Джоанна Линдсей

Ангел

(Вайоминг — 3)

Глава 1

Техас, 1881 г.

Полдень... Во многих городах Запада этот час всегда был неразрывно связан со смертью. И этот городок не был исключением. Даже те, кто не знал заранее, что должно произойти, сразу же догадались, взглянув на часы и услышав, как люди покидают улицу. Только одно событие могло вызвать такую панику в это время суток.

Полдень... Беспощадный час, когда тень не отвлекает внимания, а солнце не слепит глаза, давая преимущество одному из противников. Все правила соблюдены, и поединок будет честным. Никому и в голову не придет, что тот, кому бросили вызов, откажется его принять, как никто не усмотрит ничего предосудительного, что человека заставляют участвовать в поединке. Тот, кто зарабатывает себе на жизнь с помощью револьвера, не задумывается о подобных мелочах.

Улица почти опустела, а из всех окон уже торчали головы зевак, желавших поглазеть на чужую смерть. Даже ноябрьский ветер слегка приутих, и пыль медленно опустилась на землю, согреваемую яркими лучами осеннего солнца.

С северной стороны улицы появился Том Принн, тот, кто бросил вызов. Впрочем, теперь он называл себя Пекос Том. Он ждал этого часа с того момента, как бросил вызов, и у него было достаточно времени, чтобы подумать, а не слишком ли он на этот раз поторопился. Нет, просто нервы пошаливают, так у него бывало перед каждым поединком. Сколько ему еще понадобится дуэлей, чтобы выглядеть таким же невозмутимым, как другие парни.

Чужая смерть оставляла его равнодушным.

Убив противника, Том упивался своим могуществом, чувствуя себя непобедимым. Ему нравился чужой страх. Господи, как он любил, когда его боялись! Что по сравнению с этим то маленькое чувство страха, которое он сам испытывал перед каждым поединком? Потом это все окупалось сторицей.

Он давно уже надеялся, что ему наконец выпадет такая возможность — бросить вызов какому-нибудь знаменитому стрелку.

Его собственное имя — или то, которое он придумал себе, — никому ничего не говорило. По крайней мере, здесь, на Юге, никто пока не слыхал о Пекосе Томе. Проклятье, о нем забывали даже там, где он бывал, потому что до сих пор он стрелялся только с такими же неизвестными, как он сам.

Но имя его сегодняшнего соперника — Ангела — было на слуху даже там, где сам он и не появлялся. Некоторые называли его Ангелом Смерти и имели для этого все основания. Никто не мог сказать, сколько человеческих жизней на его счету. Кто-то утверждал, что даже сам Ангел сбился со счета. Молва гласила, что он стреляет не только быстро, но и метко.

Том не мог похвастаться точностью стрельбы, но он знал наверняка, что выхватит револьвер быстрее, чем Ангел. И знал, сколько именно людей он убил — одного карточного шулера, двух бандитов и помощника шерифа, который выследил Тома в прошлом году и хотел повесить на него убийство безоружного человека. Правда, о помощнике шерифа никто так и не узнал, но это только к лучшему. Том хотел, чтобы его имя стало известным, но не с плакатов «Разыскивается преступник».

В его короткой карьере были и другие поединки, и ему в них здорово везло: он с такой ошеломительной быстротой выхватывал револьвер, что его противники сразу бросали оружие и признавали себя побежденными. Том надеялся, что нечто подобное произойдет и сегодня. Конечно, он не рассчитывал, что Ангел сразу бросит свой револьвер, но он надеялся, что, пока тот справится с удивлением, сам он успеет тщательно прицелиться. А когда дым рассеется, только он останется стоять на ногах.

Сам Том находился в этом городишке всего второй день. Сегодня он уже покинул бы его, если бы не узнал, что вчера ночью сюда приехал Ангел. Проклятье, когда он въезжал в какой-нибудь город, никто не обсуждал это событие. Что ж, после сегодняшнего поединка все изменится.

