножик... Смешливая по натуре, она сегодня с унылым, озабоченным видом слонялась по квартире. Еще бы! Придет с работы Иван Никанорович, спросит свое обычное: "Ну, а у вас тут какие дела?" - а про такое "дело" как умолчишь? Дом - это не завод, тут и потеря ножа - событие...

Еще вчера, когда мы возвращались с неудачного набега, Костя утешал себя: столовых ножей в буфете много - там и расхожие, и гостевые, пропажу одного не заметят. А оказывается, мать их считает...

- Наверно, она про себя считает! - сказал Костя, стараясь объяснить это свое неведение.

- Конечно, про себя. Не маленькая.

Таиться он не хотел, однако только на третий вопрос матери: "Не брал ли ты куда ножа?" - Константин наконец признался во всем.

- Ну вот, посмотрите! - воскликнула Мария Харитоновна, и вся ее девичья фигурка как бы наполнилась строгостью, взрослым горем. - Вы только посмотрите! - повторила она, и на переносице появились морщинки. - Отец на заводе спину гнет, а тут ножи по площадям разбрасывают! - Она громко топнула ногой и стала совсем уж взрослой, грозной. - Сейчас же пойди и принеси!..

- Куда же я пойду? - не то возражая, не то горюя, что не может принести, загудел Константин. - Что он, лежит, что ли, там!..

Тем не менее он кивнул мне, и мы вышли на улицу. Но пошли, конечно, не на Хлебную площадь, а к нам во двор, чтобы обсудить создавшееся положение. Как быть с ножом? Как быть со змеем? Скоро придет отец, и это не мама - придется отвечать по-настоящему. Но что отвечать? Куроедовы все равно трофей не отдадут. Останется только одно: вместо рождественского или пасхального подарка, предназначенного Косте, пусть мать купит нож и положит его на место потерянного...

А как со змеем? С воздушным кораблем капитана Стаканчика?.. Все перепробовано, остается разве только яма-западня, как на Мадагаскаре...

Мы сидели у нас в садике, примыкавшем ко двору, и уныло следили за какой-то серой худощавенькой птичкой величиной с воробья, которая примеривалась к раннему розовому яблоку: сидя на ветке, она не могла его достать (надо тогда перевеситься вниз головой), а на лету его тоже не клюнешь...

Вдруг в развилке ветвей - над яблоком, над птичкой - вертикально поднялось что-то легкое, мерцающее на солнце. Это было похоже на стрекозу, но не стрекоза - крупнее, и полет не тот: снизу вверх и обратно.

Мы вскочили и замерли. Не прошло и минуты, о н о опять появилось и опять снизу вверх. Теперь о н о было похоже не на стрекозу, а на оторвавшийся от форточки вентилятор, на его лопасти-лопаточки, почему-то вдруг сами по себе поднявшиеся кверху...

Ясно, что все это происходит за забором сада - во дворе лесного склада Бурыгина. И тотчас, точно поднятые ветром, мы взлетели на забор.

И как досадно! Мы-то думали... А это, оказывается, Аленька маменькин цветочек. В синих брючках, в куцем пиджачке и с новой игрушкой в руках.

Но игрушку мы все же рассмотрели. Просто, но загадочно. На металлическую палочку надевается вентилятор... нет, не вентилятор, а тот самый п р о п е л л е р, что мы видели на рисунке с "заводным" змеем; затем, держась снизу за шарик, Цветочек быстро поднимает пропеллер, и он слетает с палочки... Но слетает не просто, а сильно вращаясь, даже чуть жужжа. И поднимается вверх. Это понятно, что поднимается, но вот отчего он крутится? В "заводном" змее пропеллер вращался от резинки, а здесь отчего?..

Взять бы это у Цветочка да самому попробовать! Но с этим хвастуном и разговаривать не хочется...

Завидев нас на заборе, Аленька порозовел от удовольствия, выпустил галстучек наружу, спесиво надулся и стал, дразня - однако не глядя на нас, - пускать свою вертушку поближе к забору, поближе к нам...

- Почему он крутится? - вдруг спросил Костя, видимо подумавший о том же, о чем и я.

Я дернул Костьку за штанину - спрашивать у этого индюка! Будто мы с ним водимся. Бить его можно, но разговаривать...

- А вот потому и крутится! - заблеял Цветочек, довольный, что его спрашивают, довольный, что можно поломаться. - Потому и крутится... А вот у тебя нет и не крутится...

Надо бы, конечно, спрыгнуть во двор к Бурыгиным и наподдать Аленьке, но Костя, завороженный вертушкой, не слышал этой дерзости. Пропеллер, снова запущенный Цветочком, чуть отнесло ветром в нашу сторону, и Костька, подняв голову, вперился в него взглядом, стараясь понять тайну его вращения. Опускаясь, пропеллер поравнялся с нами, и Константин даже протянул руку (схватить, рассмотреть!), но не достал. Вертушка упала на двор, и ее тотчас подхватил Цветочек.

- Дай посмотреть, - робко и смиренно попросил Костя.

