Всегда найдется Некий круг людей, Связуемых порукой круговою В конечной степени за все живое, Каким бы ты наречьем ни владей. Так, Маркс и Энгельс были заодно Не только с Дарвином, но и с Ван-Гогом, И с Герценом, и с Уитменом, но Совсем по разным идучи дорогам Навстречу бедам, радостям, тревогам,

Как будто

Мир

Един

Давным-давно! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

ДЕДЫ И ВНУКИ Идут Во мрак забвения понуро Все те, кто крови проливали реки, Калифы, жгущие библиотеки, И Торквемад зловещие фигуры. И чванятся, пожалуй, лишь Тимуры: Мол, не у всех же внуки Улуг-беки! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

* * * Князь Сказал Неустанному зодчему: - Сам-то веришь во что от души? Тот ответил довольно находчиво: - Вообще, боги все хороши. Нет богов, что являлись бы лишними, Хоть одни были

слишком уж пышными, А другие совсем никудышными. Потому-то и вышло: Всевышнему Тут и там купола золотят. Впрочем, сам-то я

из смутьянского хлыста, Там в религиях нет постоянства, Верят, во что хотят. И за это все боги простят! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

* * * В отдаленье, Как во время оно, Крылись чьи-то дачи, не близки. Где-то что-то крикнула ворона... Есть такие тёмные лески. На стволах змеились,- я прочёл их,Письмена из векового мха, В глине я увидел чудищ полых, А внутри у них была труха. Может быть, и важное открытье Сделал я, но бросил их к чертям, Через жизнь проходит красной нитью Отвращение моё к костям. А затем я думал, что ошибся, Явственно мелькнули под ногой Человеческие, но из гипса, Ус, сперва один, затем другой. Не узнал я даже их сначала, Но потом я понял, чьи они, И как будто просьба прозвучала: - Отопни, под пни захорони!Так вот просит всё, чему настало Время снять величия венец, Точно так же и от пьедестала Отлетает тело наконец Тихо, безо всякого урона, Просто развалившись на куски. ... Впрочем, что-то каркала ворона. Есть такие тёмные лески. Способность камня Я на одной из подмосковных рек Великолепный камень раздобыл, Он был, как первобытный человек, Коричневый, но с оком голубым. Его привёл суровый проводник, Принёс в края, где нынче вырос лес, С норвежских круч сползавший к нам

ледник. Ушёл ледник, но камень не исчез. И до сих пор ни ветер не изъест И не изгложат дождики камней, В которых живо нечто от существ, Хранящих тайны допотопных дней И тех катастрофических ночей, Когда, быть может, родилась луна. Вот чем чревата каменных очей Вулканоснежная голубизна. И почему бы камни не могли Пусть механически, но отражать Всё, что творилось на лице земли, Что заставляло землю задрожать: Как, например, чудовищ тяжкий шаг, А то и человека с топором, Волшебника, рассеявшего мрак Своей пещеры пламенным костром. Вы знаете: природа вся жива, И если уж един её поток, То почему бесчувственны трава, Вода и камень, воздух и цветок. Они, конечно, не разумны, но И не глупей искусственных зеркал. Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

* * * В древности Мыслители бывали Как художники и как поэты И бывало краткие давали, Но отнюдь не кроткие, ответы На бесчисленность пустых вопросов. Впрочем, что с него возьмёшь?

1000 Философ! А у варваров иное дело: Если уж мыслителя задело Выраженье инородца злого, То такое возглашает слово, Что оно одно не уместится На журнальную страницу. Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

* * * Кричит Пиявка на весу Высасывая кровь живую: - Я у него её сосу И, значит, с ним сосуществую! Но разве мне закон такой Диктуют мудрые преданья! Ко всем охваченным тоской Сосёт мне сердце состраданье! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

* * * Есть Страх: Не распылиться в прах, Не превратить пыланья в тленье И чистый благородный страх За будущие поколенья. Есть этот страх: Не вспыхни порох, Все сущее не разлетись! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

СКАЗКИ ВЕНСКОГО ЛЕСА (Вальс)

На маскарадах Дамаска,Метал Гофмансталь,Глаза, что ни маска, блестят,

как дамасская сталь, Дразня иностранца, посланца

гонца из страны Седой, точно Франца Иосифа сны. В мечтах о Дамаске витал Гофмансталь, И мчались коляски, чьи спицы блестят,