Но Ангел оказался совсем не таким, каким Том его себе представлял. Он ожидал, что Ангел старше и гораздо выше ростом. Когда Том встретил его на выходе из гостиницы и бросил ему вызов, лицо Ангела осталось совершенно невозмутимым, как будто ему было безразлично, стреляться или нет. Но Тома это не смутило. Преградив Ангелу путь, он громко произнес, чтобы все вокруг слышали:

— Ангел? Я слыхал, что ты быстрый стрелок. Но я стреляю еще быстрее.

— Пусть будет так, мистер. Не стану спорить.

— Но я хочу доказать это на деле. Ровно в полдень. Надеюсь, ты не откажешься.

И только уходя, Том вдруг вспомнил, какими холодными и непроницаемыми были глаза Ангела. Черными, как само зло. Глаза безжалостного убийцы.

Совершенно спокойный, Ангел ждал встречи с человеком, бросившим ему вызов. Он вышел на середину улицы и остановился, предоставив этому юному искателю славы самому приблизиться к нему. Глядя на него, никто бы не сказал, что его обуревают противоречивые чувства. То, что он собирался сделать, не имело никакого смысла. Это было совсем не то, что убивать человека, заслуживающего смерти. Он совсем не знал этого парня. Не знал, какие грехи на его совести, сколько человек он убил, если убил вообще. Ангел всегда злился, когда этого не знал.

Впрочем, даже если бы он это и знал, ничего бы не изменилось. Но тогда он не сожалел бы о бессмысленном убийстве. Однако вряд ли кто-нибудь из этих молодых искателей славы отважился бы вызвать его на поединок, не имея желания сделать себе имя. А это означало, что на совести этого парня уже есть несколько смертей, причем Ангел не сомневался, что ради славы и громкого имени этот парень убивал и безвинных людей. Такого человека Ангел мог отправить на тот свет без всякого сожаления. Он считал себя в некотором роде палачом, очищающим землю от негодяев, которые рано или поздно все равно оказались бы на виселице. Возможно, таким образом он спасет от пули нескольких честных людей.

Когда твое имя у всех на устах — это одновременно проклятье и благословение. С одной стороны, оно притягивает к себе искателей славы, и с этим ничего не поделаешь. Но с другой стороны, это здорово облегчало его работу, поскольку многие, опасаясь его, отказывались от мысли прибегнуть к его услугам, и это помогало избежать лишних убийств.

Ангел ненавидел убивать людей, чье единственное преступление состояло в том, что они работали на другого босса.

Ангел был профессиональным стрелком, наемным убийцей. Он хорошо знал это ремесло и зарабатывал им на жизнь. Он мог взяться за любую работу, лишь бы хорошо платили, хотя все знали — если предложить ему убить ни в чем не повинного человека, то можно и самому отправиться на тот свет. Просто Ангел не видел разницы между человеком, стреляющим в спину ничего не подозревающей жертвы, и тем, кто нанимал его для подобной работы. Обоих он считал убийцами, и, если у него не было никакого повода самому отправить их в ад, он передавал их в руки закона.

Ангел никогда не искал себе оправданий. Он, может быть, и хотел бы, чтобы жизнь его сложилась иначе, но обстоятельства сделали ее именно такой. И если в душе он был готов пощадить кого-то, он все равно всегда следовал наставлениям человека, когда-то научившего его защищать свою жизнь с помощью револьвера.

— Совесть, конечно, вещь хорошая, — любил повторять тот, — но только не на поединке. Если уж стреляешь в человека, стреляй так, чтобы убить наверняка... Иначе он как-нибудь подстережет тебя в темном переулке и всадит пулю в спину. Он ведь уже знает, что ты быстрее его, что в честном бою ему никогда тебя не одолеть. Так бывает всегда, если только ранишь противника. А другие могут подумать, что даже если ты быстро выхватываешь револьвер, то метко стрелять не умеешь. А стреляться с таким по второму разу — просто впустую терять время, понапрасну испытывая судьбу. Чертовски обидно — погибнуть от пули человека, которого ты мог убить, но не сделал этого.

Три раза Ангел был на волосок от смерти, три раза едва не погиб от рук преступников, прежде чем научился следовать этому правилу. Три раза он спасся, но не самостоятельно, а с помощью других людей. Таким образом, он оказался должником этих троих, а Ангел был не из тех, кто может жить спокойно, не расплатившись с долгами. С двумя долгами он уже рассчитался, причем со вторым совсем недавно.

В этот городок он приехал в надежде вернуть долг третьему. Он понятия не имел, зачем его вызвали. Ему сперва надо было найти Льюиса Пикенса и от него узнать все подробности дела. Но тут на его пути встал этот юный искатель славы.

Ангел знал только, что его зовут Пекос Том. Он узнал это из регистрационной книги в гостинице. В этом городке Том был таким же неизвестным, как и сам Ангел, так что никто не мог сказать Ангелу, кто собирается с ним стреляться — профессионал или глупый мальчишка. Проклятье, как он ненавидел подобные ситуации! Просто терпеть не мог такого — когда не имеешь никакого понятия о том, кто тебя вызвал на поединок. Сам он ни на что не напрашивался, даже попытался избежать боя, но игнорировать вызов не имел права. Пекос Том жаждал его смерти. Этого было достаточно, чтобы у Ангела не возникло никаких сожалений.

Пекос неторопливо шел навстречу. Расстояние между ними неумолимо сокращалось — двадцать футов, пятнадцать, десять. Наконец Пекос остановился. Ангел предпочел бы, чтобы их разделяло большее расстояние, но в данном случае инициатива исходила не от него. Он слыхал, что на Востоке тот, кому бросили вызов, сам выбирает оружие; он может драться просто на кулаках, если того пожелает. Ангелу доставило бы больше удовольствия просто вправить этому парню мозги, а не убивать его. Но на Западе такого выбора не существует. Если уж носишь на бедре револьвер, докажи, что умеешь им пользоваться.

Пекос отбросил в сторону куртку из овчины к опустил руки, готовый выхватить оружие. Ангел не спеша снял свой желтый плащ. Он не смотрел на руки Тома, он смотрел прямо ему в глаза. И Ангел еще раз попытался предотвратить кровопролитие:

— Нам вовсе не обязательно доводить дело до конца. Тебя здесь никто не знает. Так что можешь спокойно уехать из города.

— Ну вот еще! — ответил тот с явным облегчением. Том уже решил, что Ангел испугался и теперь хочет уклониться от поединка. — Я готов стреляться!

Никто не услышал, как Ангел вздохнул.

— Тогда тебе лучше помолиться. Я убиваю сразу. И наповал.

Двадцатитрехлетний Том Принн тоже убивал своих противников сразу и наповал, и у него была быстрая рука — он всегда выхватывал револьвер на пару секунд раньше, чем противник. Этого обычно вполне хватало, чтобы как следует прицелиться. Его пуля просвистела возле плеча Ангела и зарылась в грязь в дальнем конце улицы. Ангел выстрелил одновременно, и его рука не дрогнула.

Том Принн все-таки заработал себе громкое имя. Правда, известно оно стало только в этом городишке. Но о нем еще долго вспоминали. Эпитафия на его могиле гласила: «Здесь лежит Пекос Том. Он вызвал на поединок Ангела Смерти и проиграл». У местного гробовщика было несколько патологическое чувство юмора.

Глава 2

Проходя мимо камина, Кассандра Стюарт подбросила в огонь полено. Лежавшая в противоположном углу комнаты огромная кошка подняла голову и недовольно зашипела. Девушка посмотрела в ее сторону и развела руками.

— Извини, Марабелль, — сказала она, продолжая нервно расхаживать по комнате. — Привычка.

Касси, как и ее любимица, привыкла к более холодному климату штата Вайоминг, где прошло ее детство. Здесь, на юге Техаса, где находилось ранчо ее отца, сейчас — в первых числах декабря — было градусов десять выше нуля. Чтобы протопить спальню, вполне хватило бы и одного полена. Ну а два... Через несколько минут ей пришлось раздеться до нижнего белья.

Маленький письменный стол, который она упорно старалась не замечать, стоял в углу. Почтовая бумага сложена в аккуратную стопку, чернильница открыта, гусиное перо очинено, лампа горит ярко. Отец подарил ей этот старомодный письменный прибор, когда она приехала сюда осенью. И Касси всегда помнила о своих обязанностях, отправляя матери по одному или даже по два письма в неделю. Но в последние полтора месяца она словно забыла об этом.

Однако дальше так продолжаться не могло. Сегодня днем Касси получила телеграмму. «ЕСЛИ Я В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ НЕ ПОЛУЧУ ОТ ТЕБЯ ПИСЬМА, Я ПРИЕДУ К ТЕБЕ С ЦЕЛОЙ АРМИЕЙ». Насчет армии было, конечно, преувеличение, по крайней мере, Касси на это надеялась. Но она нисколько не сомневалась, что мама обязательно приедет, хотя вряд ли чем-нибудь сумеет помочь. И отца — когда он вернется — уж точно не слишком обрадует ее появление. Впрочем, не обрадует его и новость, что все его соседи превратились теперь, благодаря безрассудным действиям дочери, в его смертельных врагов.

Касси отправила матери ответ, где сообщала, что завтра напишет подробное письмо, в котором все объяснит. Так что придется браться за перо. Но она надеялась, что вот-вот прибудет Миротворец, и, написав матери о том, что она наделала, Касси сможет добавить, что теперь уже все в порядке и беспокоится больше не о чем.

Она даже застонала от злости на себя, и огромная черная кошка подошла к ней, чтобы узнать, что так взволновало хозяйку. Марабелль была очень чувствительна к настроениям Касси. И только когда та почесала ее за ухом, кошка успокоилась.

Наконец Касси взяла в руку перо.

«Дорогая мамочка! Думаю, тебя совсем не удивит, что я опять влезла не в свое дело. Не знаю, как мне в голову пришло, что я смогу положить конец двадцатипятилетней вражде, но мой неудержимый оптимизм опять меня подвел. Ты уже, наверное, догадалась, что речь идет о папиных соседях — Кэтлинах и Маккаули, о которых я тебе рассказывала после своей первой поездки в Техас...»

Касси уже второй раз гостила на ранчо отца в Техасе. Когда она впервые увидела этот дом, построенный десять лет назад, ее удивлению не было предела. Он как две капли воды был похож на их дом в Вайоминге, даже обстановка ничем не отличалась. Здесь все было, как дома, — до тех пор, пока не выйдешь наружу.

Отец уже давно приглашал Касси приехать и подольше погостить на ранчо, но мать ни за что не разрешала ей отправиться в Техас одной, пока ей не исполнилось восемнадцать. Это произошло два года назад. Сама же Кэтрин Стюарт ни под каким видом не появилась бы на ранчо Чарлза Стюарта, разве что в самой чрезвычайной ситуации, если бы речь шла об их единственном ребенке. Вот уже десять лет она не видела своего бывшего мужа — с тех пор, как он уехал из Вайоминга — и не разговаривала с ним на протяжении двадцати лет, хотя первые десять лет после рождения Касси они жили под одной крышей. Их взаимоотношения — или отсутствие таковых — всегда огорчали Касси, но она никогда не позволяла себе вмешиваться в дела своих родителей. Ей так хотелось, чтобы они помирились, но ее родители ненавидели друг друга.

Вернувшись домой весной прошлого года, Касси рассказала матери о семействах Кэтлин и Маккаули, и о своей новой подруге Дженни Кэтлин, которая была младше ее на два года. В этот раз она застала Дженни в подавленном настроении, потому что та уже достигла возраста, когда пора выходить замуж, а единственные симпатичные молодые люди в округе — четыре брата — принадлежали к семейству Р. Дж. Маккаули и, к сожалению, были заклятыми врагами ее семьи.

Как жаль, что тогда Дженни заговорила о замужестве, упомянув одновременно о семейной вражде. Тогда у Касси мелькнула мысль о том, что, возможно, Дженни относится к семейству Маккаули совсем не так, как ее мать и старший брат. Именно поэтому она обратила внимание, как Клейтон Маккаули, самый младший из сыновей Р. Дж., пристально рассматривает Дженни в церкви и как молодая девушка вспыхивает каждый раз, чувствуя на себе его взгляд.

«Вряд ли тебя удивит и то, что я умудрилась вовлечь в эту смертельную вражду и нас, Стюартов, по крайней мере, в моем лице. Папа еще об этом не знает, но вряд ли обрадуется, когда узнает. Я-то в конце концов уеду, но ведь ему придется и дальше жить с этими людьми после того, что я тут натворила.

Но прежде чем ты начнешь проклинать его за то, что он позволил мне вмешиваться в чужие дела, я должна тебе сказать, что его в то время на ранчо не было. Вообще-то, все это началось сразу же после моего приезда сюда, когда он еще находился здесь, но я ничего ему не рассказывала. А потом папа получил письмо от одного человека из северного Техаса, у которого он уже два года пытался приобрести призового быка. Этот человек наконец согласился быка продать. Не злись на папу и за то, что он оставил меня здесь одну, а сам поехал за быком. Он рассчитывал вернуться недели через две, и не забывай, что мне уже двадцать лет и я вполне могу управлять хозяйством на ранчо... если не сую свой нос куда не следует. К тому же он хотел взять меня с собой, но я упросила оставить меня здесь, потому что уже начала свои... ну, не так-то просто все объяснить. Одним словом, я опять попыталась сыграть роль свахи, и у меня, к несчастью, это получилось.

Мне удалось убедить Дженни Кэтлин и Клейтона Маккаули, что они влюблены друг в друга. Мне казалось, что это действительно так, мама. Они были просто счастливы, поверив моим выдумкам. А через три недели я помогла им уехать в Остин, где они тайно обвенчались. К несчастью, в первую брачную ночь они обнаружили, что не любят друг друга, и весь их роман существовал лишь в моем воображении.

Скорее всего, я совершенно неверно оценила ситуацию, что мне вообще очень свойственно. Ты ведь знаешь, со мной такое случалось не раз. Конечно, потом я попыталась все исправить. Я отправилась на ранчо Кэтлинов, хотела объяснить, что действовала исключительно из благих побуждении Дороти Кэтлин вообще не стала со мной разговаривать, а ее сын Бак посоветовал мне как можно скорее уехать из Техаса и больше никогда сюда не возвращаться...»

Конечно, Бак употребил совершенно другие выражения, но матери ни к чему было знать, каким он был в гневе. Они дали ей срок, чтобы убраться домой, пообещав поджечь ранчо отца, если она не примет их слова всерьез. Не стоило упоминать и о том, что Ричард Маккаули перехватывал всю ее почту, а потом говорил, что потерял ее. Именно поэтому она не получила от матери ни одного письма за последние шесть недель. И зачем рассказывать о том, что когда она вышла из банка в Колли, то обнаружила, что сиденье и пол ее экипажа испачканы патокой. Или что трое работников с ранчо ее отца, включая управляющего, попросили расчет, испугавшись угроз со стороны Маккаули. И совсем уже не надо упоминать о записке, которую ей подсунули под дверь. Там говорилось, что если ее кошка еще раз выйдет за пределы ранчо, то Касси пригласят полакомиться жаренным на углях мясом.

И лучше всего, чтобы мать никогда не узнала, как Сэм Хедли и Рафферти Слейтер, работники с ранчо Кэтлинов, загнали ее в угол в платной конюшне в Колли и напугали до смерти, лапая своими грязными ручищами, пока кто-то не вступился за нее. Или что она с тех пор не выезжала в город без своего кольта и не собиралась расставаться с ним, несмотря на насмешливые взгляды мирных жителей Колли.

Ну и конечно же, Касси не собиралась писать о том, что отец отсутствует уже несколько недель и задержится еще дней на двадцать, потому что новый призовой бык лягнул его так, что сломал отцу два ребра. Достаточно будет написать так:

«Это действительно милые семьи, но если уж они кого-нибудь невзлюбят, то от них больше неприятностей, чем от занозы в заднице...»

Она подумала, не вычеркнуть ли «занозу в заднице», но потом решила оставить, пусть мама немного посмеется. Касси и сама бы посмеялась, но у нее осталось всего три недели, чтобы все здесь уладить самой. Она знала точно, как поступит отец, когда вернется. Он просто бросит ранчо, которое построил десять лет назад, и переедет в другое место. Ведь он занимался скотоводством не для того, чтобы заработать себе на жизнь, а просто для удовольствия. Он был выходцем из одной из богатейших семей Коннектикута. Но если так случится, Касси никогда себе этого не простит.

«Поскольку они даже не захотели слушать мои извинения, мне пришлось прибегнуть к чужой помощи. Это единственное, что мне оставалось. Я послала за одним человеком — он друг дедушки Кимбэла. Его здесь называют Миротворцем. У меня нет ни малейших сомнений, что он в первый же день уладит все ссоры и противоречия, так что я с нетерпением жду его приезда...»

На самом деле она ожидала его приезда вот уже несколько недель и уже начала волноваться, что он задерживается. Ведь это была ее последняя надежда. Наверное, стоит послать ему еще одну телеграмму, когда она поедет в город, чтобы отправить письмо матери.

«Ну вот, теперь ты знаешь, почему я так долго тебе не писала. Мне ужасно не хотелось признаваться, что, несмотря на все обещания, я снова влезла не в свое дело. Я напишу тебе, как только все это закончится и папины соседи снова будут ненавидеть только друг друга и никого более...»

Прикусив губу, Касси посмотрела на лист бумаги и нахмурила лоб. Теперь самое трудное — как убедить маму, чтобы та не примчалась сюда сломя голову спасать «свою крошку» от очередной неприятности, в которую та сама влезла. Здесь поможет только хитрость. Она сама пригласит мать сюда.

«Я понимаю, это просто преувеличение, что ты прибудешь сюда с целой армией, но ты можешь приехать когда угодно, если не боишься путешествовать посреди зимы. Думаю, папа не станет возражать, если ты нанесешь нам визит. Разумеется, к твоему приезду все неприятности уже закончатся, так что папе будет не совсем понятна цель твоего приезда. Не думаю, однако, что он решит, что ты приехала помириться с ним».

На этом Касси решила закончить свое письмо. Она хорошо знала свою мать и не сомневалась, что, прочитав последнюю фразу, Кэтрин Стюарт, скорее всего, разорвет письмо на мелкие кусочки и швырнет в огонь. Касси даже знала, что она при этом скажет. «Помириться с этим бессовестным гулякой? Через мой труп! Можешь так ему и передать!»

Насколько Касси себя помнила, она постоянно что-то передавала то матери, то отцу. Интересно, если рядом с ними не будет никого, через кого они могли бы общаться, нарушат ли они свое обещание — заговорят ли друг с другом? Нет. В любом случае один из них — кому это в данный момент больше нужно — станет искать посредника.

Касси отодвинулась от стола и, потянувшись, посмотрела на Марабелль.

— По крайней мере, одной заботой меньше, — сказала она своей любимице. — Если Миротворец уладит все разногласия и споры, мы останемся здесь до весны, как и собирались.

Она возлагала все свои надежды на друга дедушки и имела для этого все основания. Однажды в ее присутствии он двумя словами успокоил не помнящего себя от ярости человека, и через пару минут тот уже весело смеялся. Он обладал поразительным талантом улаживать споры. Но здесь ему понадобятся все его способности, чтобы утихомирить вражду, которую она возбудила.

Глава 3

Найти ранчо Стюартов совсем нетрудно. Надо просто ехать из города по дороге, ведущей на север, и скоро в него упрешься. Но Ангел ожидал увидеть нечто совсем другое. Здесь, на Юге, большинство скотоводов строили свои ранчо, как их мексиканские соседи, — дома из необожженного кирпича в испанском стиле, которые хорошо спасают от беспощадной летней жары. Но перед Ангелом стоял двухэтажный деревянный дом, такой часто можно встретить в северо-западной части страны. Полдюжины ступенек вели к веранде, достаточно широкой, чтобы на ней могли уместиться стулья, кресла-качалки и даже двухместные деревянные качели. Над верандой нависал балкон с двустворчатой дверью, за которой, как полагал Ангел, размещались спальни.

Ангелу показалось, что он уже когда-то видел подобный дом, хотя раньше он никогда не заезжал так далеко на юг. Все хозяйственные постройки располагались за домом, так что с расстояния двадцати футов от фасада нельзя было догадаться, что это на самом деле скотоводческое ранчо. Даже стоявший перед входом экипаж скорее напоминал городскую карету, чем маленькую бричку, которую предпочитают жители глубинки.

Не успел Ангел подъехать к дому, как входная дверь открылась, и в его сторону прыгнула огромная черная кошка размером с пуму. У него не было времени, чтобы удивиться, откуда, черт возьми, появилось это животное, потому что одновременно он пытался усмирить испугавшегося коня и выхватить револьвер. Он не успел даже дотянуться до оружия. Раздался звук выстрела, и с головы у него слетела шляпа.

— Даже и не думайте об этом, мистер.

У Ангела в распоряжении имелось всего лишь несколько секунд, чтобы принять решение. Он повернулся в ту сторону, откуда раздался голос, и увидел женщину, целившуюся в него из револьвера. Затем он снова перевел взгляд на кошку, которая сначала остановилась, услышав выстрел, а затем снова направилась к нему, но уже не так быстро. Лошадь Ангела хрипела, пятясь назад и, наконец, встала на дыбы. Пока он пытался удержаться в седле — черт возьми, не хватало еще оказаться на земле рядом с этим огромным зверем, — женщина снова заговорила, произнеся всего лишь одно слово. Когда его лошадь наконец опустилась на все четыре копыта, было видно, что кошка остановилась и теперь сидит футах в пяти, глядя на него своими огромными желтыми глазами.

— Марабелль, — произнесла женщина повелительным тоном. Ангел не ослышался. Марабелль... И он сделал то, чего никогда не позволял себе при своей работе, — разозлился. Да так разозлился, что это было видно и невооруженным глазом.

— Леди, если вы немедленно не уберете отсюда этого зверя, — процедил Ангел сквозь зубы, — я не отвечаю за последствия.

Похоже, на нее совсем не подействовали его слова. Вероятно, потому, что именно она сейчас держала его на прицеле.

— В вашем положении я не стала бы...

То, что произошло потом, заняло всего лишь несколько секунд. Ангел выхватил револьвер и одним выстрелом выбил оружие из ее руки.

— Сукин сын! — воскликнула она, потирая онемевшие пальцы. Кошка громко заворчала в ответ на ее крик, а лошадь Ангела вновь начала взбрыкивать, стараясь сбросить седока. На этот раз Ангел упал на землю, лошадь галопом ускакала прочь, а к нему уже опять направлялась шипящая кошка, но одно слово женщины снова остановило ее.

— Марабелль.

Ангелу очень хотелось пристрелить зверя. Да и эту женщину тоже. Никогда он еще так позорно не терял над собой контроль. Даже идиот мог бы сообразить, что кошка принадлежит этой женщине. Домашнее животное. Ведь только ручное животное может так повиноваться приказам человека. И Ангел, не сомневался, что женщина специально выпустила кошку из дома, чтобы напугать его лошадь. Несмотря на бушующую в нем ярость, поняв, что кошка, видимо, дрессированная, ему понадобилось собрать все свое мужество, чтобы отвести глаза от огромного зверя, сидящего всего в футе от него. Но Ангел все же это сделал и перевел взгляд на женщину, все еще стоявшую на веранде.