– Мы вышли из тупика, заключив пари. Я должен был разрешить продовольственный кризис с помощью экоинженерии, предотвратив тем самым грозивший вам голод. Если бы мне это не удалось, «Ковчег» был бы ваш. Если бы я сумел, вы должны были вернуть мне Панику и, кроме того, отремонтировать корабль и дать мне десятилетнюю отсрочку для оплаты счета за ремонт.

– Все правильно, – подтвердила она.

– Насколько я помню, Начальник порта Мьюн, интимная связь с вами не входила в мои условия. Я ни в коей мере не ставлю под сомнение храбрость, которую вы проявили в трудный момент, когда Высший Совет закрыл тоннели и блокировал все доки. Рискуя жизнью и карьерой, вы разбили пластико-стальное окно, пролетели несколько километров в полном вакууме, одетая лишь в тоненький скафандр и двигаясь при помощи одних только аэроускорителей. При этом вы ускользнули от охраны, а под конец едва не попали под удар своей собственной Флотилии планетарной обороны. Даже такой простой и грубый человек, как я, не может отрицать, что в этих поступках есть героизм, даже, я бы сказал, романтика. В древности об этом сложили бы легенду. Однако этот хотя и мелодраматический, но бесстрашный полет имел целью вернуть мне Панику, а отнюдь не предать ваше тело моей, – он моргнул, – похоти. Более того, тогда вы совершенно ясно дали понять, что ваши действия мотивированы понятиями чести и опасением, что «Ковчег» может оказать пагубное влияние на ваших лидеров. Насколько мне помнится, ни физическое влечение, ни романтические чувства не имели никакого места в ваших расчетах.

Толли Мьюн улыбнулась.

– Посмотрите на нас, Таф. Хороша же парочка межзвездных любовников, нечего сказать. Но вы должны признать, что так было интереснее.

На длинном лице Тафа ничего нельзя было прочитать.

– Надеюсь, вы не защищаете этот фильм? – сказал он ровным голосом.

Начальник порта снова рассмеялась. – Защищаю? Черт возьми, да это же я написала сценарий!

Хэвиланд Таф моргнул шесть раз.

Прежде, чем он успел сформулировать ответ, наружная дверь открылась, и в кабинет шумной толпой хлынули репортеры, всего десятка два. Во лбу у каждого жужжал и мигал «третий глаз».

– Сюда, Таффер. Улыбнитесь!

– У вас есть с собой кошки?

– Как насчет брачного договора, Начальник порта?

– Где сейчас «Ковчег»?

– Эй, давай обнимемся!

– Когда это ты стал таким коричневым?

– Где ваши усы?

– Что вы думаете о «Таф и Мьюн», гражданин Таф?

Пристегнутый к своему креслу, Таф осмотрелся вокруг, едва заметно поворачивая голову, моргнул и ничего не сказал. Поток вопросов прекратился только тогда, когда Толли Мьюн легко проплыла через толпу репортеров, раздвигая их обеими руками, и устроилась рядом с Тафом. Она взяла его под руку и поцеловала в щеку.

– Слушайте, вы! Выключите свои дурацкие камеры. Человек только что прилетел, – она подняла руку. – Извините, вопросов не надо. Я прошу оставить нас одних. Мы же пять лет не виделись. Дайте нам время привыкнуть друг к другу.

– Вы поедете вместе на «Ковчег»? – спросила одна из самых назойливых. Она парила в полуметре от Тафа, камера ее жужжала.

– Конечно, – ответила Толли Мьюн. – Куда же еще?

Только дождавшись, когда «Свирепый Степной Ревун» оставит «паутину» далеко позади и направится к «Ковчегу», Хэвиланд Таф соизволил зайти в каюту, которую он предоставил Толли Мьюн. Он только что принял душ, смыв последние следы маскировки. Его длинное безволосое тело было белым и ничего не выражающим, словно чистый лист бумаги. На нем был простой серый комбинезон, не скрывавший солидного живота, а лысину прикрывала зеленая кепка с большим козырьком и большой буквой тэта, эмблемой экоинженеров. На широком плече сидел Дакс.