как хрусталь, И автомобили, пия огневую росу, Ещё не губили растительность в Венском лесу, И старых мелодий ещё этот лес не отверг, И не были в моде ни Шёнберг ещё и не Берг... А может быть, о Дамаске

и не мечтал Гофмансталь? А если мечтал о Дамаске,

то едва ли предвидел такую деталь, Как бомбозащитная каска на автострадах

Дамаска И чьё-то фиаско На автострадах Дамаска. Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

ТОМЛЕНЬЕ Томленье... Оленье томленье по лани

на чистой поляне; Томленье деревьев, едва ли

хотящих пойти на поленья; Томленье звезды,

отраженной в пруду, В стоячую воду отдавшей

космический хвостик пыланья; Томленье монашки, уставшей ходить

на моления против желанья, Томленье быков,

не хотящих идти на закланье; Томленье рук,

испытавших мученье оков; Томленье бездейственных мускулов,

годных к труду; Томленье плода:

я созрел, перезрел, упаду!

И я, утомлен от чужого томленья, иду, От яда чужого томленья

ищу исцеленья. Найду! И атом томленья я все же

предам расщепленью, С чужим величайшим томленьем

я счеты сведу навсегда. Останется только мое, Но уж это не ваша беда! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

ИТОГИ ДНЯ В час ночи

Все мы на день старше. Мрак поглощает дым и чад. С небес не вальсы и не марши, А лишь рапсодии звучат.

И вдохновенье, торжествуя, Дойти стремится до вершин, И зренье через мостовую Сквозь землю видит на аршин.

Как будто на рентгеноснимке, Все проступает. Даже те, Кто носят шапки-невидимки, Теперь заметны в темноте.

И улицы, чья даль туманна, Полны машин, полны людей, И будто бы фата-моргана, Всплывают морды лошадей.

Да, с кротостью идут во взорах Конь за конем, конь за конем, Вот эти самые, которых Днем не отыщешь и с огнем.

И движутся при лунном свете У всей вселенной на виду Огромнейшие фуры эти На каучуковом ходу.

А в фурах что? Не только тонны Капусты синей и цветной, Не только плюшки, и батоны, И булки выпечки ночной,

Но на Центральный склад утиля, На бесконечный задний двор Везут ночами в изобилье Отходы всякие и сор.

За возом воз - обоз громаден, У. страшно даже посмотреть На то, что за день, только за день Отжить успело, устареть.

В час ночи улицы пустые Еще полней, еще тесней. В час ночи истины простые Еще понятней и ясней.

И даже листьев шелес 1000 тенье Подобно истине самой, Что вот на свалку заблужденья Везут дорогою прямой.

Везут, как трухлые поленья, Как барахло, как ржавый лом, Ошибочные представленья И кучи мнимых аксиом.

Глядишь: внезапно изменилось, Чего не брал ни штык, ни нож, И вдруг - такая эта гнилость, Что, пальцем ткнув, насквозь проткнешь.

И старой мудрости не жалко! Грядущий день, давай пророчь, Какую кривду примет свалка Назавтра, в будущую ночь!

Какие тягостные грузы Мы свалим в кладовую мглы! Какие разорвутся узы И перерубятся узлы!

А все, что жить должно на свете, Чему пропасть не надлежит,Само вернется на рассвете: Не выдержит, не улежит! 1956 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * - Будьте Любезны, Будьте железны! Вашу покорную просьбу я слышу.Будьте железны, Будьте полезны Тем, кто стремится укрыться под крышу. Быть из металла! Но, может быть, проще Для укрепления внутренней мощи Быть деревянным коньком над строеньем Около рощи В цветенье Весеннем? А! Говорите вы праздные вещи! Сделаться ветром, ревущим зловеще, Но разгоняющим все ваши тучи,Ведь ничего не придумаешь лучше! Нет! И такого не дам я ответа, Ибо, смотрите, простая ракета Мчится почти что со скоростью звука, Но ведь и это Нехитрая штука. Это Почти неподвижности мука Мчаться куда-то со скоростью звука, Зная прекрасно, что есть уже где-то Некто, Летящий Со скоростью Света! Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Я поднял стихотворную волну. Зажег я стихотворную луну Меж стихотворных облаков И вот решил: теперь возьму засну, Засну теперь на несколько веков! Но я забылся не на сотню лет, А стихотворный наступил рассвет, Сам по себе передо мной вставал Расцвет всего, что я предсоздавал. И будь я даже в сотни раз сильней Не мог бы на минуту ни одну Пресечь теченье стихотворных дней, Объявших стихотворную страну. Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

КРАСНЫЕ ВОРОТА Автомашины, Мчась к воротам Красным, Чуть замедляют бег для разворота, Полны воспоминанием неясным, Что тут стояли Красные ворота.

