Я повиновался и стал ждать, пока он запросит мое досье. Ребята досматривали машины вполне профессионально, у некоторых даже багажники потрошили. Похоже, часть кармы уходила с карточек на их декодеры, поскольку, возвращая их владельцам, они укоризненно качали головами. У одной машины они сгрудились и обыскали водителя, ярко одетого брюнета. Рутинная процедура. В свое время мне приходилось видеть и хуже.

Немного погодя «мои» инквизиторы вернулись к моей машине и отдали мне карточку и лицензию. Первый загадочно улыбался.

— Твое досье изъято для изучения, — сообщил он. — В архиве его нет.

— Что это значит?

— Тебе повезло, парень. Приятно было познакомиться. Езжай.

— Нет в архиве?

— Сказано тебе: езжай!

Они отодвинули рогатку, и я уехал.

Глава 14

Поднимаясь в лифте на свой этаж, я терзался мрачными предчувствиями, но в офисе все оказалось до неправдоподобия по-прежнему. Энгьюин спал на диване, где я его оставил. Свет горел, из радио слышалась негромкая музыка. Я протянул руку и выключил ее, взял с полки недопитый стакан и ушел с ним на кухню. Лед давно растаял, но я не обращал на это внимания.

Я взвесил свои шансы. Весь дом Тестафера был усеян отпечатками моих пальцев, к тому же патруль засек меня, едущим с той стороны. Допустим, убийство совершено самим Тестафером — это означает, что он вот-вот вернется домой и поднимет шум. Выходит, в моих интересах связаться с Отделом первым и рассказать им все, что мне известно, пока они не завалились ко мне с допросом. Если Энгьюин действительно отделался от слежки, я могу заработать несколько столь необходимых мне единиц кармы, наведя их на него. Ему это уже не повредит, а мне так и так надо подбирать все возможные крохи с тем, чтобы это дело двигалось без помех — черт, да чтобы оно вообще двигалось.

Я стоял в дверях и смотрел на храпящего Энгьюина. Я испытывал к нему жалость, но не чувство вины. Все равно я не мог сделать для него больше того, что делал. Он был из тех парней, что то и дело наступали на грабли в те времена, когда еще были грабли, чтобы на них наступать. В наше время у него вообще не было шансов. Правда, для людей вроде меня наше время тоже не лучшее. Я не особенно сокрушаюсь по этому поводу. Я выключил свет над Энгьюином и прошел со стаканом в спальню.

Сидя на краю постели, я набрал номер Отдела и спросил Моргенлендера. Дежурная ответила, что его нет в здании. Я попросил Кэтрин Телепромптер — с тем же результатом. Тогда я сказал дежурной, что хочу заявить об убийстве, и она сообщила мне, что проверит, откуда я звоню. Я сказал, что удивлен, почему она не сделала этого раньше, и она не ответила, просто переключила канал. На этот раз трубку взял инквизитор-мужчина с усталым, брезгливым голосом.

— Вы хотите заявить об убийстве? — переспросил он.

— Совершенно верно. Убита обращенная овца. Я обнаружил труп.

— Это не убийство, — возразил он. — Как вас зовут?

— Частный инквизитор Меткалф. Я расследую убийство Стенханта, и, мне кажется, эти два случая связаны между собой.

— Где это случилось?

— В частном доме в районе Эль-Соррито. — Я продиктовал адрес.

— Где вы находитесь сейчас?

— У себя дома.

Несколько мгновений он колдовал со своим компьютером — я слышал, как он барабанит по клавиатуре.

— Конрад Меткалф, — сказал он.

— Правильно.

— Вам бы лучше приехать, Меткалф. Нет, лучше оставайтесь дома, а я пошлю к вам кого-нибудь. Не выходите из квартиры. Мы сейчас приедем.

— Звучит разумно, но у меня другие планы. Спасибо.

— Я приостановлю действие вашей лицензии, — сказал он. — Оставайтесь дома.

— Извините. Поговорим в другой раз. Передайте Моргенлендеру, что он может оставить сообщение на автоответчике.

Я положил кудахчущую трубку и допил виски. Я действовал по наитию. Возможно, это глупо, но по-другому я не умею. Отдел явно собирался прикрыть дело, и мне необходимо было переговорить с Фонеблюмом прежде, чем они это сделают.

Фонеблюм стоял за всем этим. Он имел какое-то отношение к Пэнси Гринлиф, доктору Тестаферу, кенгуру и обоим Стенхантам, включая убитого. Вполне вероятно, он имел отношение также к инквизитору Корнфельду. И ему явно не по вкусу пришлось мое упоминание Моргенлендера — твердого орешка, поставившего на уши Корнфельда, Телепромптер, а возможно, и весь Отдел.