Толли Мьюн, откинувшись на спинку кресла, поглощала христофорское пиво. Увидев его, она ухмыльнулась.

– Мне ужасно нравится, – сказала она. – А это кто? Это не Паника.

– Паника осталась на «Ковчеге» со своим котом и котятами, хотя их едва ли уже можно назвать котятами. Кошачье население «Ковчега» со времени моего последнего визита на С'атлэм несколько увеличилось, хотя и не так значительно, как человеческое население С'атлэма, – Таф неловко опустился в кресло. – Это Дакс. Хотя в каждой кошке есть что-то особенное, Дакса без преувеличения можно назвать выдающимся котенком. Все кошки немного умеют угадывать мысли, это общеизвестно. Попав в необычные обстоятельства на планете Намор, я начал проводить программу по усилению этого врожденного качества кошек. Дакс – ее конечный результат, мадам. У нас с ним есть определенное взаимопонимание, и могу сказать, что Дакс одарен этой способностью в полной мере.

– Короче говоря, вы клонировали себе кота, читающего мысли, – сказала Толли Мьюн.

– Вы не утратили свою проницательность, Начальник порта, – ответил Таф, сложив руки. – Нам нужно о многом поговорить. Будьте так любезны, объясните мне, пожалуйста, почему вы попросили привести «Ковчег» на С'атлэм, почему вы захотели непременно сопровождать меня и самое главное – почему вы впутали меня в этот странный, хотя и не лишенный приятности обман и даже позволили себе некоторые вольности по отношению к моей персоне.

Толли Мьюн вздохнула.

– Таф, вы помните, как все было пять лет назад, когда мы расстались?

– Память у меня не ослабла, – ответил Таф.

– Прекрасно. Тогда, может быть, вы оставили меня просто в жутком положении.

– Вы ожидали немедленного отстранения от должности, суда по обвинению в государственной измене и приговора к исправительным работам на Кладовых, – сказал Таф. – Тем не менее, вы отказались от моего предложения бесплатно доставить вас в любую другую систему по вашему выбору, предпочтя вместо этого вернуться и обречь себя на арест и бесчестие.

– Что бы там ни было, я все-таки с'атлэмка, – сказала она. – Это мой народ, Таф. Иногда они ведут себя просто по – идиотски, но все же это мой народ, черт возьми!

– Ваша преданность, несомненно, достойна похвалы. Но поскольку вы все еще являетесь Начальником порта, я должен предположить, что обстоятельства изменились.

– Это я их изменила.

– Несомненно, так.

– Я была вынуждена, иначе мне пришлось бы остаток жизни полоть сорняки на исправительной ферме, мучаясь от гравитации, – она состроила недовольную гримасу. – Как только я вернулась в порт, меня схватила служба безопасности. Я не повиновалась Высшему Совету, нарушила законы, нанесла ущерб собственности и помогла вам бежать на корабле, который они хотели конфисковать. Звучит чертовски волнующе, как вы считаете?

– Мое мнение не имеет отношения к делу.

– Нужно было представить это им или как неслыханное преступление, или как неслыханный героизм. Джозен очень страдал. Мы с ним давно друг друга знали, и он вовсе не был плохим человеком, я вам говорила. Но он был Первым Советником и знал, что должен делать. Он должен был судить меня за предательство. Но я тоже не дура, Таф. И я знала, что мне делать, – она наклонилась вперед. – Меня тоже не устраивало, какие мне выпали карты, но мне нужно было или делать ход, или сдаваться. Чтобы спасти свою тощую задницу, я должна была уничтожить Джозена – скомпрометировать его и большинство членов Высшего Совета. Я должна была сделать из себя героиню, а из него – злодея, и причем так, чтобы это дошло до любого выжившего из ума оборванца в подземном городе.

– Понимаю, – сказал Таф. Дакс мурлыкал; Начальник порта говорила правду. – Отсюда и появилась эта напыщенная мелодрама под названием «Таф и Мьюн».

– Мне нужны были деньги для адвокатов, – сказала она. – Они были мне действительно нужны, и я воспользовалась этим предлогом, чтобы представить свою версию событий одной из крупнейших видеокомпаний. Я немножко, скажем так, оживила эту историю. Им так понравилось, что они решили показать инсценировку сразу же после программы новостей, посвященной этим событиям. Я была рада написать сценарий. Конечно, мне дали помощника, но я говорила ему, что писать. Джозен так и не понял, что произошло. Он не был таким мудрым политиком, как ему казалось, и душой он был далек от всего этого. Потом, мне помогали.

– Кто? – поинтересовался Таф.

– Один молодой человек, Крегор Блэксон.

– Это имя мне незнакомо.

– Он был членом Высшего Совета. Советник по сельскому хозяйству. Это очень важный пост, Таф, и Блэксон был самым молодым из всех, кто его когда-либо занимал. И в Совете он был самым молодым. Думаете, он должен был быть доволен?

– Я бы попросил вас не сообщать мне, что я думаю, если только в мое отсутствие у вас не открылись телепатические способности. Я так не думаю, мадам. Я нахожу, что человек вообще редко бывает чем-то доволен.

– Крегор Блэксон очень честолюбив. Он входил в администрацию Джозена. Оба они были технократами, но Блэксон имел виды на место Первого Советника, и именно на этом-то Джозен и погорел.

– Его мотивы мне понятны.

– Блэксон стал моим союзником. На него произвело большое впечатление то, что вы нам дали – омнизерно, рыба, планктон, илистая плесень, все эти чертовы грибы. И он понял, что происходит. Он сделал все, чтобы остановить биоиспытания и посеять все это на полях. Всех торопил. Громил каждого идиота, пытавшегося замедлить внедрение. Джозен Раэл был слишком занят и ничего не замечал.

– Умелый и энергичный политик – такая порода людей практически неизвестна в галактике, – заметил Хэвиланд Таф. – Может быть, мне стоит взять у Крегора Блэксона соскреб для клеточного фонда «Ковчега».

– Вы опережаете события.

– Конец этой истории ясен. Хотя здесь и вмешался фактор тщеславия, я рискну предположить, что мои скромные усилия в области экоинженерии принесли плоды, а энергичная реализация моих предложений Крегором Блэксоном положительно сказалась на его репутации.

– Он назвал это Тафовым Расцветом, – сказала Толли Мьюн, скептически скривив рот. – Репортеры подхватили этот термин. Тафов Расцвет, новая золотая эра С'атлэма. В скором времени на стенах канализационных систем у нас уже росли съедобные грибы. Мы открыли огромные грибные фермы во всех подземных городах. Ковры из нептуновой шали покрыли моря, рыба размножалась с бешеной скоростью. Вместо неотравы и нанопшеницы мы посеяли ваше омнизерно, и первый же урожай дал нам почти втрое больше калорий, чем мы получали обычно. Вы сделали для нас первоклассную работу, Таф.

– Принимаю ваш комплимент с должной признательностью, – отозвался Таф.

– К счастью для меня, Расцвет уже был в полном разгаре, когда показали «Таф и Мьюн», задолго до того, как я предстала перед судом. Крег каждый день превозносил вашу гениальность в программах новостей, заявляя миллиардам людей, что с нашим продовольственным кризисом покончено навсегда, – Начальник порта пожала плечами. – Так что он сделал из вас героя, в своих собственных интересах. Иначе было невозможно, если он хотел занять место Джозена. В результате и из меня сделали героиню. Все это сплелось в один огромный идиотский узел – ничего подобного вы наверняка не видели. Я не буду вдаваться в подробности. В итоге Толли Мьюн была оправдана и с триумфом восстановлена в должности. Джозен Раэл был опозорен, осужден всеми политиками и вынужден уйти в отставку. Вместе с ним ушло больше половины членов Высшего Совета. Крегор Блэксон стал новым лидером технократов и вскоре победил на выборах. Сейчас он Первый Советник. Бедняга Джозен два года назад умер. А о нас с вами слагают легенды, Таф мы теперь знамениты, черт возьми, не меньше, чем все это романтические пары древности – ну, вы же знаете, Ромео и Джульета, Самсон и Даниил, Содом и Гоморра, Маркс и Ленин.

Дакс, устроившийся на плече Тафа, испуганно зарычал. Крохотные коготки проткнули ткань комбинезона и воткнулись в кожу. Хэвиланд Таф моргнул, поднял руку и погладил котенка, успокаивая.

– Начальник порта Мьюн, вы улыбаетесь, в вашей истории, похоже, должен быть хотя и банальный, но все же вечно популярный счастливый конец, однако же Дакс встревожился, как будто внутри у вас все кипит, несмотря на внешнее спокойствие. Может быть, вы опускаете какую-то важную часть своей истории?

– Только одно замечание, Таф, – сказала Толли Мьюн.

– Несомненно, так. Чтобы это могло быть?

– Двадцать семь лет, Таф. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Несомненно, так. Перед тем, как я начал проводить свою экоинженерную программу, ваши расчеты предсказывали, что через двадцать семь стандарт-лет на С'атлэме наступит массовый голод из-за быстрого роста населения и истощения продовольственных ресурсов.

– Это было пять лет назад, – сказала Толли Мьюн.

– Несомненно, так.

– Двадцать семь минус пять?

– Двадцать два, – ответил Таф. – Полагаю, это упражнения в элементарной математике имеют какой-то смысл?

– Осталось двадцать два года, – сказала Начальник порта. – Да, но это было до «Ковчега», до того, как гениальный экоинженер Таф и бесстрашная «паучиха» Мьюн все устроили, до чуда хлебов и рыб, до того, как отважный Крегор Блэксон провозгласил Тафов Расцвет.

Хэвиланд Таф посмотрел на котенка, сидевшего у него на плече.

– Я слышу в ее голосе саркастические нотки, – сказал он Даксу.

Толли Мьюн, вздохнув, достала из кармана коробочку с информационными кристаллами.

– Вот вам, любовь моя, – сказала она и бросила ее в Тафа. Таф поймал коробочку своей большой белой ладонью и ничего не сказал.

– Здесь все, что вам нужно. Прямо из банка данных Совета. Совершенно секретные документы, разумеется. Все сообщения, все прогнозы, все анализы, и это только для вас. Понимаете? Вот почему я вела себя так необычно и вот почему мы возвращаемся на «Ковчег». Крег и Высший Совет решили, что наш роман – самое удобное прикрытие. Пусть миллиарды зрителей информационных программ думают, что мы занимаемся сексом. Пока они рисуют себе красочные картины, как Пират и Начальник порта штурмуют новые рубежи секса, они не станут раздумывать о том, что мы хотим предпринять на самом деле, и все можно проделать тихо. Нам опять нужны хлеба и рыбы, Таф, но на этот раз на блюдечке, понимаете? Такие у меня инструкции.

– О чем говорит самый последний прогноз? – спросил Таф ровным, бесстрастным голосом.

Дакс поднялся, испуганно зашипев.

Толли Мьюн отпила глоток пива и откинулась в кресле, закрыв глаза.

– Восемнадцать лет, – сказала она. Сейчас она выглядела на все свои сто лет (обычно ей давали не больше шестидесяти), и в голосе звучала бесконечная усталость. – Восемнадцать лет, – повторила она, – и отсчет уже идет.

Толли Мьюн отнюдь не была неискушенной женщиной. Прожив всю жизнь на С'атлэме, с его огромными континентальными городами, миллиардами жителей, башнями, уходящими на десять километров в небо, глубокими подземными поселениями, гигантскими орбитальными лифтами, она была не из тех, кого можно поразить одними лишь размерами. Но в «Ковчеге» есть что-то впечатляющее, думала она.

