Ли предположила, что они хотят расспросить об аварии, но посчитала себя слишком слабой, чтобы описывать случившееся дважды: один раз им, а второй — Логану.

— Не могли бы вы подождать, пока вернется мой муж?

— Вернется? Откуда? — осведомился детектив Шредер.

— Оттуда, где он сейчас.

— А вы знаете, где он?

— Нет, но сиделка за ним пошла. Детективы переглянулись.

— Вашей сиделке было велено немедленно идти за нами, как только вы придете в себя, — объяснил Шредер и почти грубо спросил:

— Мисс Кендалл, когда вы в последний раз видели мужа?

Ли отчего-то стало не по себе: в душу закралось неприятное предчувствие.

— Вчера утром, перед тем как он отправился в горы. Я собиралась ехать к нему сразу после воскресного дневного спектакля, но так и не добралась, — неизвестно зачем добавила она.

— Вчера был понедельник. Сейчас ночь вторника, — осторожно заметил Шредер. — Вы пробыли в больнице с шести утра вчерашнего дня.

Страх заставил Ли забыть о сломанных ребрах.

— Где мой муж? — вскрикнула она, приподнявшись на локтях и охнув от режущей боли. — Почему его здесь нет? Что произошло? Что с ним?

— Возможно, ничего, — поспешно заверила детектив Литлтон. — Скорее всего с ума сходит от тревоги, гадая, где вы. Беда только в том, что мы не смогли связаться с ним, чтобы рассказать о случившемся.

— И давно вы пытались?

— Со вчерашнего утра, когда дорожный патруль штата Нью-Йорк запросил нашей помощи, — ответил Шредер. — Один из наших офицеров был немедленно послан в вашу квартиру, в Верхнем Ист-Сайде, но дома никого не оказалось.

Он немного помедлил, очевидно, желая убедиться, что его понимают.

— Офицер поговорил с вашим швейцаром и узнал, что у вас есть экономка по имени Хильда Бруннер. Поэтому он попросил швейцара уведомить его, как только она появится.

Комната неожиданно начала мерно раскачиваться, и в глазах Ли все поплыло.

— Кто-нибудь уже говорил с Хильдой?

— Да.

Из кармана фланелевой рубашки Шредер извлек блокнот и сверился с записями.

— Ваш швейцар видел мисс Бруннер входящей в дом сегодня, в два часа двадцать минут. Он немедленно уведомил офицера Перкинса, который приехал в два сорок и побеседовал с мисс Бруннер. К сожалению, она не знала, где вы и ваш муж планировали провести вечер воскресенья. Затем офицер Перкинс попросил проверить сообщения на вашем автоответчике, что она и сделала. За период от часа четырнадцати воскресного дня до двух сорока пяти понедельника накопилось семнадцать сообщений, но ни одного от вашего мужа.

Полицейский закрыл блокнот и нахмурился.

— Боюсь, что пока мы больше ничего не смогли предпринять. Однако и мэр, и капитан Холланд просили передать вам, что департамент полиции штата Нью-Йорк готов оказать вам любую помощь. Поэтому мы и пришли сюда.

Ли снова откинулась на подушки. Мысли лихорадочно метались, и она, как ни старалась, не могла охватить разумом сложившуюся и крайне нелепую ситуацию.

— Вы не знаете моего мужа, — выдохнула она наконец. — Посчитай он, что я пропала, не задумываясь позвонил бы домой. И не только. Он связался бы с полицией штата, губернатором и всеми полицейскими участками в пределах ста пятидесяти миль. И сам отправился бы на поиски. Что-то с ним случилось, настолько ужасное, что он…

— Вы чересчур драматизируете, — решительно перебила детектив Литлтон. — Вероятно, он не смог воспользоваться телефоном или отправиться на поиски. Из-за бурана телефоны и электричество не работали в радиусе ста миль, да и теперь восстановлены еще далеко не во всех районах. Снежный покров достигает полутора футов и к тому же не думает таять. Местами заносы достигают восьми футов, и снегоочистители до сих пор прошли только по основным дорогам. Боковые дороги и объездные пути по большей части непроходимы.

— В хижине нет ни электричества, ни телефона, но у Логана был сотовый, — объяснила Ли, с каждой секундой все больше впадая в панику. — Сотовый всегда с ним, но Логан не позвонил и не посоветовал остаться дома, хотя знал, что я еду навстречу буре. Это на него не похоже. Он непременно постарался бы дозвониться до меня!

— Но сотовый, возможно, тоже не работал, — с ободрительной улыбкой возразила детектив. — Мой, например, в горах почти не действует. Вы сказали, что в хижине нет электричества, так что даже если сотовый вашего мужа и работал, он, возможно, предпочел оставить его в зарядном устройстве своей машины, а не заносить внутрь. Буря нагрянула без всякого предупреждения. Если ваш муж спал или был чем-то занят, когда пошел снег, скорее всего было уже поздно добираться до машины и телефона. Вы даже не представляете, какие там заносы.

— Вы, наверное, правы, — кивнула Ли, отчаянно цепляясь за вполне резонные доводы. Скорее всего Логан в безопасности, но не может воспользоваться телефоном или вытащить джип из сугробов.

Шредер снова открыл блокнот и достал ручку.

— Если объясните, где эта хижина, мы поедем туда и посмотрим.

Ли с возродившейся тревогой уставилась на детективов.

— Я не знаю, где это. Логан нарисовал карту, чтобы я смогла найти место. Адреса у него нет.

— Ладно, где тогда карта?

— В машине.

— А машина?

— На дне озера или карьера, поблизости от того места, где меня нашли. Погодите… я сейчас нарисую, — поспешно добавила Ли, потянувшись за блокнотом.

Дрожащей от слабости и напряжения рукой она начертила сначала одну, потом другую карту.

— По-моему, вторая правильнее. Логан еще написал список примет.

Она перевернула страничку и попыталась вспомнить хотя бы некоторые.

— Что это за приметы?

— Это чтобы я не сбилась с дороги.

Закончив, Ли отдала блокнот Шредеру, но обратилась к Литлтон:

— Может, я что-то не так поняла. Во всяком случае, не уверена, значится ли в карте «восемь десятых мили от старой автозаправки» или «шесть десятых». Понимаете, шел снег, — со слезами объяснила она, — и я не сумела… не сумела найти некоторые приметы.

— Мы их найдем, мисс Кендалл, — автоматически пообещал Шредер, пряча в карман блокнот и натягивая куртку. — А пока мэр, комиссар полиции и наш капитан шлют вам приветы.

Ли отвернула голову, чтобы скрыть хлынувшие из глаз слезы.

— Детектив Шредер, я буду крайне благодарна, если вы станете звать меня миссис Мэннинг. Кендалл — мое сценическое имя.

Ни Шредер, ни Литлтон не обмолвились ни словом, пока не вошли в лифт. Только когда двери сомкнулись, Шредер заговорил:

— Бьюсь об заклад, Мэннинг бросился искать ее в метель. И если так, он уже превратился в «Попсикл»3.

Саманта Литлтон втайне была убеждена, что для отсутствия Логана Мэннинга есть и другие, менее мрачные, причины, но стоит ли спорить? Последние два дня с той самой минуты, когда Холланд отстранил его от работы в «убойном» отделе и вместе с Сэм послал в Маунтинсайд, Шредер был в самом что ни на есть гнусном настроении. Трудно осуждать его за это. Всякий человек, ведущий важные расследования, будет оскорблен, превратившись в то, что сам Шредер именовал «нянькой при знаменитости». Шредер считался преданным делу, трудолюбивым, въедливым, загруженным по самое некуда детективом с поразительной способностью доводить порученное дело до конца. В его послужном списке почти не значилось нераскрытых преступлений. Она, со своей стороны, была новичком в «убойном» отделе, мало того, перешла в Восемнадцатый участок всего две недели назад, где ее сразу же временно прикрепили к Шредеру, пока его обычный напарник не вернется с больничного. Сэм все понимала и даже разделяла досаду и нетерпение Шредера, постоянно думавшего о горе непрерывно копившихся в участке дел. Но при этом она гордилась своей способностью держать раздражение при себе, не выливая его на окружающих. Чисто мужские проявления возмущения и негодования вроде тех, которые открыто позволял себе Шредер последние два дня, казались ей забавными, инфантильными или немного надоедливыми, а временами и теми, и другими, и третьими сразу.

Она предпочла делать карьеру в той области, где преобладали и властвовали мужчины, в основном общеизвестной породы «мачо», многие из которых до сих пор встречали в штыки вторжение женщин туда, что считали своими владениями. Но в отличие от других женщин-коллег Сэм не испытывала никакой потребности заставить мужчин принять неизбежное и смириться с ее существованием. Ни малейшего желания доказать, что она может соперничать с ними на их же уровне. Она и без того все это знала и не считала нужным декларировать.

Сэм выросла в семье, где, кроме нее, было еще шестеро детей. Шестеро неугомонных озорных братьев. Поэтому она уже в десять лет усвоила, что если один толкал ее, не было никакого смысла отвечать тем же. Куда спокойнее и проще отступить. А потом вовремя подставить ногу.

Став взрослой, она продолжала пользоваться той же тактикой, ограничиваясь теперь уже не физической, а умственной деятельностью, что только облегчило задачу, поскольку мужчин так обезоруживало ее хорошенькое личико и мягкий голос, что они ошибочно принимали Сэм за милое никчемное ничтожество в мундире полицейского. Тот факт, что мужчины недооценивали ее, особенно вначале, ни в малейшей степени не обескураживал Сэм. Наоборот, забавлял и давал преимущество.

Несмотря на все это, она искренне любила и уважала многих из тех мужчин, с кем приходилось сталкиваться. И к тому же хорошо понимала мужскую психологию. Вот почему ее нисколько не трогали их выходки и чудачества. Мало что из сказанного ими могло шокировать или рассердить ее. Она полжизни провела в обществе шестерых братьев, так что уже видела и слышала все.

— Пропади все пропадом! — неожиданно завопил Шредер, для пущей выразительности саданув кулаком в стену лифта.

Сэм продолжала застегивать куртку, даже не спросив, что стряслось. В конце концов, это всего лишь мужчина, который выругался и ударил неодушевленный предмет. Теперь он сам захочет объяснить причину своего порыва.

Что он и не замедлил сделать:

— Придется вернуться. Я забыл спросить у нее описание машины ее мужа.

— Белый джип «Чероки», новехонький, зарегистрированный на «Мэннинг дивелопмент», — отрапортовала Сэм, выуживая из карманов перчатки. — Я позвонила в наш дорожный отдел, на случай если миссис Мэннинг, придя в себя, не сможет говорить.

— Позвонила? По сотовому? — съехидничал Шредер. — Тому самому, что не работает в горах?

— Тому самому, — с улыбкой подтвердила Сэм, выходя из лифта. — Миссис Мэннинг нуждалась в каком-то правдоподобном объяснении, а мне, кроме этого, ничего в голову не пришло. Но она по крайней мере поверила.

В вестибюле больницы было пусто, если не считать двух уборщиков, полирующих кафельный пол. Шредер повысил голос, чтобы перекрыть назойливый визг машин:

— Если собираешься каждый раз пускать слюни в разговоре с родными жертвы, не протянешь в «убойном» отделе и двух месяцев!

— Я уже продержалась две недели, — безмятежно напомнила Сэм.

— Если бы тебя не перевели к нам, я сейчас вернулся бы в Восемнадцатый и занимался делами, а не просиживал бы здесь штаны.

— Возможно, но если бы меня не перевели, я бы никогда не получила шанса поработать с кем-то вроде тебя.

Шредер метнул на нее подозрительный взгляд, ища признаков издевки, но ее улыбка оставалась безмятежно открытой.

— Логан Мэннинг даже не считается пропавшим. Скорее, заблудившимся, — буркнул он.

— И ты считаешь меня виноватой в том, что капитан Холланд послал нас сюда?

— Ты чертовски права.

Он толкнул плечом входную дверь, и порыв арктического ветра едва не внес их обратно.

— Мэннинги — это класс VIP. И мэр, и комиссар Труманти — их личные друзья, поэтому Холланд решил послать для общения с миссис Мэннинг кого-то, имеющего «некоторый светский лоск», как он выразился.

Сэм приняла его слова за шутку.

— И он считает меня таковой?

— По крайней мере именно так он и выразился.

— Тогда при чем тут ты?

— На случай, если придется поработать мозгами.

Шредер ожидал, что она хотя бы огрызнется, но когда Сэм промолчала, неожиданно почувствовал себя злобным сукиным сыном. И чтобы сгладить оскорбление, решил посмеяться над собой:

— И еще потому, что он считает мою задницу самой красивой во всем участке.

— Он и это сказал?

— Нет, но я видел, как он меня оглядывал.

Сэм не сдержала смеха. Шредер знал, что его внешность менее всего можно назвать привлекательной: мало того, на первый взгляд она казалась довольно устрашающей. Хотя рост у него был всего пять футов шесть дюймов, массивные плечи были непропорционально широки для короткого тела, и все это дополнялось толстой шеей, квадратной головой с тяжелыми челюстями и пронизывающими, глубоко посаженными темно-карими глазами. Хмурый, он напоминал Сэм разозленного ротвейлера. Даже улыбавшийся, он походил на ротвейлера. Про себя она звала его «Шреддер»4.

А тем временем на третьем этаже больницы молодой доктор, стоя у изножья кровати Ли, читал ее историю болезни. Дойдя до последней строчки, он кивнул, тихо вышел и прикрыл за собой дверь. Дополнительная доза морфия, которую он назначил, уже сочилась в вены Ли, притупляя физическую боль, терзавшую ее тело. Она пыталась найти убежище от нравственных мук, думая о той последней ночи, которую провела с Логаном, когда все было чудесно, а будущее казалось таким светлым. Ночь субботы. Ее день рождения. Премьерный показ новой пьесы Джейсона Соломона.

После спектакля Логан устроил грандиозную вечеринку в честь обоих событий…

Глава 2

— Браво! Браво!!!

Занавес поднимался шесть раз, но в зале по-прежнему стоял оглушительный рев, сопровождаемый такой же бурной овацией. Актеры выстроились на сцене, поочередно кланяясь, но стоило Ли выступить вперед, как вопли безумным крещендо поднялись к потолку. Большая люстра уже горела, и Ли увидела Логана в переднем ряду. Муж яростно хлопал в ладоши и орал ничуть не тише остальных, разве что глаза его горделиво сверкали. Она улыбнулась ему, а он в ответ поднял вверх большие пальцы.

Когда занавес наконец опустился, Ли побрела за кулисы, где стоял Джейсон, лицо которого светилось торжеством.

— Какой успех! Настоящий хит, Джейсон! Мы выиграли! — воскликнула она, обнимая его.

— Давай-ка еще раз выйдем на поклоны, только ты и я, — предложил он.

Джейсон был готов торчать на сцене до тех пор, пока последний зритель не покинет зала.

— Ну уж нет, — ухмыльнулась Ли, — с нас хватит.

Но он продолжал дергать ее за руку: счастливый тридцатипятилетний ребенок, гениальный, неуверенный в себе, чувствительный, эгоистичный, темпераментный, добрый.

— Ну пойдем, Ли, — умасливал он. — Всего один ма-а-аленький поклон! Мы это заслужили.

— Автора! Автора! — скандировала тем временем толпа.

— Вот видишь? — разулыбался Джейсон. — Они в самом деле хотят меня видеть.

Он был в приподнятом настроении и жаждал признания и восторгов. Ли смотрела на него с материнской снисходительностью, смешанной с чем-то вроде благоговения. Джейсон Соломон был способен временами ослепить ее, очаровать и увлечь, бездумно обидеть своей бесчувственностью и согреть нежностью. Те, кто его не знал, считали блистательным чудаком. Знавшие его лучше обычно относились к Джейсону как к талантливому невыносимому эгоцентристу. Для Ли, не только знавшей, но и любившей его, он был чем-то вроде двуликого Януса.

— Послушай, какие аплодисменты, — умолял он, продолжая тянуть ее за руку. — Пойдем скорее…