Мне недоставало информации. Каким боком относятся к этому делу убийство овцы или синьки общежития для животных на Кренберри-стрит? Что Мейнард Стенхант мог делать в этом занюханном мотеле? И вообще какое отношение могущественные Стенханты имели к замухрышке Пэнси Гринлиф? Я был бы рад поверить в теорию Ортона Энгьюина насчет связи Пэнси с доктором, но не мог.

Нет, я просто не имел права ждать приезда инквизиторов. У меня было дело, пусть я и не знал, в чем оно заключается. Оставалась одна загвоздка: как быть с Энгьюином. Бросить его спящим в офисе означало преподнести его Отделу на блюдечке.

Я поставил пустой стакан в раковину. Энгьюин все храпел. Я подошел к нему и потрогал его ногу носком ботинка. Он заморгал и сонно уставился на меня.

— Я ухожу, — сказал я. — Дверь захлопывается сама. На вашем месте я бы здесь не оставался.

Я достал из шкафа шляпу, надел пиджак и отпер ящик, в котором лежал пистолет. Мне не хотелось усложнять жизнь парням, которые будут обыскивать квартиру. Когда я выходил, Энгьюин все сидел на диване с таким видом, словно его пробудили от волшебного сна.

Я как раз переходил улицу к своей машине, когда у подъезда затормозил инквизиторский микроавтобус. Я нырнул за машину и сквозь окна наблюдал, как они вылезают и косяком хищных рыб исчезают в подъезде. Когда все до одного исчезли, я сел в машину и завел мотор — рука на рычаге ручного тормоза слегка дрожала. Я никак не мог позволить себе подождать еще и посмотреть, что случится. Все и так было яснее ясного. Дрожь в руках унялась, только когда я проехал пару кварталов.

«В каком-то смысле работать, не имея на плечах Энгьюина, будет даже легче», — подумал я. Теперь я мог действовать как независимый агент, не защищая ничьих интересов, кроме своих собственных. Если в результате мне удастся отделить правду от лжи, Энгьюин получит результат за свои деньги. Если же нет — ну что ж, я старался, и в конце концов это ведь не совсем его деньги. Все о’кей.

Я чувствовал себя полнейшим ублюдком.

Глава 15

Часы показывали полседьмого. Я въехал в Окленд, оставил машину на тихой боковой улочке и пошел дальше пешком. Единственным открытым заведением на улочке оказалась порошечня, и ее неоновая вывеска отражалась в лужах и витринах закрытых магазинов. С залива задувал свежий ветерок. Когда я отворил дверь, зажужжал электронный звонок. Я опустил воротник и подошел к стойке.

— Сейчас займусь вами, — сказал порошечник, не отрывая взгляда от монитора, бросавшего на его лицо и очки зеленоватый отсвет.

Ему было около сорока пяти, но голову украшала обширная лысина, а волосы у ушей были такие же белые, как щепотки порошка на его лабораторном столе. Не сводя глаз с экрана, он списал какую-то химическую формулу, потом вызвал на дисплей длинный столбик имен и рецептов и принялся изучать его, бормоча что-то под нос. Я стоял и ждал.

— Имя? — спросил он наконец, поворачиваясь ко мне. Глаза его, увеличенные линзами очков, скользнули по мне совершенно равнодушно.

— Конрад Меткалф, — ответил я и тут же огорошил его составом моего фирменного зелья. Не знаю уж зачем, но я заучил его наизусть.

Он повернулся к компьютеру и отстучал команду.

— Приниматель, — сказал он.

— В основном.

— Редко сейчас увидишь состав без Забывателя.

— Никогда не увлекался.

— Обычно…

— Ладно. Послушайте… если я назову вам пару имен, можете ли вы найти рецепты их порошков?

Он оторвался от клавиатуры и посмотрел на меня в упор.

— Вы задали мне вопрос, мистер.

Я выложил на стойку свою лицензию и подождал, пока он изучит ее. Одной рукой порошечник придерживал очки, а другая зависла в воздухе, будто боясь прикоснуться к чему-то приносящему несчастье. Когда он поднял взгляд, я убрал карточку в карман плаща.

— Ну так как?

— Вы же знаете, я не могу сделать этого, — заискивающе произнес он.

Я выудил из кармана одну из энгьюинских сотен, порвал ее пополам — как раз по портрету — и положил половину туда, где только что лежала лицензия. Порошечник посмотрел на нее уже с меньшим омерзением, чем на лицензию. Он водрузил очки на нос, потом, не отнимая руки от лица, посмотрел на меня.

— Согласен по одной за каждое имя, — тихо произнес он.

Я улыбнулся, достал еще сотню, порвал и положил половинку рядом с первой, оставив две вторые половины в кармане.

— Гровер Тестафер, — назвал я.

Он нервно набрал имя на клавиатуре.

— Придется минутку подождать, — извинился он. — Мне надо поискать код. Он пользуется другой порошечней.

Его пальцы стремительно порхали по клавишам, а бровь отсвечивала зеленым — ни дать ни взять какое-то подземное чудище. На экране высветился рецепт.

— Ничего особенного, — объявил он. — Забыватель, Избегатель, Добавлятель. Ничего особенного. Довольно много Избегателя.

— Расскажите мне про Избегатель. Никогда не пробовал.

Такой разговор его вполне устраивал — как-никак разнообразие в вечернюю смену.

— В принципе подавляет раздражительность. И мнительность. Могу добавить в вашу смесь на пробу.

— Спасибо, не надо.

От двери послышался звонок, заставивший нас обоих оглянуться. Я быстро подошел к двери и распахнул ее. Парень на улице держался за ручку, так что я выдернул ее из его руки.

— П-простите… — сказал он.

Я достал лицензию и помахал у него перед глазами достаточно быстро, чтобы он не смог прочитать. Он открыл рот и с секунду собирался сказать что-то, но вслух так ничего и не произнес.

— Мы закрыты на несколько минут, — объявил я. — Извините за неудобства.

Парень увидел, что я не двигаюсь с места, и понуро ушел. Я закрыл дверь и вернулся к стойке. Две половины сотенных бумажек уже исчезли. На их месте лежал флакон моего зелья с ярлычком порошочной и кодом рецепта. Я сунул его в карман плаща и улыбнулся.

— О’кей. Забудем Тестафера. Попробуйте Мейнарда Стенханта.

Если он и узнал фамилию, то вида не подал.

— Тут несколько интереснее, — сказал он, когда на мониторе высветилась формула.

Я заглянул ему через плечо, но знаки на экране мне ничего не говорили.

— Смесь — почти чистый Забыватель, — сообщил он и пригляделся повнимательнее. — Что тут любопытно — так это состав, который у него в качестве добавки. — Он сдвинул формулу в верхнюю часть экрана и принялся изучать остальные данные на Стенханта.

— Что вы имеете в виду?

— Я слышал, что это на подходе, — ответил он, — но сам вижу в первый раз. Он использует ингредиент, растягивающий время. Дозы следуют друг за другом так, что трезвой головы у вас просто не бывает. Неглупо, если использовать как надо.

— А если как не надо?

Он хохотнул.

— Вы забываете все: чем вы зарабатываете на жизнь, улицу, на которой вы живете, как вас зовут — вообще все.

— И какой в этом смысл?

Он вопросительно посмотрел на меня: он сообразил, что разболтался, и задумался, а стоит ли. Я уже начал бояться, не заткнулся ли он совсем, но он продолжил:

— Я не знаю, что теперь со мной будет.

— Ничего с вами не будет. Я выйду отсюда, а вы станете на пару сотен богаче. Так какой смысл в этой добавке?

Он потер лоб пальцами, и я заметил, как тяжело он дышит.

— Ваш человек — врач. Или у него есть знакомый врач, помогающий ему. Или он слишком глуп. В любом случае пытаться регулировать действие Забывателя — дело чертовски деликатное. Рано или поздно научатся это делать, но пока еще нет. — Он странно улыбнулся. — Если он научился, он может стирать этой гадостью отдельные участки памяти, а промежутки заполнять этим растягивателем времени. Вот вам и смысл: вы можете заниматься тем, о чем вам даже думать противно. Это в случае, если он принимал его как надо, что невозможно. — Он неожиданно злобно посмотрел на меня. — Если это все…

— Не совсем. — Я покопался в кармане и нашел сверток из стодолларовой бумажки, в котором лежал порошок со столика Пэнси Гринлиф. Плата и упаковка сразу. — Посмотрите-ка это, — сказал я и протянул ему.

Его выпученные глаза пару раз перебежали с моего лица на конверт и обратно. Затем любопытство взяло верх, и он сунул порошок под микроскоп. Я перегнулся через стойку и стал смотреть. Он покосился на меня, потом начал листать толстенный справочник, лежавший на столе. Потом справился о чем-то у компьютера, потом сунул порошок в конверт из плотной бумаги и положил обратно на стойку. Сотня исчезла.

— На вашем месте я бы никому этого не показывал, — осторожно произнес он.

— Что это?

— Вычиститель. Запрещенный ингредиент. Спрячьте его подальше.

— Что он делает?

Количество морщин на его лбу удвоилось.

— Я расскажу вам про Вычиститель, но потом я хочу, чтобы вы забрали его и ушли. Я сделаю вид, будто думаю, что вам про него ничего не известно.

— Как вам угодно.

— Вычиститель — вещество, действие которого изучено очень плохо. Поначалу его предполагали использовать примерно так же, как сейчас используют Забыватель. Но Вычиститель запретили, когда обнаружили, что он начисто стирает собственное «я» подопытных. Те, кто его принимал, продолжали жить, но по инерции. — Он поправил очки на носу. — Считайте это полной противоположностью deja vu — ничего и ни о чем вам не напоминает, в том числе о вас самих.

— Хорошенькая картинка.