Это уж было чересчур: у этого субчика что-то просить, унижаться... Я толкнул Константина, чтоб его образумить. В ответ (не мешай!) он толкнул меня. Еще немного, и, может быть, на заборе возникла бы драка, но тут во дворе Бурыгина появилось новое лицо. Как мы потом узнали, двоюродный брат Цветочка - Сергей Сарычев.

С черного крыльца дома сошел вихлявый черноглазый мальчик в гимназической фуражке, надетой набекрень. Судя по состоянию этой фуражки смятые поля, надломленный козырек, - он был не менее как из третьего класса. Видимо, он слышал о том, как Аленька хвалился тут вертушкой, и ему захотелось тоже.

- Вы где учитесь? - спросил он нас, сидящих на заборе. - Наверно, приготовишки?

Мы с Костей ответили, что учимся в реальном училище и вовсе не в приготовительном, а во втором классе (мы не уточняли, что только перешли во второй).

- А как у вас выгоняют из класса?

Не зная, куда клонится речь, мы на всякий случай ответили осторожно, кратко:

- Выгоняют за дверь.

- Ну ясно, что за дверь, а не за окно! - Гимназист всхохотнул. - А как? Молча?

- Как молча?

- Ну, учитель что-нибудь говорит?

- Конечно, говорит: "Выйди вон!"

- И только?

- Что ж еще?

Мы почувствовали, что гимназист сейчас будет хвалиться: он рассмеялся, подмигнул, какая-то судорога прошла по его вихлявому телу, он от восторга шлепнул Цветочка по спине, на что тот пропищал:

- Сережка дурак! Маме вот скажу-у! Вот скажу...

- Эх, вы!.. Ничего-то не знаете! - блестя черными глазами, воскликнул Сережка Сарычев, обращаясь к нам, к назаборным. - Скукота у вас! А вот у нас учитель Епифанов хватает за шиворот, например Федьку Ландышева, и тащит к двери, приговаривая... Вот так хватает и тащит...

Тут гимназист, изловчившись, ухватил себя за воротник и, мелко-мелко переступая, как бы упираясь, двинулся к калитке. Для полной иллюзии он, стараясь удержаться, цеплялся свободной рукой за что попало...

- ...Тащит к двери и приговаривает: "Ландышев... Фиалкин... Незабудкин... Репейников... Чертополохов... Крапивное семя... Пшел вон из класса!" Смех! Меня тоже Епифанов таскает к двери, но без похожих слов. У меня фамилия такая - Сарычев, - ничего из нее не получается. А вот с Володькой Медведенко интересно выходит. - Он вернулся к прежнему месту и опять за шиворот потащил себя, причитая на ходу: - "Медведенко... Волченко... Лошаденко... Собаченко... Бульдоженко... Осленко... Пшел вон!" Или вот Ваську Телегина. - Для разнообразия Сарычев ухватил Цветочка и потащил его. - "Телегин... Каретников... Бричкин... Тарантасов... Турусы на колесах..."

- Пусти-и-и! - завопил Цветочек. - Я вот маме-е...

- Молчи! Не мешай! Сейчас ты Женька Смородинов... "Смородинов... Клубников... Земляников... Крыжовников... Волчьи ягоды... Вот те клюква! Пшел вон из класса!"

Увлекшись, Сергей еще и коленкой наподдал Цветочку. Тот растянулся, но быстро вскочил, отряхнул свой пиджачок и отбежал подальше от двоюродного братца. Сарычев утер рукавом лицо, раскрасневшееся от усилий. Он устал, но не мог остановиться.

- Я тоже могу как Епифанов! - хвастливо воскликнул он. - Как ваши фамилии?

Мы ответили: Небратов и Брусников.

- Ну, Брусников - это все равно что Смородинов, - сказал Сергей. Неинтересно. А Небратова можно... - Он поманил к себе Аленьку, но тот, конечно, не подошел. - Ну ладно, без всего! - И, стоя на месте, начал быстро приговаривать: - Небратов... Несестрин... Немамин... Непапин... Недядин... Нететин... Пшел вон! Во! Давай еще фамилию. Любую!..

- Щукин, - сказал я, вспомнив вывеску на Посольской улице.

- Пожалуйста! Щукин... Селедкин... Судаков... Лягушкин... Крокодилов...

Костя перебил гимназиста:

- Нет, у тебя не получается, как у Епифанова, - спокойно, нравоучительно, но, видимо задетый всякими "Нететями", заметил он. Крокодил не рыба, и лягушка - тоже... "Несестрин" и "Немамин" - тоже плохо.

Сарычев, наверно, не ожидал такого ответа: лицо его вытянулось, губы обидчиво сжались. Чтобы поддержать Костьку и добить этого хвастуна, я спросил, вспомнив про Епифанова:

- Это какой Епифанов? Толстый, с длинными волосами?

- Да, толстый, с длинными волосами, - надувшись, ответил Сергей. - А что?

- А то, что у нас в реальном он тоже преподает. Вот что! С третьего класса... Значит, он и нас на будущий год тоже будет выгонять из класса со всякими похожими словами... Во как!

Гимназист был уничтожен. Во всяком случае, нам казалось так. Однако, стараясь все же одержать верх, Сарычев пробормотал:

- Ну и что же? Вас когда-то еще будет выгонять. После дождика в четверг. А нас он уже выгоняет!..