Троллейбус, Пререкаясь с проводами, Идет путем как будто вовсе новым, И как раскаты грома над садами, Несется дальний рокот по Садовым.

И вот тогда С обрыва тротуара При разноцветном знаке светофора Возвышенность всего земного шара Внезапно открывается для взора.

И светлая Высотная громада Всплывает над возвышенностью этой Воздушным камнем белого фасада, Как над чертою горизонта где-то.

Земного шара Выпуклость тугая Вздымается в упругости гудрона. Машины, это место огибая, Из полумрака смотрят удивленно.

А город Щурит искристые очи, Не удивляясь и прекрасно зная, Что с Красной площади еще гораздо четче Она Видна Возвышенность земная! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

ВОСПОМИНАНЬЯ Надоело! Хватит! Откажусь Помнить все негодное и злое Сброшу с плеч воспоминаний груз И предам забвению былое. Сбросил! И от сердца отлегло, И, даря меня прохладной тенью, Надо мною пышно расцвело Всезабвенья мощное растенье. Но о чем мне шелестит листва, Почему-то приходя в движенье И полубессвязные слова В цельные слагая предложенья? Либо листья начал теребить Ветерок, недремлющий всезнайка: - Не забыл ли что-нибудь забыть? Ну-ка, хорошенько вспоминай-ка! Либо птичьи бьются там сердца, Вызывая листьев колебанье? Но перебираю без конца Я несчетные воспоминанья. Не забыл ли что-нибудь забыть? Ведь такие случаи бывали! ... Нет! Воспоминаний не убить, Только бы они не убивали! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва 1000 : Молодая гвардия, 1965.

НА БЕРЕГУ На берегу Я человека встретил, На берегу морском, На берегу, где ветер так и метил Глаза мои запорошить песком, На берегу, где хмурая собака Меня обнюхала, а с вышины, За мной следя, таращился из мрака Своими кратерами шар луны И фонари торчали как на страже, Передо мною тень мою гоня. А человек не оглянулся даже, Как будто не заметил он меня. И я ему был очень благодарен. Воистину была мне дорога Его рассеянность. Ведь я не барин, И он мне тоже вовсе не слуга, И нечего, тревожась и тревожа, Друг дружку щупать с ног до головы, Хоть и диктует разум наш, что все же Еще полезна бдительность, увы! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

* * * Так Велика Гора черновиков, Бумаги каменеющая масса, Что, кажется, за несколько веков Мне разобраться в этом не удастся.

И не отточишь Никаких лопат, Чтоб все пласты поднять вот эти снова, Где происходит медленный распад Неуловимых элементов слова.

Но Ведь ничто не сгинет без следа Во что-нибудь оно переродится, И это нечто, скажем кровь-руда, Не мне, так вам однажды пригодится.

Быть может, все, О чем ты лишь мечтал, Сольется в бездне кладовых подземных В металл, который только бы летал И для решеток был негож тюремных:

В тот матерьял, Которому дано Работать не по-прежнему на сжатье, А лишь на растяженье, чтоб оно Не превратилось в новое распятье.

Возвел я Эту гору не один, И, подымаясь на ее обрывы, В мерцаньи снеговых ее седин Я различаю многие архивы.

Пусть к ним За рудокопом рудокоп Приложат нерастраченную силу Напомнит им гора черновиков Все что угодно, только не могилу. Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

* * * Бывают Лица мертвенные, Краска, Как говорится, С них давно сбежала.

Так на лице равнины, словно маска, Снегов непроницаемость лежала.

Вдруг На столбе Мембрана задрожала И началась в эфире свистопляска, А на лице равнины, словно маска, Снегов непроницаемость лежала.

О, долго ль будет так? Не без конца ли? Ведь не расскажешь, что это такое!

Пахнуло бурей... А снега мерцали Обманчивой недвижностью покоя.

Равнина Будто что-то выжидала, Как будто бы ничто не волновало.