Она почувствовала это сразу же, как только они приблизились к звездолету. Под ними с треском раскрылся огромный купол причальной палубы, Таф провел «Свирепый Степной Ревун» вниз, в темноту, и посадил его среди челноков и дряхлых звездолетов, на круглую посадочную площадку, приветственно засветившуюся слабым голубым сиянием. Купол над ними закрылся, и на палубу начал поступать воздух; чтобы быстро заполнить такое большое помещение, он накачивался с ураганной силой, шипя и завывая. Наконец, Таф открыл люк и свел Толли Мьюн вниз по изысканно украшенному трапу, спускавшемуся из пасти львинолета, словно позолоченный язык. Внизу их ждала маленькая трехколесная тележка. Они миновали группу безжизненных кораблей; некоторые не были похожи ни на один из звездолетов, которые за свою жизнь начальник порта перевидала немало. Таф ехал молча, не глядя ни вправо, ни влево, на коленях у него мягким меховым комочком лежал Дакс и мурлыкал.

Таф отдал в ее распоряжение целую палубу. Тут были сотни жилых кают, компьютерных станций, лабораторий, коридоров, гигиенических пунктов, залов для отдыха, кухонь – и ни одного жильца, кроме нее. На С'атлэме в доме таких размеров жили бы тысяча человек, причем в квартирах поменьше, чем чуланы на «Ковчеге». Таф отключил на этом этаже гравитационную установку: он знал, что Толли Мьюн предпочитает невесомость.

– Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня на верхней палубе, – сказал он ей. – Я намереваюсь обратить всю свою энергию на проблемы С'атлэма. Мне не нужны ни ваши советы, ни ваша помощь. Не обижайтесь, Начальник порта, но я на горьком опыте убедился, что подобная помощь не нужна и только меня отвлекает. Если существует решение ваших проблем, то я скорее найду его сам, своими силами. Я запрограммирую для вас приятное путешествие к С'атлэму с его «паутиной» и надеюсь, что когда мы прибудем, я буду в состоянии устранить ваши затруднения.

– Если у вас не получится, – резко напомнила Толли Мьюн, – мы возьмем корабль. Это были наши условия.

– Я помню, – ответил Хэвиланд Таф. – Если вам будет скучно, на «Ковчеге» имеется большой выбор развлечений и занятий. Пользуйтесь услугами автоматической кухни. Рацион уступает той пище, что я готовлю сам, но по сравнению с тем, так сказать кормом, к которому вы привыкли на С'атлэме, не сомневаюсь, он покажется вам восхитительным. Днем вы можете принимать еду в любое время; по вечерам я буду рад видеть вас у себя на ужине в 18:00 по корабельному времени. Пожалуйста, будьте пунктуальны, – и, сказав это, Таф удалился.

Компьютерная система, управлявшая кораблем, соблюдала чередование циклов света и темноты, заменявших собой день и ночь. Ночи Толли Мьюн проводила у экрана голографического монитора – смотрела фильмы, снятые несколько тысячелетий назад на планетах, уже ставших полулегендарными. Днем она занималась обследованием – сначала палубы, которую уступил ей Таф, потом остальной части корабля. Чем больше она видела и узнавала, тем больше испытывала благоговейного ужаса и тревоги.

Несколько дней она просидела в старом капитанском кресле в башне, которую Таф забросил, посчитав неудобной. На огромном экране она просматривала выборку из старинного бортового журнала.

Она обошла лабиринт коридоров и палуб, в разных местах «Ковчега» нашла три скелета (только два из них когда-то принадлежали людям); в одном месте, на пересечении коридоров, обнаружила перегородки из толстого дюрасплава, оплавленные и растрескавшиеся, как будто от сильного жара.

Часами она сидела в библиотеке, открывая и перелистывая старые книжки – некоторые были напечатаны на тонких листах металла или пластика, другие на настоящей бумаге.

Она вновь побывала на причальной палубе и осмотрела некоторые из подобранных Тафом звездолетов. Она зашла в арсенал, оглядев устрашающую коллекцию оружия – устаревшего, забытого и неузнаваемого.

Она бродила по огромному тускло освещенному центральному тоннелю, который пронизывал звездолет по центру. Она прошла пешком все тридцать километров. Шаги гулко отдавались далеко впереди. К концу этих ежедневных походов она еле переводила дух. Вокруг она видела множество чанов для клонирования, резервуаров для выращивания, компьютерных станций. Девяносто процентов чанов пустовали, но то здесь, то там Начальнику порта встречались и растущие формы жизни. Через пыльное стекло и густую полупрозрачную жидкость она вглядывалась в эти тусклые живые тени – некоторые размером с ее ладонь, некоторые с трубоход. Ей становилось зябко.

По правде говоря, весь корабль казался Толли Мьюн холодным и страшноватым.

Тепло было только в том уголке верхней палубы, где проводил дни и ночи Хэвиланд Таф. В длинном и узком зале связи, который он переделал в капитанский мостик, было удобно и уютно. Жилище Тафа было заставлено старой, потертой мебелью, здесь было удивительное множество безделушек, собранных им в его странствиях. В воздухе стоял запах еды и пива, шаги не отдавались эхом, здесь был свет, шум и жизнь. И, конечно, кошки. Кошкам Тафа позволялось беспрепятственно ходить по кораблю, но большинство из них, похоже, предпочитали держаться поближе к Тафу. Сейчас их было семь. Хаос, пушистый серый кот, с властным взглядом и ленивыми, барственными манерами, ощущал себя хозяином всего окружающего. Чаще всего его можно было видеть сидящим на консоли центрального компьютера Тафа на капитанском мостике, при этом его пушистый хвост подергивался как метроном. Паника за пять лет утратила былую живость и располнела. Сначала она, похоже, не признала Начальника порта, но потом их прежняя дружба возобновилась, и Паника иногда даже сопровождала Толли Мьюн в ее походах.

Еще были Неблагодарность, Сомнение, Вражда и Подозрение.

– Это котята, – так назвал их Таф, хотя на самом деле они уже были молодыми кошками, – Хаоса и Паники. Сначала их было пятеро. Глупость я оставил на Наморе.

– Глупость надо бы всегда оставлять, – сказала Толли Мьюн, – хотя я не думала, что вы способны расстаться с кошкой.

– Глупость по непонятным причинам привязалась к одной вздорной, непредсказуемой молодой особе с Намора, – сказал он. – Поскольку у меня было много кошек, а у нее ни одной, я счел это уместным жестом при данных обстоятельствах. Хотя кошка – прекрасное, восхитительное создание, в этой печальной современной галактике их осталось сравнительно мало. Поэтому моя природная щедрость и чувство долга перед моими собратьями вынуждают меня дарить кошек таким мирам, как Намор. Цивилизации, где есть место кошкам, богаче и намного гуманнее тех, что лишены их ни с чем не сравнимого общества.

– Согласна, – сказала с улыбкой Толли Мьюн. Вражда возилась рядом с ней. Начальник порта бережно взяла ее на руки и погладила.

– Ну и странные имена вы им даете.

– Пожалуй, более подходящие для людей, чем для кошек, – согласился Таф. – Я даю их им по прихоти.

Неблагодарность, Сомнение и Подозрение были серыми, как отец, Вражда – черно-белой, как Паника. Сомнение был толстым и шумливым, Вражда – агрессивной и раздражительной, Подозрение – стеснительным; он все время прятался под креслом Тафа. Они любили играть вместе, всем шумным выводком, и почему-то им очень понравилась Толли Мьюн: когда бы она ни пришла к Тафу, все они тут же начинали на нее карабкаться. Иногда она встречала их в самых неподходящих местах. Однажды, когда она поднималась по эскалатору, на спину ей прыгнула Вражда, и у Толли перехватило дыхание от испуга и неожиданности. Она привыкла, что во время еды Сомнение всегда сидел у нее на коленях, выпрашивая кусочки.