Мариновский Иван
ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ СЛЕЗЫ
Не успел он спустить ноги с кровати, как тут же увидел нарушение порядка: левая тапка была на месте правой, а правая выглядывала из-под ночного столика.
«Та-а-к», — протянул Асен — нахальство продолжалось, но он уже привык и только ждал, как далеко оно зайдет.
Он начал бриться, то есть намылился как следует и вдруг обнаружил, что у бритвы нет лезвия. Это случалось уже не в первый раз, пришлось спуститься в магазин за лезвием, а заодно купить и пакетик молотого кофе, потому что предыдущий пакетик оказался пустым: его кто-то выпил. А, заметьте, этот порог, кроме него самого, переступала одна лишь инкассаторша и, конечно, только по служебным делам, и только по понедельникам. Она становилась на услужливо поданный стул и смотрела на счетчик над дверью. Столькото киловатт-часов, столько-то денег, до свиданья и до следующего понедельника.
Кто же тогда выпивал его кофе? Пока он рассуждал по этому вопросу и мылся в ванной, сквозь сильный шум воды неожиданно услышал: — Фью-ю-ю…
Кофейник был без свистка, откуда свисток — он варил кофе в обычном джезве (античной семейной реликвии, передаваемой веками от отца к сыну) и кофе, закипев, просто выливался, после чего Асен 2 часа тер и чистил плиту. Поэтому он бросился на кухню и как раз вовремя — кофе почти выкипал.
— Спасибо за фью-ю, — сказал он на все четыре угла, не зная, где скрывается доброжелатель.
Асен жил тихой жизнью пенсионера, который почти не выходит из дома, он любил свою маленькую однокомнатную квартиру с ее пятью основными точками: комнатой, кухней, ванной, прихожей и балконом.
Они давали ему широкое поле действия и даже места для долгих прогулок с крайней точкой — балконом. Во время прогулок он носил подмышкой маленький приемник и слушал музыку. Он всегда подбирал тихую музыку.
Шли дни… Ну да, шли! У него было чувство, что это один и тот же день, который перекладывает самого Асена из одного своего кармана в другой, на которых даже швы одинаковы: завтрак, прогулка по кухне, комнате, ванне, прихожей и балкону, тихая музыка, послеобеденный отдых, ужин с бутербродами, как будто теми же самыми, что и вчера… А на следующее утро все повторялось снова.
В понедельник он встал пораньше, тапки были на месте, бритвенное лезвие тоже, кофе никто не выпивал, все было в порядке, было около девяти, сейчас позвонит инкассаторша, она никогда не опаздывает, и не успел он это подумать, как в дверь позвонили с точностью до секунды.
— Добрый день, — поздоровалась инкассаторша.
Когда Асен вернулся со стулом, то застал ее разглядывающей обои около дверного косяка:
— У вас что, здесь дети бывают?
— Нет… нету детей.
— Кто же тогда нарезал обои лесенками и полосочками? — она улыбнулась. — Или, может быть, это вы развлекаетесь таким образом?
— Я не развлекаюсь, — пробормотал Асен — только сейчас до него дошло, зачем стащили его бритвенное лезвие.
Но этим дело не кончилось. Стоя наверху и вглядываясь в счетчик, инкассаторша сказала: «Ну и ну!», и с каким-то страхопочитанием, как ему показалось, назвала сумму.
— Не может быть! — воскликнул Асен, услышав, ка кое огромное количество электроэнергии он использовал за последнюю неделю.
— Вы не ошибаетесь?
Инкассаторша опять уставилась на счетчик: — Не ошибаюсь. Вы как будто постоянно включали бетономешалку.
— Почему бе-бетономешалку? — спросил он, надеясь, что не заикается, но без особой уверенности.
Инкассаторша (Как некоторые могут в улыбке передать все оттенки снисхождения!) объяснила, что в соседнем квартале запускали бетономешалку и их счетчик показывал почти столько же, ну, не настолько…
— Наверное, ваша бетономешалка побольше будет?
Когда она ушла, Асен намешал клей в банке, добавив побольше воды, чтобы он лучше растворился до его прихода, вышел, купил такие же обои, и, вернувшись домой, застал неожиданное безобразие — клей затвердел как цемент, потому что в банку насыпали по меньшей мере две пригоршни цемента.
— Ну, спасибо! — взорвался он.
В ответ из кухни раздалось: — Фью-ю-ю!
Асен кинулся сломя голову на кухню — он был уверен, что перед уходом не ставил варить кофе. Но джезве было на плите, кофе уже закипал, ему оставалось только налить его в чашку и выпить для успокоения, что он и сделал. Что же это такое — даже и сахару положили как раз по его вкусу! Кто же это мог быть? И где он скрывается? В последнее время он не раз задавал себе этот вопрос, и не раз резко оглядывался, чтобы хотя бы мельком увидеть этого и озорника, и доброжелателя в одном лице. Но ничего не выходило.
Пусть. Рано или поздно он все равно его застанет!
Он приклеил разрезанные обои и, так как до вечера ничего другого не произошло, постепенно к нему вернулось хорошее настроение. Он снова отправился по обычному маршруту, начиная с прихожей, и заканчивая балконом. Подмышкой он нес приемник, и, хотя тихая музыка восстановила его душевное равновесие, он решил его выключить:
— Придется лишить себя музыки, наверное, это приемник берет столько тока, — решил он. Потом стал подозревать и плиту, и принялся варить кофе на спиртовке. Но все равно в понедельник инкассаторша, встав на стул, снисходительно усмехнулась:
— Вы, видно, опять включали свою бетономешалку! И даже ночью ее не выключали…
— Прошу вас, — запротестовал Асен, — хватит говорить об этой бетономешалке, перестаньте…
— Нет, это вы перестаньте ее включать или продайте в конце-концов!
— Но у меня нет никакой бетономешалки!
— Откуда же такая затрата тока?
— Да я даже кофе варю себе на спиртовке!
— Спиртовка не может расходовать столько тока, — отрезала инкассаторша. — Это только бетономешалка!
Она вгляделась в простенок у двери и чуть не прыснула:
— Я начинаю понимать: ночью вы запускаете свою бетономешалку, а днем вырезаете полоски от обоев. Что за странные занятия!
В тот же день Асен выключил все домашние электроприборы, вечер провел при свечах, а ночью сквозь сон вдруг услышал какие-то звуки, напоминающие что-то вроде чмоканья. Как ему показалось, звуки шли из прихожей и он тихо прокрался туда. Включив свет, никого не застал — наверное, его разбудил шум с лестничной клетки.
Он вернулся в кровать, долго вертелся, пока не заснул, и вдруг его опять разбудили эти звуки.
На этот раз он оказался проворнее и увидел их, а, может быть, сами они, увлеченные своим занятием, не успели скрыться. На счетчике висели два существа, ростом не больше пяди — они сосали пробки, как фаянсовые соски, вытягивая электрический ток.
— Ага, попались! — воскликнул Асен.
На его глазах животы у существ стали раздуваться, но особенно его задело то, что они не испугались его крика и преспокойно продолжали висеть. Их широкополые шляпы были откинуты за спины, чтобы не мешали, а сами они сосали и сосали его электрический ток!
— Ага! — повторил Асен.
Одно из существ повело глазами и подняло брови, как будто спрашивая: Что такое? Почему ты кричишь?
К Асену вернулся дар речи:
— Прекратите безобразие! Электрические воры!
Другое существо с явным неудовольствием оторвалось от пробки, тыльной стороной ладони вытерло губы и ясным голосом поправило Асена: — Мы электрические домовые.
— Ну и ну! — Асен как будто ожидал именно этого признания. — Будьте любезны оставить мои пробки в покое! И сейчас же вон!
Он открыл дверь и угрожающе прибавил: — Бегите отсюда, если не хотите, чтобы я вас выкинул в окно!
Электрические домовые возмущенно фыркнули, спустились по вырезанной из обоев лесенке (что заставило Асена просто задохнуться от такой явной наглости) и, сердито топоча по полу в прихожей, вышли.
— Скатертью дорожка! — крикнул им вслед Асен и захлопнул дверь.
От возмущения он не смог заснуть, обошел кругом комнату, кухню, вышел на балкон и там нечаянно опрокинул вниз цветочный горшок. Тот с металлическим звоном разбился на улице — видно, чей-то автомобиль остался без крыши. Как он мог! Взяв бумагу и карандаш, он сошел вниз, почистил машину, а потом оставил записку, что такой-то, живущий там-то, нанес повреждение машине, просит извинения и обязательно оплатит убытки.
Ночь длится ровно столько, сколько длится, но в одну из ночей можно сделать больше, чем в другую, ничем не отличающуюся от остальных, но потерянную из-за сломавшегося лифта. Как только Асен вошел, он вовсе не обрадовался, когда его похвалила инкассаторша:
— Ну вот, видите, выключили бетономешалку и все в порядке.
Но если бы было все в порядке! Асен глубоко сожалел, что прогнал электрических домовых, так как не сомневался, что именно с этого и начались все его злоключения. А когда начинает капать крантик несчастий, такие, как он, обычно не имеют сил закрутить его, а винят самих себя и делают кучу глупостей, которые могут совсем их доконать. На следующий день он написал красивым почерком объявления и расклеил их по всему кварталу. В них было написано «Вернитесь! Жду вас!» На него напала бессонница, вернее, не совсем бессонница, но во сне он слышал, как стонет и просыпался от своего голоса. Пришлось обратиться к врачу.
— Я не болен, скорее мне надо посоветоваться. Я выгнал своих электрических домовых и не могу спать от мыслей, как же их вернуть.
Врач, сохраняя профессиональную серьезность, предписал ему сильное снотворное.
— Это должно помочь.
— Они вернутся?
— Обязательно. Но не оставляйте таблетки на пороге, а пейте их по две перед сном.
Таблетки были лилового цвета. Он высыпал себе на ладонь одну, вторую. Врач сказал две, пусть будут три, даже четыре. Он выпил и вправду уснул, но его уши не спали, слушали и ждали.
И вот раздался шум, похожий на разрывание обоев.
Неужели это они? Неужели вернулись, миленькие?
Это были они.
Вооруженные бритвенными лезвиями, электрические домовые стояли в прихожей и резали обои на полосочки — одну за другой, одну за другой, чтобы сделать себе лесенку и добраться до счетчика и пробок.
Асен был так взволнован, что спросил напрямик:
— Можно я буду звать вас Тони?
Это было детское имя. Имя из детства Асена. Так звали его друга, который со временем куда-то исчез, но имя осталось. Асен хранил его как награду и сейчас решил дать эту награду.
— Будешь звать нас Тони? — ахнули электрические домовые. — Нас обоих сразу?
— Да, обоих.
Они немножко задумались, но, не усмотрев в этом ничего предосудительного, согласились.
— Тони, — продолжал Асен, — покажусь ли я вам невероятно глупым, если сознаюсь, что никогда не слышал об электрических домовых?
— О нет, — ответили оба Тони. — Мы тоже раньше не слышали. Когда-то мы были обычными домовыми, раздували домашний очаг, и нам было и тепло, и светло у настоящего огня.
Тони начали вспоминать, перебивая друг друга и хлопая в ладоши от радости, что у них такая хорошая память.
— Подумать только, как мы ждали, когда же разожгут очаг!
— О дай мне рассказать, как Асен разжигал огонь и ворошил кочергой переливающиеся угольки!
— Я? — удивился Асен. — Да я никогда…
— Вот видишь, как грустно, что он никогда этого не делал!
— Да и нам давно уже не было тепло и светло у настоящего очага. Но где сейчас такие очаги, где? Вот и пришлось нам вселиться в нечто, заменившее очаг. Теперь тебе нетрудно понять, почему мы стали электрическими домовыми.
— Нет, не вспоминай, а то я заплачу, — жалобно пискнул другой Тони и закрыл лицо маленькими ладошками.
Присутствие обоих Тони стало ощущаться уже на следующий день. Нет, они не болтались у него под ногами, не навязывались, он даже не видел их, но деликатно, маленькими услугами поднимали ему настроение и дух. Вечером его кровать оказывалась заправленной, а на подушке лежала короткая записка с пожеланием доброй ночи. В первый раз он засыпал спокойно, без кошмаров, без щемящей мысли об одинокой и тоскливой старости.
Как-то его разбудил шепот, переходящий от избытка чувств в шумные возгласы. Асен поднялся и осторожно прошел по комнате.
Они были на кухне: один Тони сидел на полу, а другой ходил вокруг него, монотонно повторяя:
— Давай припомним… давай припомним… давай припомним…
Сидящий на полу Тони отрицательно качал головой:
— Не надо. Асен может проснуться и услышит нас.
— Ну и что? Он все равно ничего не поймет.
Наконец-то они вроде пришли к какому-то соглашению, потому что второй Тони сел, подперев лицо руками, и его глаза устремились куда-то в сторону и вверх, будто он всматривался во что-то очень далекое.
Асен скоро сообразил, что они говорят об одном из его далеких предков. Речь шла о 645 годе, когда этот прадед родился. Рассказ их был беспорядочным до невозможности, чистой легендой, хотя они и называли действительные даты и исторические факты, как, например, осада Салоник смолянами под предводительством князя Пребонда в 645 году.
— Тем летом, — подхватил рассказ один Тони, — на левом берегу реки Месты одна молодая смолянка украдкой и н
К полудню у смолянки начались роды во сне и незаметно для нее. Это получилось не от слабости или неосторожности, а просто сон дал тому начало в сознании спящей и она не смогла воспротивиться. Она родила глубоко спящей и без боли, и все могло кончиться пагубно для новорожденного, если бы шум верхней реки внезапно не усилился и не разбудил ее. Может быть, это было сочувствие, речного материнства Месты или чего-то в этом роде. Так или иначе мать вовремя проснулась и отрезала пуповину острым обломком кремня. Мальчику дали имя Асен.
Местные смоляне были рыбаками и имели свой особый способ ловли рыбы: целый день, думая о богатом улове, они бросали со своих лодок соль в реку, будто солили хлеб, а на следующее утро плыли на это место, бросали сети и вытягивали их полными рыбы. Они всегда ощупывали пойманную рыбу и, если она вдруг оказывалась теплой, кидали ее обратно в воду, потому что у них бытовало поверье, что теплые рыбы подогревали мель, где росли икринки.
В 15 лет Асен начал выдалбливать себе из бревна лодку, а долото точил на заре, чтобы резец напитался утренней речной водой.
Когда лодка была почти готова, она вдруг треснула, как яичная скорлупа. Рыбаки обвинили в этом птицу, гнездившуюся на дереве, которая вообразила лодку коричневым яйцом и высидела его. Но отец Асена, человек, чьи ноги опережали мысли, долго ощупывал долото и молчал, а потом сказал, что виновато острие — оно было слишком грубым и нужно его загладить. Долото зарыли в песок, собранный с различных мест: со дна реки, с ее левого и правого берега, и высушенный в женских ладонях. Долото лежало в этом песке три года, и когда Асен снова начал делать лодку, она не треснула.
С одной стороны лодки он вырезал изображение одной стрелы, а с другой — снопа стрел. Но на самом деле они изображали вливающиеся в Средиземное море реки, похожие на стрелы. Асен мечтал доплыть по реке Месте до Средиземного моря.
— Не тогда ли мы с тобой и направились в селение? — спросил один Тони, загибая пальцы. Наверное, он считал века.
Поделиться книгой: