— Помогите! — пронзительно пискнули.
«Снова я, — подумал Пух. — Со мной произошел несчастный случай, я упал в глубокую яму, и в результате мой голос стал писклявым и говорит сам по себе, не дожидаясь, пока я захочу что-то сказать. Что-то у меня внутри сломалось. Вот беда»!
— Помогите… помогите!
«Опять двадцать пять! Мой голос прекрасно обходится без меня! Видать, травма очень тяжелая», — и тут он подумал, а вдруг голос не станет его слушаться, когда он захочет что-то сказать. И решив узнать, подчиняется ему голос или нет, громко произнес вслух: «Медвежонок Пух получил тяжелую травму».
— Пух! — пискнул голос.
— Так это же Хрюка! — радостно воскликнул Пух. — Где ты?
— Под, — пропищали в ответ.
— Под чем?
— Под тобой! Встань!
— Ой! — Пуха как ветром сдуло с того места, куда он приземлился. — Так я упал на тебя, Хрюка?
— Ты упал на меня, — Хрюка озабоченно ощупывал себя.
— Я не нарочно, — начал оправдываться Пух.
— Я тоже не хотел оказаться под тобой, — печально вздохнул Хрюка. — Но вроде бы я в полном порядке, и очень рад, что это был ты.
— А что случилось? — спросил Пух. — Где мы?
— Думаю, мы в какой-то яме. Я вот шел, искал тут одного и вдруг полетел вниз. А когда поднял голову, чтобы посмотреть, где я, что-то на меня упало. Как выяснилось, ты.
— Это точно.
— Да, — Хрюка шагнул к Пуху, нервно зашептал. — Пух, ты не думаешь, что мы могли попасть в западню?
Пух совсем об этом не думал, но кивнул. Внезапно он вспомнил, как он с Хрюкой рыли однажды Пухову западню для Хоботунов, и понял, что произошло. Он и Хрюка попали в Хоботунову западню для Пухов! В ней они сейчас и сидят!
— А что будет, если появится Хоботун? — с дрожью в голосе спросил Хрюка, когда Пух сообщил ему эту пренеприятнейшую новость.
— Возможно, он не заметит тебя, Хрюка, — попытался подбодрить его Пух. Потому что ты Очень Маленький Зверек.
— Зато он заметит тебя, Пух.
— Он заметит меня, а я замечу его, — после некоторого раздумья ответил Пух. — Мы будем долго замечать друг друга, а потом он скажет: «Хо-хо»!
Хрюка затрясся при мысли о том, что означает это «хо-хо», а ушки его начали подергиваться.
— И ч-что скажешь ты?
Пух постарался придумать, что он скажет. Думал и думал, но по всему выходило, что у него нет ответа на хоботуново «хо-хо», да еще произнесенное голосом самого Хоботуна.
— Я ничего не скажу, — наконец, нашелся Пух. — Буду просто бубнить себе под нос, будто чего-то жду.
— А вдруг он второй раз скажет «Хо-хо»? — озабоченно спросил Хрюка.
— Обязательно скажет, — заверил его Пух.
Теперь ушки Хрюки дергались так быстро, что ему пришлось прижаться ими к стене Западни: иначе бы дрожь не унялась.
— Он снова скажет «Хо-хо», а я по-прежнему буду бубнить. Он, конечно, сразу расстроится. Потому что, если ты дважды говоришь «Хо-хо», да еще грозным тоном, а тот, к кому ты обращаешься, все бубнит и бубнит, то вдруг понимаешь, в тот момент, когда собираешься сказать «Хо-хо» в третий раз, что… ну… ты понимаешь…
— Понимаешь что? — спросил Хрюка.
— Что это не то.
— Что не то?
Пух, разумеется, знал, что он хотел сказать, но не мог подыскать слов. А что делать, он же Мишка со слабеньким умишком.
— Ну, просто не то.
— То есть в третий раз «Хо-хо» прозвучит уже совсем не так, как в первые два?
Пух одарил Хрюку восхищенным взглядом и ответил, что именно это он и имел в виду: если бубнить и бубнить, то не сможет же Хоботун до скончания своих дней повторять это «хо-хо».
— Но он может сказать что-то еще, — предположил Хрюка.
— Совершенно верно. Он скажет: «И что тут у нас»? А я на это отвечу, и это очень хорошая мысль, Хрюка, она пришла ко мне только что… я отвечу: «Это западня для Хоботунов, которую я вырыл, и я жду, когда в нее свалится Хоботун». А затем продолжу бубнить. И это окончательно собьет его с толку.
— Пух! — воскликнул Хрюка, потому что настал его черед восхищаться. — Ты нас спас!
