- Люди всех племен и народов приходят сюда в поисках денег, или посмотреть город, или торговать. Мазайн расположен на той части побережья, где южный берег близко подходит к северному, и все торговые пути мира сходятся здесь. Говорят, что если долго стоять на главной площади, то по крайней мере по одному разу мимо тебя пройдут все, кого ты знаешь.

- Уж там наверняка найдутся мудрые люди, - мечтательно проговорил Кайтай.

- Наш потрясающий приятель Мирдин - конечно.

Кайтай закатил глаза:

- Я подумал о магах меньшего калибра. Все, что мне нужно, - это кто-нибудь, немного знающий древние языки. Эта книга...

- Книга, - поморщился Оуэн, - этот клубок пергаментной ветоши едва не стоил нам обоим шкуры. Эта полуистлевшая гадость с непонятными каракулями не годится даже подтирать задницу. У тебя высохнут глаза прежде, чем ты узнаешь, что хотели сказать древние, и клянусь великой праматерью, все это окажется сборником любовных стихов, поваренной книгой или чем-нибудь в этом роде. - Он засмеялся.

Кайтай пожал плечами:

- Поиски мудрости, во имя одной только сладости познания, друг Оуэн. Тебе, видно, не дано этого понять. И кроме того, я не великий чародей, как... как тот, что говорил с нами. Я хочу кое-чему научиться.

- О, Кайтай, если бы я знал, чего хочу, - произнес Оуэн, глядя вдаль. - Посмотри туда. Западные ворота. Отсюда их хорошо видно.

Это было гигантское сооружение из розового камня, со ступенчатой крышей, выложенной ярко-красной черепицей, и открывавшейся посередине широкой аркой. Огромные базальтовые изображения давно забытых царей с обеих сторон охраняли Западные ворота Мазайна. Въезжавшие под арку повозки и вступавшие под нее люди, пешие и конные, казались карликами на фоне этих истертых временем черных исполинов. У самых ворот, с выражением бесконечной скуки на лицах, стояли вальяжные, щегольски одетые и отлично вооруженные стражники.

Когда Оуэн и Кайтай въезжали в гулкие ворота, красивый молодой офицер лениво поднял руку, и они остановили коней.

- Торговцы? - спросил офицер.

Оуэн решил избежать лишних объяснений и просто кивнул. Он уже шарил в кошельке в поисках подходящей монеты.

Элегантный офицер получил серебряную монетку и, даже не потрудившись попробовать ее на зуб, с зевком махнул путникам рукой.

Оуэн и Кайтай пробрались сквозь толпу и вскоре оказались на прямоугольной площади, открывшейся сразу за воротами. Тут Оуэн снова придержал лошадь и осмотрелся.

- Однако много воды утекло с тех пор, как я впервые попал сюда, задумчиво сказал он. - Очень много. Я был тогда еще юнцом, на все смотрел большими глазами, и город показался мне вдвое больше, чем кажется сейчас. Где-то здесь была гостиница... а! Вверх по той смешной улочке.

- Похоже, на лошади там не проехать, - заметил Кайтай, поворачивая коня. Они въехали в узкую, как коридор, улицу, темную от громоздившихся по обеим сторонам высоких домов. За поворотом открылась неширокая площадь, ограниченная с одной стороны высокой стеной, а с другой - дочерна прокопченным сооружением из нескольких этажей, с выцветшей деревянной вывеской, на которой было намалевано почти уже неразличимое изображение какой-то птицы.

И площадь, и большой двор гостиницы были полны народа. У конных рядов толпились озабоченные покупатели, а вдоль стены были привязаны лошади и мулы. Было там и одно-два странных животных, названий которых Оуэн и Кайтай не знали. Почти у самой гостиницы, вокруг небольшого костра, стояли красочные кибитки, под ними бегали и кувыркались шустрые грязные дети. Меж кибиток ходили смуглые женщины в ярких одеждах.

- Цыгане, - произнес Оуэн, кивая в сторону лагеря. - Жестянщики и воры, но я ничего не имею против них.

Кайтай закивал:

- Я их никогда не видел, но много слышал о них. Древнее племя... - Он смолк в задумчивости.

- Их язык очень старый. Интересно...

- Может, кто-то из них и сумеет помочь тебе с переводом рукописи, сказал Оуэн, - а заодно выкрадет у тебя изо рта зуб и при этом наплетет с три короба самого невозможного вранья. Мало кто из них умеет читать даже на одном языке, хотя говорить они могут на многих.

Друзья спешились и повели коней к коновязи. Тут же появились конюхи, и Оуэн передал им поводья.

- Смотрите, чтобы все было в порядке, - приказал он конюхам, а те улыбались и кланялись в благодарность за брошенные им монеты.

- Получите еще, если будете хорошо обращаться с нашими лошадками, добавил он, снимая сумку с седла. Затем многозначительно поднял свой черный серповидный топор. - Или вам придется познакомиться кое с чем, если зверюшки будут недовольны.

Кайтай ничего не сказал - он только сверкнул раскосыми глазами на конюха, бравшего у него лошадь, и парень нервно заулыбался.

- Сейчас пойдем к хозяину гостиницы и договоримся о ночлеге на сегодня и завтраке, - сказал Оуэн, показывая дорогу, - а потом займемся делами.

Часом позже они появились снова, договорившись обо всем. Оуэн сыто отрыгнул, улыбаясь, и Кайтай хихикнул.

- Это мой первый нормальный завтрак за целый год, - ответил ему Оуэн. - Мне кажется, я смог бы привыкнуть к городской жизни.

- Но ты обязался отправиться в путешествие, - сумрачно сказал Кайтай.

- Пускай, - беззаботно проговорил Оуэн. - Если задание окажется мне по душе...

Кайтай с сомнением покачал головой.

Оуэн нес тяжелую сумку с добытыми ценностями. Он с кажущимся легкомыслием перебросил ее за плечо, будто это была просто котомка с хлебом и сыром. Воры в Мазайне были наблюдательны и не побрезговали бы и краденым богатством.

Кайтай же крепко прижимал к груди свой мешок, пахнувший заплесневелым пергаментом. Любой воришка, заприметив эту парочку, сначала, конечно, попытался бы похитить сокровище Кайтая.

- Если хочешь, можем поговорить с цыганами, - сказал Оуэн, разглядывая маленький табор из дверей гостиницы. Молодая цыганочка, заметив бородача, послала ему ослепительную улыбку, и белые зубы ярко блеснули на смуглом лице. Оуэн в ответ только усмехнулся.

- В этих кибитках наверняка не найдется ни одного грамотного, чтобы помочь тебе, - сказал он Кайтаю, - но, быть может, мне удастся отыскать здесь что-нибудь стоящее для себя.

Они не спеша пошли между стоявшими кругом разноцветными вагончиками, с интересом глядя вокруг. Голые детишки шныряли у них под ногами, из какой-то повозки доносилось завывание дудки; цыганочка вновь улыбнулась - уже из дверей кибитки - и скрылась внутри, сверкнув босыми пятками.

- Владетельным господам что-нибудь угодно?

Перед ними была уже другая цыганка: стройная красавица с прекрасными черными кудрями, блестящими серьгами и в пламенно-красном платье с вычурной золотой вышивкой. Ее глаза прикрывала шаль, а улыбка была не так тепла, как у той молоденькой девочки: в ней была властность.

Она стояла, облокотившись о самый яркий в таборе фургон. Длинные бледные пальцы были усыпаны крупными кольцами: она бесцельно перебрасывала что-то из руки в руку, и камни колец играли на солнце. Оуэн не мог понять, что за предмет она подбрасывала, - похоже было на небольшой белый камешек. Он улыбнулся ей и заговорил:

- Мы не владетельные господа, мадам. Просто странствующий ученый - мой друг Кайтай - и я, не столь ученый человек... меня зовут Оуэн из Маррдейла.

- А что привело странствующего ученого и тебя, воин, к народу цыган? проговорила она неторопливо, низким голосом. - Среди нас нет ученых, и мы никогда не воюем.

Оуэн широко улыбнулся:

- Ну что ж. Каоло юра, э лахипен, фай. Ма кай Ром, лиленгро ас, най?

Черные брови цыганки изумленно поднялись, но она тут же опомнилась, и ее улыбка стала откровенно насмешливой.

- Ты знаешь язык, рыжебородый, но это не делает тебя цыганом, или даже братом цыган, - ответила она на том же языке. - К тому же, повторяю, мы ничем не владеем. Что вам нужно здесь?

- Я слышал, что у цыган старые люди иногда знают много языков, сказал Оуэн по-цыгански. - Вы ведь кочевой народ и бываете со своими кибитками повсюду. У нас с собой одна старинная книга, и мы хотели бы узнать, о чем она.

- Старинная книга? - Цыганка сверкнула глазами. - Дело, верно, касается сокровищ?

- Сомневаюсь, - усмехнулся Оуэн, - в ней, похоже, нет ничего примечательного, за исключением того, что представляет интерес для моего ученого друга.

- О! - Она уставилась на Кайтая, а потом резко перешла на обычную речь. - Не говори больше по-цыгански, гахьо. Ты плохо говоришь, и это раздражает меня. Желтолицый, дай я посмотрю твою руку.

Кайтай послушно протянул руку, и цыганка несколько мгновений рассматривала ее.

- Ага, - сказала она, кивнув, - хорошая судьба, чик прала. Я думаю, твое желание исполнится, и у тебя останется еще достаточно времени, чтобы насладиться этим. И еще тебя ждет очень дальняя дорога... Дай и ты мне свою руку, рыжебородый. Левую. Посмотрим... - Она склонилась к его руке, и тут выражение ее лица странно изменилось. Она долго вглядывалась в ладонь Оуэна.

- Мне кажется, и у тебя все сложится удачно, - проговорила она, - но все зависит от того, что считать удачей. Здесь есть очень многое. Потери и приобретения, и снова потери... о, очень многое. И долгая жизнь. Я хотела узнать твое предназначение. Хотела понять, можно ли мне помочь тебе, и теперь вижу, что я должна это сделать. - Она отпустила руку Оуэна с непонятной, натянутой улыбкой. - Даже воровство написано на этой руке.

Оуэн пожал плечами.

- Ведь твой народ часто говорит, что человек должен жить как ему хочется, - ответил он ей. - Небольшая кража... ведь ты знаешь, мы все не без греха.

Она засмеялась:

- И ловкость в речах - тоже. Ладно, баро, я знаю одну старуху из нашего племени, которая помнит много старых языков. Она называет себя моей прабабушкой, но я ей не верю. Я отведу вас к ней.

С гибкой грацией она двинулась между повозками, а Оуэн и Кайтай пошли следом. Оуэн заметил, что бегавшие ребятишки сворачивали в сторону, чтобы не пересекать ей путь, а взрослые цыгане провожали ее взглядами, исполненными странной почтительности.

- Ты - царица табора, - догадался Оуэн.

Она кивнула:

- Да, умница баро. Я - Зельза. - Она назвала свое имя с такой важностью, будто это был титул. - Но мой народ беден и немногочислен, добавила она, когда они уже входили в другой разноцветный фургон. Взгляд ее скользнул в сторону Оуэна. - И сейчас у нас больше нет царя. Я одна...

Она легонько постучала в дверь. Изнутри злобно отозвался высокий голос, говоривший с сильным акцентом, и Зельза ответила. Последовал трескучий обмен на цыганском языке, и затем дверь отворилась.

Женщина, глядевшая на них с порога, вполне могла быть чьей угодно прабабушкой, или даже прапрабабушкой. Ее лицо было как дряблое зимнее яблоко, коричневое, морщинистое и иссохшее, но глаза горели, как у молодой девушки, и держалась она прямо и с достоинством. У нее даже оставалось несколько зубов, которые она показала в том, что равно можно было счесть и улыбкой, и злобным оскалом.

- Будят старую женщину, которой так нужен покой. Хотела показать мне книги, да я вижу, что тебе надо, распутница, - бранила старуха Зельзу. Мало тебе мужчин в таборе, вдовица? Готова угождать первому же гахьо только за его роскошную бороду! И что это за дурацкая книга, из-за которой вы меня побеспокоили?

Кайтай поклонился старухе - у его народа всегда было принято почитать старость.

- О высокочтимая, я - Кайтай, скромный школяр. У меня здесь... - он открыл сумку и извлек оттуда крошащийся, ветхий свиток, - одна очень старая книга. Я надеялся найти кого-нибудь, кто мог бы подсказать мне способ прочесть ее. Счастливая судьба распорядилась так, что мы встретили ваши кибитки на своем пути.

Старуха в ответ хихикнула, видимо польщенная учтивой речью и манерами. Она взяла у него рукописи, а Зельза отворила глядевшее на табор крохотное оконце, чтобы впустить немного света.

Старая цыганка разложила книгу на узкой походной койке, уселась и стала, щурясь, рассматривать ее, часто переворачивая листы. Зельза, Оуэн и Кайтай безмолвно стояли в полутьме. Оуэн нагнул голову, потому что кибитка была низка для него, зато Кайтай был весь как натянутая струна.

- Такие письмена я встречала, - заговорила наконец старуха, и Кайтай шумно выдохнул. - Но... это очень древний язык, почти уже забытый. Я не смогу помочь тебе: я разбираю лишь отдельные слова, которые похожи на слова других языков... Этот знак, например, обозначает море. Повторено семь раз. Возможно, речь идет о народе, жившем у моря. Есть тут и древние слова, означающие кузнечное ремесло, соляные работы и торговлю. Эта рукопись может быть книгой о магии или руководством для ювелирных мастеров. О! Здесь стихи. И еще что-то похожее на имя древнего правителя. Мне кажется, это отрывки из разных книг.

Кайтай кивнул безо всякого выражения в лице:

- Я признателен вам, о почтеннейшая, хотя я и надеялся узнать немного больше... но все же я чрезвычайно обязан вам за вашу помощь. Если я могу чем-нибудь отблагодарить вас...

Старуха бесцеремонно затрещала:

- Ничего я для тебя не сделала. Я вижу, ты парень хороший, и умный к тому же. Пробуешь слегка колдовать, а? Я могла бы поучить тебя этому ремеслу, хотя другие народы и близко не могут так колдовать, как мы. Но с книгой я не в силах тебе помочь. Однако я знаю, кто смог бы. Это большой чародей, он живет в этом же городе. Я слышала, что он пользуется расположением самого короля: все сильные этого города боятся его и частенько просят помощи то в одном, то в другом... он очень старый, очень злой... почти такой же старый и злой, как я. Его зовут Мирдин.

Кайтай и Оуэн встретились взглядами, и Кайтай пожал плечами.

- Досточтимая, - мягко проговорил он, - мы уже познакомились с Мирдином Велисом... по дороге сюда. Мы договорились о встрече с ним, на завтра.

- Да? - Цыганка вскинула глаза. - Ого! Водитесь с ним самим? Остерегитесь! Он коварен. Кончится тем, что он возьмет ваши чучела в свою коллекцию говорящих мертвецов или сварит колдовское зелье из вашей печенки. Сторонись его, мой мальчик. И ты, и твой рыжебородый друг тоже.

Тут вмешалась Зельза:

- Бабушка, я смотрела их руки.

- И прочла в них что-нибудь для Зельзы, моя умница?

Зельза неторопливо улыбнулась:

- Я ведь знала, что ты подаришь им что-нибудь, ради меня, бабушка, она поглядела на Оуэна, - раз уж их линии связаны с моей, как мне показалось.

- Быстро сделала выбор, - загадочно проговорила старая цыганка. Она наклонилась, пошарила под койкой, вытащила кожаный мешок и стала копаться в нем. Затем она вынула из него мешочек поменьше и задумчиво понюхала его.

- Все так же свежа, как и в тот день, когда я сорвала ее, пробормотала она. - Она росла между его белых ребер, а сейчас он старше меня, а она все еще сладко пахнет. Это... Эй, рыжебородый, спрячь. - Она бросила ему маленький мешочек, в котором, по-видимому, была щепотка сушеной травы. - Если когда-нибудь у вас будут серьезные неприятности с самим великим Мирдином Велисом - а это рано или поздно случится непременно, помни, что это то, чего он не переносит. Больше я пока ничем не могу вам помочь.

Ее тон неожиданно сменился на жалобный, старческий, ноющий:

- Не найдется ли у вас немного серебра, а? Всего одна монетка, но серебряная... очень мне пригодится, сами знаете, каждая денежка помогает старухе прожить еще немного... Ах! Благодарю, баро, спасибо тебе... а теперь, дети, позвольте мне немного вздремнуть. - Она выпроводила их из вагончика, с треском захлопнула дверь, и все трое оказались на ярком солнце. Оуэн снова понюхал волшебную травку. От нее шел странный сладковатый аромат, слегка напоминавший мяту. Он сунул мешочек за пазуху и рассмеялся.

- Ну что ж, Кайтай, похоже, что только наш необыкновенный друг Мирдин может прочесть эту вещь. Так что, я думаю, он ее и получит. Но ведь у нас еще остается наше золото, которое мы можем продать.

- Я надеялся... - пробормотал Кайтай, почти про себя.

Зельза внимательно посмотрела на Оуэна.

- Золото? - спросила она, насторожившись.

- О, одна-две безделицы из очень старого металла, - не моргнув глазом ответил Оуэн. - Мы отыщем в городе квартал ювелиров и сбудем его там. Нам нужны деньги - есть масса вещей, на которые я хотел бы немного потратиться: новый плащ, к примеру, и, быть может, игорный дом или что-то в этом роде, раз уж мы в таком городе.

- Можно я пойду с вами, послежу, чтобы вас не обманули? - тоном ангела спросила Зельза.

Оуэн захохотал.

- И уж ты постараешься вытряхнуть его из нас, не правда ли, красавица? - сквозь смех сказал он. - Ну-ну, к чему эта маска оскорбленной добродетели? Я знаю цыган и их страсть к деньгам. Собственно говоря, тут нет ничего плохого, но сегодня я не хочу расставаться со своей добычей.

- Ты хочешь приобрести на это золото кусок земли, верно, баро? спросила Зельза тихо и зло.

- Возможно. Почему бы и нет?

- Рыжебородые! Все вы, рыжие, одинаковы, - сказала она, дернув плечом, - мечтаете привязать себя к клочку грязной земли, питаться травой и в конце концов лечь в эту же землю, чтобы удобрить ее. Вы все крестьяне. Мы, цыгане, свободны. Нам принадлежит весь мир, гахьо... и даже больше, чем мир. У нас есть все, потому что мы ничем не владеем. - Зельза взглянула своими сверкающими глазами прямо в глаза Оуэну.

- Я могу сделать тебя царем, рыжебородый, - медленно выговорила она. Властелин маленького племени - это почти ничто. Но... мой господин. Это больше, чем ты мог бы ожидать, воин. Зачем тебе земля, Оуэн из Маррдейла. Стань цыганом, Оуэн. Быть нищим цыганом лучше, чем быть королем у гахьо... А ты станешь королем цыган.

На мгновенье Оуэн забылся, зачарованный темным огнем глаз Зельзы: у него перехватило дыхание. С усилием он овладел собой и улыбнулся:

- О, это неоценимое предложение, мадам, но...