И, наконец, Завыла, Зарыдала Весна, какой еще и не бывало.

Нет, Не бывали ветры столь жестоки, И по оврагам, резким, как морщины, Коричневые бурные потоки, Вскипая, мчались по щекам равнины.

И это все Не что-нибудь иное Звалось весною, Слышите: весною! Но можно ли, об этом вспоминая, Назвать весной все это? Я не знаю. Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

* * * Короче, Короче, короче! Прошу тебя, не тяни. Короче становятся ночи. Но будут короче и дни.

Все сроки Отныне короче И каждый намеченный путь. И даже пророкам, пророча, Не следует очень тянуть.

И хватит Стоять на пороге. Медлительность - это порок, Рассказывай, что там в итоге, Выкладывай, что приберег! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

ГНОМЫ Нас ссорят гномы. Много ли гномов? Гномов великое множество. Тут и там есть свой гном, но неведомый нам, И, зная их качественное ничтожество, Мы гномов не знаем по именам. В самом деле Ссорили нас великаны? Нет! Исполины не ссорили нас? Нет! Разве могли бы гиганты забраться в тарелки,

графины, стаканы И причинить нам хотя бы микроскопический вред? Нет! Это бред! Лишь одни только гномы за нами гоняются вслед! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

ТЕРРИКОНЫ Вы, Степные исполины, Терриконы-великаны, Тащатся к вам на вершины Вагонетки-тараканы.

И с вершин я шелест слышу, Шепчет осыпь:- Сыпьте, сыпьте, Громоздите нас превыше Пирамид в самом Египте.

Может быть, степей просторы, И сады, и огороды Все схоронится под горы Отработанной породы?

Нет, конечно! Не придется Вам столь гордо возвышаться: Все вопросы производства Будут иначе решаться.

И скакать по вас не станут Вагонетки точно блохи. Вас едва-едва помянут В новой атомной эпохе.

И тогда в своей гордыне, Терриконы-великаны, Сгорбитесь вы на равнине Разве только как курганы.

Так порой и в человеке Пропадает все живое Возвышался в прошлом веке, А глядишь, Оброс травою. Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

ТРУСЫ Я попал в компанью мелких трусов, В круг их интересов и запросов, Колебаний и вчерашних вкусов. И сказал мне мелкий трус-философ:

- Это было бы наглейшей ложью Утверждать, что зря всего боимся! Мелкою охваченные дрожью, Мы двоимся как бы и троимся,

Чтоб казалось больше нас намного, Чем в природе есть на самом деле, И никто бы не подвел итога, И боялись нас и не задели! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

ПЕСНИ Пришел и требует:

- Давай мне песен!

Вот человек! Ведь в этом прямо весь он: Когда он грустен - дай веселых песен, А если весел - просит слезных бусин. Ведь вот каков! Таким и будет пусть он, И требует, наверное, по праву. - Что ж! Выбирай, которые по нраву!

И выбрал он. И слышите: запел он, Кой-что не так поет он: переделал. На свой он лад слегка переиначил. Но слышите: петь песни все же начал, Как будто хочет заново слагать их Своим подружкам в новомодных платьях. Почти свои поет, а не чужие... А я и рад, чтоб люди не тужили! Леонид Мартынов. Первородство. Книга стихов. Москва: Молодая гвардия, 1965.

НОЧЬ ПЕРЕД ВЕСНОЙ Весна ли, Оттепель ли просто Еще не понимаем сами, Но трескается льда короста, И благостными голосами О чем-то хорошо знакомом Поет капель, и в бездне неба Луна белеет хрупким комом Уже подтаявшего снега, И даже на далеких звездах Мелькают бытия миражи, И всколыхнулся спертый воздух В универмагах и в Пассаже, И в недрах метрополитена, И вестибюлях театральных. И шубы мечутся смятенно Во всевозможных раздевальнях, Как будто бы уже на теле И душно стало им и тяжко, И будто бы они вспотели, Устав метаться нараспашку. Они вспотели, а не люди, И думают, что хорошо бы, По некоторым данным судя, Теперь на отдых, в гардеробы. О, в эту ночь перед весною Давно пора желаньям сбыться Он близок, день, когда от зноя Весь мир в иное превратится. Час близок бабочке носиться И птице вольно изливаться, Жуку - жужжать, червю - копаться, А человеку - искупаться! 1950