— Неужели? — у самого Пуха уверенности в этом не было.
Но у Хрюки не осталось никаких сомнений. Он живо представил себе, как Пух и Хоботун разговаривают друг с другом, и внезапно подумал (не без грусти): как бы было хорошо, если б разговор на равных вел с Хоботуном он, а не Пух, хотя он и очень любил Пуха. Потому что ума у него все-таки побольше, вот и диалог получился бы интереснее, если б их сторону представлял он, а не Пух. И до чего приятно было бы, усевшись вечером у камина, вспоминать, как храбро он отвечал Хоботуну, будто тот и не нависал над ними грозной громадой. Теперь-то все было легко и просто. Он знал, как вести себя с Хоботуном. И вот как протекал бы этот разговор:
ХОБОТУН (сурово). Хо-хо!
ХРЮКА (беззаботно). Тра-ля-ля, тра-ля-ля!
ХОБОТУН (с удивлением, уже не так уверенно). Хо-хо!
ХРЮКА (еще более беззаботно). Трам-пам, трам-пам!
ХОБОТУН (уже собравшийся в третий раз повторить «хо-хо», но сорвавшийся на кашель). Х… г-рм. И что же тут у нас?
ХРЮКА (изумленно). Как что? Это западня, и я жду, когда в нее свалится Хоботун.
ХОБОТУН (разочарованно). Ой! (после долгой паузы) Ты уверен?
ХРЮКА. Абсолютно.
ХОБОТУН. Ой! (нервно) Я… вообще-то думал, что это западня, которую я вырыл, чтобы ловить в нее Хрюк.
ХРЮКА (изумленно). Ни в коем разе.
ХОБОТУН. Ой! (с извиняющимися нотками в голосе) Я… я должно быть, просто ошибся.
ХРЮКА. Боюсь, что да. (вежливо) Сожалею, что так вышло (и начинает бубнить).
ХОБОТУН. Э… Э… Я… Э… Пожалуй, пойду?
ХРЮКА (весело и беззаботно). Так тебе пора? Ладно, если вдруг встретишь Кристофера Робина, скажи ему, что он мне нужен.
ХОБОТУН (услужливо). Обязательно! Обязательно! (убегает)
ПУХ (его вроде бы и не было, но без него, как выясняется, не обойтись). Хрюка, какой же ты храбрый и умный!
ХРЮКА (скромно). Пустяки, Пух (тут появляется Кристофер Робин, и Пух ему все рассказывает).
И пока Хрюка грезил наяву, а Пух вновь начал соображать, сколько же у него горшков с медом, четырнадцать или пятнадцать, по всему Лесу продолжались поиски Малявки. Вообще-то у Малявки было другое имя — Очень Маленький Жучок, но для краткости его звали Малявкой, когда к нему обращались, что, впрочем, случалось крайне редко. Разве что у кого-то возникала необходимость сказать: «Кыш, Малявка»! Он поздоровался с Кристофером Робином, потом решил обежать папоротник, чтобы поразмяться, но не появился с другой стороны, как ожидалось, а пропал, и теперь никто не знал, где его искать.
— Полагаю, он просто пошел домой, — сказал Кристофер Робин Кролику.
— Он сказал «До свидания» или «Спасибо за компанию»? — полюбопытствовал Кролик.
— Он только сказал: «Как поживаешь», — ответил Кристофер Робин.
— Ха! — воскликнул Кролик, приняв ну очень важный вид. — Дело серьезное. Он потерялся. Мы должны немедленно начинать поиски.
Кристофер Робин, который думал о чем-то другом, спросил: «А где Пух»? — но Кролика и след простыл. Поэтому Кристофер Робин вернулся в дом, нарисовал Пуха (тот выходил из дома в семь утра, решив прогуляться к ручью), потом залез на дерево, спустился с него, вновь подумал, а чем же занимается сейчас Пух, и направился в Лес, чтобы это выяснить.
И очень скоро подошел к яме, из которой добывали гравий, а в ней, спиной к нему, сидели Пух и Хрюка, полностью поглощенные своими мыслями.
— Хо-хо! — внезапно нарушил царящую в яме тишину Кристофер Робин.
Хрюка от Удивления и Тревоги подпрыгнул на целых шесть дюймов, а вот Пух продолжал гадать, сколько же у него горшков с медом.
«Это Хоботун! — нервно подумал Хрюка. — Надо браться за дело»! — он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. А потом, на удивление легко, ему удалось произнести: «Тра-ля-ля, тра-ля-ля», — как он, собственно, и собирался, прокручивая в голове возможный разговор с Хоботуном. Но он не обернулся: боялся, что увидев нависшего над ним Очень Страшного Хоботуна, забудет все то, что должен сказать.
— Трам-тара-рам-там! — пропел Кристофер Робин голосом Пуха. Потому что Пух когда-то придумал бубнилку, в который была и строчка «тра-ля-ля-ля», и строчка «трам-тара-рам-там». И когда Кристофер Робин пел эту бубнилку, он пел ее голосом Пуха, потому что очень уж этот голос подходил бубнилке.
«Он сказал не то, что следовало, — в полном замешательстве подумал Хрюка. — Он ведь должен был повторить «Хо-хо!» Может, это сделать мне»? И, подпустив в голос ярости, Хрюка воскликнул: «Хо-хо»!
— Как ты сюда попал, Хрюка? — обычным своим голосом спросил Кристофер Робин.
«Это Ужасно, — думал Хрюка. — Сначала он говорит голосом Пуха, теперь голосом Кристофера Робина. А делает все это для того, что совершенно меня запутать». И, совершенно запутавшись, Хрюка пропищал: «Это западня для Пухов, и я жду, чтобы свалиться в нее, хо-хо, вот и все! А теперь я снова говорю хо-хо».
— Что? — переспросил Робин.
— Западня для хо-хо, — пискнул Хрюка. — Я ее вырыл и теперь жду, пока в нее попадет хо-хо.
Сколько бы еще Хрюка нес эту чушь, я не знаю, потому что в этот момент Пух оторвался от своих расчетов, окончательно решив, что горшков с медом у него шестнадцать. Встал, покрутил головой, потому что ему показалось, что кто-то щекочет ему спину, и увидел Кристофера Робина.
— Привет! — радостно воскликнул он.
— Привет, Пух.
Хрюка вскинул голову и сразу же отвел глаза. И такой его охватил Стыд, что он решил убежать на море и стать матросом, но тут его взгляд упал на спину Пуха.
— Пух! — воскликнул он. — Кто-то поднимается по твоей спине!
— Я так и думал, — ответил Пух.
— Это же Малявка! — еще громче закричал Хрюка.
— Ага, так вот, значит, это кто, — кивнул Пух.
— Кристофер Робин, я нашел Малявку! — поделился своей радостью Хрюка с Кристофером Робином.
— Отличная работа, Хрюка, — похвалил его Кристофер Робин.
После этих слов Хрюка сразу повеселел и решил, что в матросы он все-таки не пойдет. А потом Кристофер Робин помог им выбраться из ямы, где они сидели, и все вместе они отправились на прогулку.
Два дня спустя Кролик случайно столкнулся в Лесу с Иа.
— Привет, Иа, — поздоровался Кролик. — Кого это ты ищешь?
— Малявку, разумеется, — ответил Иа. — Или ты лишился последних остатков ума?
— Разве я тебе не говорил? — удивился Кролик. — Малявку уже два дня как нашли.
— Ха-ха, — после короткой паузы с горечью воскликнул Иа. — Все танцуют и поют. Извиняться не надо. По-другому просто и быть не могло.
Глава 4,
В КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО ТИГЕРЫ ТОЛЬКО И УМЕЮТ, ЧТО ЗАБИРАТЬСЯ НА ДЕРЕВЬЯ
Как-то утром, когда Винни-Пух сидел и думал, в голову ему пришла мысль о том, что неплохо бы навестить Иа, потому как не виделись они со вчерашнего дня. Напевая что-то себе под нос, Пух уже шагал к Иа, когда вдруг вспомнил, что с Совой он не виделся с позавчера, и решил по пути заглянуть в Столетний лес, посмотреть, дома ли Сова.
Он пел и пел, пока не подошел к ручью — в том месте, где его всегда переходили по выступающим из воды камням. И уже добрался до третьего, на самой середине потока, когда задался вопросом, а как, интересно, поживают Кенга, Ру и Тигер? Их домик находился совсем в другой части Леса. И вот о чем Пух подумал: «Я уже давно не видел Крошку Ру, а если не увижу и сегодня, то получится, что не видел я его очень давно». Тогда он уселся на камень и спел еще один куплет песенки, размышляя, как же ему быть.
А куплет он спел такой:
Ласково светило солнышко, камень, на котором он сидел, давно прогрелся, и Пух уже решил, что на все утро останется толстым Винни, сидящим посреди ручья, но тут вспомнил про Кролика.
«Кролик, — сказал себе Пух. — Мне нравится беседовать с Кроликом. Он обязательно скажет что-нибудь умное. И никогда не говорит сложные, длинные слова, как Сова. Обходится короткими, простыми, к примеру: «Как насчет обеда?» или «Угощайся, Пух». Нет, я решительно должен повидаться с Кроликом».
И тут же сочинил следующий куплет:
Поделиться книгой: