Он подбросил в камин несколько тонких поленьев и раздул огонь.

– Ну, так лучше? А теперь слушай. Понимаешь, ты заболела на четвертой планете. Подхватила там какую-то дрянь вроде летаргии. Эжен ничего не мог сделать, тебя положили в гибернатор, но через два месяца пульс уменьшился, еще что-то там стало ухудшаться, и тогда Янсен решил отправить тебя на Землю. И послал меня.

– А почему тебя?

– Ну… Не знаю, он так решил. И вот мы полетели на «Дельте». Сперва было плохо, а потом я заметил, что пульс у тебя стал устойчивым и вообще показатели улучшились. Может, повлиял анабиоз, может, ускорения, а может, нуль-переходы, кто знает? Но тут подвернулась эта планета. Понимаешь, я вышел, конечно, рискованно близко к звезде, но считаться с вероятностью, что прямо под носом окажется планета… Пытался затормозить, горючее выгорело, вынужденная посадка. От корабля воспоминание осталось… А потом я обнаружил, что эта планета необычная. Поля, что ли, какие-то. В общем, материализуются предметы. Вот подумаешь о чем-нибудь – оно и возникает. Я сделал дом, тебя туда перенес, настроил гибернатор на пробуждение, но ты все спала. Я отремонтировал «Дельту», взлетел – в смысле, мы с тобой взлетели, – но на расстоянии около трех тысяч поле ослабело, все, что я насоздавал, испарилось, пришлось опять сесть. Я снова построил дом, снова начал латать корабль – не знаю, зачем, все равно на нем лететь нельзя. А потом ты пришла в норму, только еще спала – просто спала, а сейчас проснулась. Вот…

– Странно… Я ничего не помню и совсем не чувствую, что болела. Все нормально, только в памяти провал… Но это ерунда, пройдет. Самое главное – верно я поняла? Мы застряли, да? Не можем ни выбраться, ни подать сигнал?…

– Да. И должны будем тут жить неизвестно сколько.

Оба замолчали, оба глядели в огонь. А потом Олег сказал:

– Лена… – у него вдруг сел голос, и он откашлялся. – Я тебя обманул. Я знаю, почему Янсен послал меня. Он знал, что я… что я тебя люблю… Вот и послал, – он повернулся и уставился на нее в напряженном ожидании. А у нее на лице тревожную задумчивость постепенно сменила улыбка.

– Ах, Олег, Олег… это все знали, кроме меня. Ты ведь мне ничего не говорил. Может, теперь скажешь?

– Лена! – он бросился к ней, схватил за руку. – Лена! Я люблю тебя! Тебя одну, никого раньше не любил, тебя первую и буду всегда, сколько живой… Лена…

Она сдвинулась в кресле, протянула свободную руку и погладила его по щеке, как тогда во сне.

Они долго сидели рядом, обнявшись, целовались и говорили самые нужные глупые слова.

– Алик… Я тебя буду звать Алик, ладно?

– А я тебя как?

– А как ты хочешь?

– Не знаю. Еще не придумал. По-моему, Лена – лучше всего.

– По-моему тоже.

Они оба рассмеялись, а потом она отстранилась, нахмурила брови, критически оглядела его и очень серьезно произнесла:

– А ты мне не подходишь. Мальчишка ты еще…

– Сама такая!

– Это мое дело, какая я. Вот возьму и придумаю себе другого, подходящего – с сединой на висках, высокого, стройного и с орлиным взором.

– Кстати, Лен, ты вот что: на тебе эту штуку, – он снял сеточку, отстегнул генератор и передал ей, – нацепи на себя и пореже выключай. А то напридумываешь чего-нибудь. Я вот, когда первый раз сел, еще до этого экранчика не додумался, так я уж тут насоздавал…

Он замолчал, сосредоточился и сотворил второй комплект. Лена от изумления широко раскрыла глаза.

– Слушай, а как ты это делаешь?

– Ну как – в общем, очень просто. Сосредоточься, представь себе почетче и поподробнее, захоти сильно – и возникнет.

– Я попробую, а?

– Давай, только сетку сними.

Лена сидела, сведя брови, напряженно глядя перед собой, а потом вдруг повернулась к нему и растерянно спросила:

– Слушай, а что?

– В каком смысле – что?

– Ну, что создать?

– А что ты хочешь?

– Не знаю… Может быть, пирожное?

– Давай пирожное, – он усмехнулся, вспомнив свои первые пробы – морковку и яблоко: почему-то ее тоже тянет на съестное.

Лена, видно, плохо сосредоточилась – ничего не получалось. Олег, стоя у нее за спиной, представил себе продолговатую трубочку эклера, политую шоколадной глазурью. Теперь получилось.

Лена нерешительно протянула руку:

– Алик, но я ведь хотела миндальное, а тут с заварным…

– Ну… это я тебе помогал.

– Слушай, никогда не лезь в мои личные пирожные! Не буду я его есть! Уничтожь!

– А вот это не выйдет. Обратно не получается. Придется, лапушка, съесть.

– Нет уж, ешь сам!

– Что ж, на какую жертву не пойдешь ради любимой женщины! Лена, а может, ты всерьез хочешь есть? Ты ведь уже сколько месяцев постишься!

Он усадил ее обратно в кресло, а сам быстро уставил стол тарелками и блюдами. Посредине, между двумя высокими бокалами, появилась бутылка шампанского.

Он возился, а в голове неотступно вертелась мысль: «Почему у Лены не вышло? Еще не приспособилась? Или на это годится только мое пси-поле с гипертрофированным воображением? Или потому, что она… ненастоящая?» От последнего слова у него резко сжалось сердце.

– Ну как?

– Гм… Слушай, скатерть-самобранка, а где салфетки?

– Ой-ей-ей, да как же это я оплошал… Совсем одичал без женского глаза. Как благодарить вас, сударыня…

– Ладно-ладно, не подлизывайся. Слушай, раз уж мы занялись хозяйством, покажи, где у тебя что.

Олег повел ее по комнатам.

– Вот спальня, тут – кухня, тут – ванная, это выход наверх. Вот эта кнопка – дверь, эта – лифт, – он показал, как что действует.

– Алик, а зачем нам такие двери?

– Понимаешь, я ведь тебе уже говорил: я тут сначала наплодил всякой дряни – ящеры, кроты, где-то гуляет такой Змей Горыныч, бронированный и огнеметный, он мой первый дом разрушил. Так что это на всякий случай. И запомни: без оружия наверх ни шагу. Генератор всегда держи включенным, ясно? И вообще, лучше ты без меня первое время наружу не выбирайся…

* * *

Прохладный душ бил по коже. Олег наклонился и подставил спину. Приятно… Потом завернулся в махровую простыню, сел на край ванны и задумался. «Итак, я счастлив…» И от этой мысли ему стало тоскливо и тяжело.

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЫЙ

«Сашка уже наелся и уснул. Все-таки он больше похож на Олега – курносенький, бровки беленькие. Хороший мальчик, спокойный. Первый месяц только спать не давал, а потом – как отрезало. И вес набирает хорошо. Вот только развитой какой-то не по возрасту – пятый месяц, а уже зуб лезет. Сейчас сосал – так укусил… И вообще, мудрый, видно, парень будет: когда не спит, все глазеет по сторонам, улыбается, а потом нахмурится, пальцы считать начинает. Смотрит на каждый по очереди, шевелит, будто загибает. Не пора ли ему под капор сеточку надевать? Кто их знает, детенышей, когда они соображать начинают. Надо с Аликом посоветоваться».

Тут Лена услышала тихий рокот лифта. Хлопнула дверь. «Теперь, наверное, он задвигает эту кошмарную плиту – ну да, вот дошел через пол мягкий толчок. Шагов не слышно – ковер заглушает». Лена считает: двенадцать, тринадцать, сейчас откроется дверь…

Открылась дверь и вошел Олег. Наклонился над кроваткой, нежно коснулся губами румяной щечки. Потом сел рядом с женой, обнял за плечи, прижался лбом, устало откинулся на подушку.

– Маленький, скажи тете здрасьте!

– Вот я сейчас одной тут тете по шее надаю. И пониже. Лен, ну нельзя же так, я тебе сколько раз говорил, запирай дверь.

– Вечно ты чего-то боишься…

– Глупая, я ведь не за себя боюсь. Залезет, не дай бог, какая-нибудь дрянь сюда…

– Ну ладно, я больше не буду, о мой муж и повелитель! А как твои успехи? Принес ли ты на ужин добычу? Много ли собрал слоновой кости?

– Кстати. Горыныч слониху сожрал. Машу. И саванну зажег. Выгорело до самого озера. Вот черт никелированный!

– Слушай, убей ты его. Никакой от него пользы, кроме вреда.

– Уже. Жалко было сперва – все-таки уникальный зверь. А потом решил: надо будет – нового сделаю. Но до чего живучий оказался – четыре ракеты я в него всадил, а он еще дрыгался! А серые – тоже твари! Пяти минут не прошло, а они тут как тут!

– Алик, а может, и их?

– Нельзя, а то твои олешки расплодятся, всю флору съедят, болеть начнут. Пусть поддерживают экологический баланс.

– Какой ты у меня умный, знающий и предусмотрительный!

Олег привлек к себе Лену, обнял и поцеловал. Она положила голову ему на плечо, водила пальцем по подбородку и пилила, что он вечно небритый. Он обнял ее покрепче и начал целовать губы, щеки, шею. Но тут она выскользнула и заявила:

– Нечего, нечего, ужинать пора.

Поправила перед зеркалом прическу и удрала на кухню. Олег пошел следом, стал в дверях в любимой позе – плечом к косяку, руки в карманах. Смотрел, как она накрывает на стол. Она осталась такая же стройная и изящная, как и до Сашки, а лицо еще похорошело. И она никогда не вспоминала того, что было раньше. До ее появления здесь. Только иногда они говорили о Земле, но редко: они старались не говорить о Земле.

– Да, Лен, а Земля нас никогда не услышит – волны не проходят.

– А хоть бы и услышала – кому это надо через триста лет?

– Ну, по крайней мере там узнают об этой планете…

– Разве что. А откуда ты знаешь, что волны не проходят?

– Утром запустил «Дельту» на длинную орбиту. Локатор фиксировал ее до трех тысяч, а потом – как отрезало. Через два часа, когда расстояние уменьшилось, пожалуйста, все в порядке. А с корабля, с настоящего передатчика, сигнал проходил все время.

– Она и сейчас на орбите?

– Да. Я оставил передатчик включенным. Конечно, до Земли он не достанет, но, может, кто-нибудь будет пролетать. Услышит «СОС», сядет и заберет нас на Землю…

– «СОС»… Кажется, это по-английски «Спасите наши души»?

– Да нет, просто условное сочетание букв. Договорились когда-то на международной конференции…

Он вспомнил разные толкования традиционного сигнала беды, и ему пришло в голову еще одно: «Спасите От Себя».

Олег заснул в кресле перед камином. Записная книжка упала на пол, рука, свесившаяся через подлокотник, налилась кровью, резко проступили набухшие жилы. «Как он устает!» – подумала Лена. Она выключила верхний свет и подошла поднять книжку. Олег что-то невнятно пробормотал во сне, зашевелился и перевернулся на правый бок. Сетка у него на голове сдвинулась, и Лена увидела красные отпечатки там, где проволочки вдавливались в кожу. «Еще сетка эта ужасная, как он ее терпит?»

Она осторожна сняла сеточку с головы мужа и сунула в карман куртки.

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ

Первое, что увидел Олег, выйдя утром на поверхность, был корабль. Его верхушка сверкала за рощей в лучах поднявшегося солнца. Сначала он не поверил, но когда пробежал через рощу и остановился на опушке, корабль открылся весь – высокий, на трех могучих опорах, врезавшихся в опаленные камни. Люк был открыт, внизу стояли две фигуры в скафандрах.

«Неужели все? Неужели конец? Корабль. Люди. Или только похожи? Хоть бы люди!» Он стоял в нерешительности, а потом ринулся вперед, побежал, крича и размахивая руками. Его заметили: повернулись к нему, один положил правую руку на пояс. В люке появилась третья фигура.

Метров за двадцать Олег перешел на шаг. Он уже успел заметить на корпусе корабля надпись «ORION-BETA». Приблизившись, остановился и тихо сказал:

– Ну, здравствуйте, земляки.

Они переглянулись, что-то сказали друг другу. Через шлем не было слышно. Тогда он полез в пустой внутренний карман, вытащил оттуда блокнот и ручку, написал: «Откройте щитки, здесь безопасно». Те снова переглянулись, совещаясь. Левый подошел, взял блокнот, написал: «Кто вы?» – «Я из экипажа „Регула“, Олег Блинов. Потерпел аварию». Они опять посовещались, жестами пригласили в корабль. Олег кивнул.

В шлюзе Олегу дали маску и включили продувку. Наконец внутренняя дверь открылась, незнакомцы откинули щитки. Раздевались, с любопытством поглядывая на Олега. А он задыхался от радости:

– Ребята… Земляне, родные… Сколько же я вас ждал…

Тот, что писал в его блокноте, подошел, обнял, потом, держа за плечи, спросил:

– Вы есть рашн? Я не очень хорошо могу говорить рашн. Мы есть из Юнайтед Стейтс.

– Да какая разница, елки-палки! Черт, он же не понимает… Это все равно, безразлично, андифрент, понимаешь? Ай кэн спик инглиш, бат май инглиш из нот соу гуд…

Те засмеялись, похлопали Олега по плечам, представились: Том Дрейк, Джим Коллинз. Потом повели в рубку.

Капитана Олег узнал сразу. Это был Стил Т. Дэвидсон, командир трех звездных, Герой Земли. Олег представился:

– Олег Блинов, планетолог. «Регул-Гамма».

– Стил Дэвидсон, командор. «Орион-Бета».

– Мистер Дэвидсон, я хотел бы побеседовать с вами наедине.