— Я занята на конференции, — с сожалением сказала Фил. — И во вторник я улетаю на Ривьеру.

— Запомню, — произнес он. Она помахала ему вслед.

Следующим вечером, когда она вернулась с конференции, в номере отеля ее ждало множество белых тюльпанов и фрезий, к которым прилагалась записка от него:

«Поужинаем сегодня? Пожалуйста, скажите «да».

Недолго думая. Фил отменила деловую встречу и позвонила ему.

— Я поведу вас в один из самых хороших и старых ресторанов Парижа, — пообещал он.

Фил очень долго размышляла, что ей надеть, и наконец остановила свой выбор на очень женственном коротком кружевном черном платье. С улыбкой вспомнив разговор с Махони о красном, она воткнула в волосы красную розу и надела серьги с бриллиантами и рубинами. Взглянув на себя в зеркало, она увидела другую женщину, нежную и живую. «Сексуальную женщину, — Фил признала это со вздохом, — не имеющую ничего общего с усталостью или отчаянием». Это была женщина, которую она долго прятала в себе.

Внизу, в баре, Брэд восхищенно посмотрел на нее:

— Американец во мне сказал бы, что вы выглядите на миллион долларов, — галантно целуя ей руку, произнес он. — Но сегодня я говорю, как француз: вы выглядите потрясающе, — последнее слово он произнес по-французски.

Он повез ее в «Ле Гранд Вифур». Фил показался божественным огромный залй стиле рококо с позолоченными зеркалами и огромными цветочными панно. Блюда были великолепными, вино — непревзойденным. Брэд Кейн ухаживал за ней так, словно она была неким драгоценным оранжерейным цветком. Фил чувствовала, что буквально расцветает от его тонких комплиментов, и, улыбаясь, вспомнила, как заявила Махони, что она — ледяная девушка». Махони не поверил ей и, как она теперь поняла, оказался прав. Она чувствовала, что тает под теплым взглядом Брэда.

Он оказался великолепным хозяином и очень внимательным спутником. Он рекомендовал ей блюда, которые, как ему казалось, могли ей понравиться, заказал красное вино, зная, что она его любит, обратил ее внимание на знаменитостей, которые присутствовали в зале. Брэд знал историю этого роскошного старого ресторана и много случаев из парижской жизни, которые и не преминул рассказать Фил, чтобы развлечь и позабавить ее. У него это получилось просто прекрасно. Фил была очарована.

Когда принесли кофе, он, улыбнувшись, тихо произнес:

— Кажется, я разговаривал за двоих. Как насчет вас. Фил? Расскажите мне о своей жизни. Фил Форстер. О вашей восхитительной работе.

Она с сожалением вернулась в мир реальности:

— Это действительно восхитительно, — признала она, — исследовать, как работает человеческий ум. Вы бы удивились, узнав, сколько внешне обычных людей проживает в своих фантазиях жизнь, полную безумств, услышав от весьма преуспевающих людей, что их жизнь полна отчаяния и сомнений. Я лечу депрессивных маньяков, не видящих смысла жить, и социопатов, совершающих ужасные преступления и ничуть не раскаивающихся. Мне приходится видеть детей, над которыми надругались, озабоченных подростков, замученных молодых матерей, жаждущих расправиться со своими детьми. — Она покачала головой, грустно глядя в свой бокал. — Иногда, возвращаясь домой вечером, я думаю, есть ли в этом мире, включая меня, психически здоровые люди.

— Но вам приходится брать на себя их проблемы, — сказал он. — Так не должно быть.

— Да, конечно. И я стараюсь не делать этого. По вечерам я стараюсь расслабиться, забыть об этом. Выпить стакан вина, послушать музыку, почитать книгу. У меня есть лишь одна пациентка, с которой я лично очень близка. У нее утрачена память.

— Разве трудно восстановить чью-то память? Неужели такими больными не занимаются их родственники? Брат, муж, мать, наконец?

— Не в этом случае. Девушка потеряла память в результате несчастного случая, и пока что ее никто не забрал. — Фил улыбнулась. — Я говорю о ней, словно о потерянной вещи.

— В каком-то смысле так и есть.

— По-видимому, это правда. Все же я пока не в состоянии вернуть ей память. Сейчас я стараюсь помочь ей примириться со своей жизнь, войти в нее. Я нашла ей работу у одной своей подруги. Поэтому мне и нужно на следующей неделе отправиться в Антибы, чтобы увидеться с ней.

— Проверить, как продвигается эксперимент? — спросил он, на взгляд Фил, слишком цинично.

— Не такой уж это клинический случай. Моя пациентка — совсем юная девушка. Мне бы очень хотелось помочь ей. — К Фил вернулась былая уверенность в себе.

— Попали, доктор, — он улыбнулся, извиняясь. — По-видимому, я просто не воспринимаю людей, у которых не в порядке мозги. Сломанная нога, — он выразительно пожал плечами, — это мне понятно. Но сумасшествие? Никогда не пойму.

— Мои пациенты — не сумасшедшие, — запротестовала она. — Просто у них проблемы…

Он засмеялся и взял ее за руку. Повернув ладонью вверх, нежно поцеловал и, глядя на Фил, произнес:

— Я думаю, что вы очень добры, доктор Фил Форстер. Настолько же добры, насколько прекрасны.

В его светло-голубых глазах светилось желание. Она мгновенно забыла работу, убийства и Би. Она видела лишь его глаза, чувствовала лишь его прикосновение. Неожиданно от желания у нее перехватило горло.

Она вышла из ресторана, почти не замечая вежливо раскланивающихся с ней официантов. Они молча ехали к Брэду, не касаясь друг друга, но каждый ощущал присутствие другого. Он поставил машину в гараж, и, держась за руки, они пошли к лифту.

Пока они ждали лифт, он обнял ее и принялся нежно целовать ее лицо, глаза, шею. Приехал лифт. Оттуда вышла модно одетая немолодая пара. Вышедшие удивленно посмотрели на обнимающуюся парочку, но Фил их даже не заметила.

Когда они оказались в лифте, руки Брэда скользнули под плащ Фил. Он крепко прижал ее к себе, целуя. Она дрожала от удовольствия, ей хотелось, чтобы этот поцелуй не кончался. Когда лифт остановился, Брэд подхватил ее на руки и понес к себе, не прекращая целовать.

Они вместе упали на огромный роскошный диван, все еще поглощенные друг другом. Наконец он оторвался от ее губ. Откинув с лица ее спутанные волосы, он вопросительно взглянул в ее глаза и прочел там ответное желание. Приподняв ее за подбородок, он снова прижался к ее губам так, словно пил вино. От губ Фил жар перекинулся на ее грудь, живот, ноги. Она застонала от счастья.

Взяв ее за руку, он повел ее в спальню. Лампы отбрасывали слабый свет на огромную кровать. В камине, украшенном орнаментом, мерцало пламя. Шелковистые мягкие ковры в золотисто-розовых тонах устилали темный паркет. Ставни скрывали ночь за окнами. Они были в своем собственном мире, там, где Фил давно не доводилось бывать. Может, даже никогда.

Он повернул ее спиной к себе и расстегнул черное кружевное платье. Высвободив руки. Фил позволила платью упасть на пол. Через минуту оба они были обнажены.

Они стояли, глядя друг на друга. Затем он протянул руку. Она доверчиво подала ему свою. Он притянул Фил к себе, и они стояли так, дрожа, прижавшись друг к другу. Она в экстазе запрокинула голову, когда он принялся целовать ее горло и грудь. Затем они оба опустились на постель. Он целовал и ласкал ее живот, пока она не застонала, вздрагивая. Лишь тогда он вошел в нее.

Брэд оказался требовательным любовником. Она и не подозревала, что способна на такое… Обхватив его ногами, она снова и снова достигала прежде казавшейся немыслимой вершины.

Прошло уже много времени. Они лежали усталые, молчаливые, их тела продолжали подрагивать…

Брэд оперся спиной о подушки, закинув руки за голову. Посмотрев на Фил, он тихо сказал:

— Я не чувствовал себя так с тех пор, как мне было четырнадцать лет.

Фил улыбнулась ему, не до конца придя в себя. Она лениво ждала рассказа о первой любви, о какой-нибудь девочке-школьнице и о первом поцелуе, от которого у Брэда-подростка земля поплыла под ногами.

Но он неожиданно резко произнес:

— Мне было четырнадцать, и секс очень интересовал меня, хотя на практике я ничего не знал. В один прекрасный день я отправился покататься на велосипеде, и у меня спустилось колесо. Это случилось рядом с домом одного из отцовских приятелей, и я направился туда, рассчитывая получить помощь.

Двери были открыты, но никого не было. Я заглянул в холл, но он был пуст. Я обошел дом вокруг, рассчитывая найти хозяина на теннисном корте или в бассейне. Окно гостиной было распахнуто настежь, и оттуда доносились звуки. Я остановился послушать. Это были какие-то странные, необычные крики. Что-то заставило меня быть осторожным. Я на цыпочках подкрался ближе и заглянул в окно.

Я увидел женщину, лежащую обнаженной на огромном ковре из золотистого меха. Эти звуки издавала она. Ее ноги были закинуты на шею мужчины; он приподнимал ее под ягодицы, буквально пожирая ее. Она стонала и вскрикивала. Ее глаза были закрыты, а лицо искажено страстью.

Брэд молча уставился в потолок. Фил ждала, что будет дальше. Через некоторое время он сказал:

— Это было мое первое знакомство с сексом. Результаты не заставили себя ждать. Я, застыдившись, поспешил убраться восвояси, но уже никогда не мог забыть эту сцену. Она неизгладимо запечатлелась в моем мозгу, и, клянусь, мне еще ни разу в жизни не приходилось заниматься любовью, не вспомнив ее.

— Могу себе представить, — понимающе заметила Фил. — Первое твое знакомство с порнографией.

— Более того, — Брэд встал и, не одеваясь, подошел к окну. Взяв со стола пачку «Жиган», он вытряхнул одну сигарету и закурил. Глубоко затянувшись, он выдохнул едкий дым, задумчиво глядя в окно на освещенный дворик. Наконец леденящим голосом он произнес:

— Мужчина был друг семьи, которого я знаю всю жизнь. А женщина, которую он самозабвенно «пожирал», была моя мать.

Глаза Брэда были ужасающи пусты. Фил знала, что заглянула ему в душу, но у нее не находилось слов, чтобы успокоить его. Она ничего не могла сказать своему любовнику. Если бы она была врачом, а он — пациентом, если бы между ними была необходимая дистанция, она сумела бы найти нужные слова, чтобы увести его от горьких воспоминаний. Но здесь все было иначе. Лежа нагой в его постели, вспоминая, как они занимались любовью, она могла сказать только:

— Мне очень жаль.

Он невесело пожал плечами:

— Ребекка была такой. Не знаю, как отец справлялся с ней все эти годы. И зачем. Мой отец был красивым мужчиной. Ему все удавалось. Мать была аристократкой, принадлежала к высшему обществу. А он был всего лишь сыном владельца ранчо. Брэд снова передернул плечами. — Должно быть, они подходили друг другу. Я никогда не разговаривал об этом с отцом. И никогда никому не рассказывал о том, что увидел. — Он подошел к ней и легонько поцеловал ее в щеку. — Я не должен был рассказывать даже тебе. Прости.

Она, разумеется, простила, но была шокирована. Мгновенные переходы Брэда Кейна от мрачности к веселью беспокоили ее.

Затем он снова повеселел и повел ее завтракать в кафе «Флор». Позже они отправились за покупками на Рю дю Шерш-Миди и бродили по книжным лавчонкам на берегах Сены. Фил совершенно забыла о конференции, ради которой она прилетела в Париж. Брэд был красив, обаятелен и интересовал ее. К тому же они настолько привлекали друг друга в сексуальном отношении, что Фил казалось, что жар, исходящий от их тел, когда они бессовестно целуются у входа в магазин или просто смотрят в глаза друг друга, чувствуют даже прохожие. Их настолько тянуло друг к другу, что им никто не был нужен. Фил не думала ни о Би, ни о Милли. Ни о Фрэнко Махони. Она думала лишь о Брэде.

Дни они проводили в ее спальне, закрыв окна, вечера — в романтических сумрачных бистро, а ночи, великолепные ночи — в его квартире. Они сбрасывали одежду, только войдя, и наслаждались прикосновениями и поцелуями друг друга. Однажды Брэд, даже не раздеваясь, схватил ее и, прижав спиной к стене и подняв на руки, яростно овладел ею. Фил вскрикнула от боли, но он не остановился, пока они, сплетясь, не соскользнули вместе на пол, полусмеясь-полурыдая. Они занимались любовью везде — в постели и на ковре перед камином в гостиной, в душе, когда их тела были скользкими от пота и мыльной пены.

В понедельник вечером Фил наконец пришла в чувство и вспомнила, что на следующее утро собиралась лететь в Ниццу. Они были в апартаментах Брэда, где только что занимались любовью. Когда она сообщила ему о своем решении, он, стоя у окна, лениво курил «Житан».

Он молча уставился на нее, затем, отвернувшись, взглянул на крыши домов.

— Отмени поездку, — холодно потребовал он.

— Не могу. Я обещала.

— Твои обещания значат для тебя больше, чем я?

— О, пожалуйста, Брэд, не будь ребенком. Ты ведь знаешь, что это не так. Я предпочла бы остаться с тобой.

— Тогда почему бы тебе не отменить поездку? Можно договориться, что приедешь когда-нибудь в другой раз?

Фил, смеясь над его недомыслием, покачала головой. Его отношение ей втайне льстило. Она села в постели, подтянув простыню к подбородку, отбросила назад свои длинные темные волосы. Ее тело было все еще влажным от пота после жарких занятий любовью.

— Брэд, пожалуйста, — вкрадчиво сказала она. — Речь идет о моей пациентке. Той самой, что потеряла память. Это очень серьезно, и я не могу нарушить данное ей обещание.

— Как хочешь, — резко сказал он. Она с ужасом смотрела, как он направился в ванную, захлопнув за собой дверь.

Услышав, как из душа полилась вода. Фил задумалась, почему он не может примириться с тем, что у нее есть важные дела. Он должен знать, что она предпочла бы остаться с ним. Фил со вздохом призналась себе, что ее поведение безответственно. Разумеется, Брэд примирится с ее отъездом, когда узнает, что она уезжает лишь на несколько дней.

Он молчал, когда они спускались в лифте вниз, в гараж.

— Я вернусь в пятницу, — оказала Фил, когда они подъехали к отелю.

Его голубые глаза были пусты. Она стояла на тротуаре, нежно улыбаясь ему, но он уехал, не проронив ни слова.

Слезы застилали глаза Фил, когда она одна шла в отель.

В ее комнате звонил телефон. Она подбежала, схватила трубку, думая, что это Брэд, и радостно произнесла:

— Да?

— Проверка, док, — весело произнес Фрэнко Махони. — Хотел убедиться, что вы справляетесь с этими хитрыми французиками, а заодно сообщить, что Коко прекрасно устроилась здесь, в кругу своих сородичей. Вам, док, не стоит слишком задерживаться вдали от дома, а то она, того и гляди, не пожелает возвращаться.

Голос Фрэнко Махони звучал чисто и искренне, за сотни световых лет от Парижа и непредсказуемых перепадов настроения Брэда Кейна.

— Спасибо за то, что согласились присмотреть за ней в мое отсутствие, Фрэнко, — грустно сказала Фил.

— Никаких проблем, док.

После длительной паузы он ласково спросил:

— Скажите, у вас все в порядке? Не говорите, что вам докучают лягушатники.

— Французы, а не лягушатники, — автоматически поправила она. — Нет, нет, все в порядке. Я просто устала. Знаете, перелет и все такое…

— Я знаю, что завтра вы увидите Би. Хотел передать ей большой привет. Скажите, что я все еще занимаюсь ее делом. Может, если она что-нибудь вспомнит, я сам примчусь к вам, — полушутя добавил он.

— Я позвоню вам, Махони, и все расскажу, — устало произнесла Фил. — Кстати, уже поздно. Я собираюсь спать.

— Да, и об этом я тоже хотел вас спросить. Почему вас не было до четырех утра? Они до смерти умотали вас на этой конференции, да?

Он звонил каждый час и был встревожен.

— Правильно, Махони, — ответила она. — Спокойной ночи. Поцелуйте за меня Коко.

— Будет сделано, — лаконично сказал он.

Глава 17

Художник по интерьеру, которого Милли вызвала из Канн, шел по вилле «Мимоза», прикидывая, что необходимо сделать, чтобы здесь можно было жить. Би ждала его на ступеньках снаружи, глядя в пространство, погрузившись в свои мысли.

Она увидела приближающуюся к ней маленькую красную машину с откидным верхом и узнала в ней машину Ника.

— Милли сказала мне, что вы здесь, — весело произнес он. — Залезайте! Мы поедем в коттедж Нэнни Бил. Глаза Би расширились.

— Неужели? Но откуда вы знаете, где он находится?

— Я освежил память старого месье Каркана стаканчиком пасти в «Кафе дю Маран Бле». Он вспомнил, что это неподалеку от виллы. Надо спуститься вниз по дороге, и после небольшого поворота мы увидим не сколько домов. Он сказал, что мы поймем, который дом ее, потому что он выглядит по-английски.

Они ехали по длинной извилистой дороге, пока не увидели несколько домиков на склоне холма. Маленький коттедж был огорожен изящной изгородью, за которой виднелся садик, заросший розами, дельфиниумом и маргаритками.

— Верно, — английский садик, — расхохотался Ник.

Хотя в домике никто не жил, он не выглядел заброшенным. Сад цвел, краска казалась свежей, и, по всей видимости, за розами хорошо ухаживали. Ник и Би заглянули в окно и по чистоте, царившей внутри, поняли, что за домиком кто-то присматривает.

Ник ушел расспросить соседей. Би осталась ждать его. Она села на шершавую деревянную скамейку в тени вьющихся растений, представляя себе, как престарелая английская леди ухаживала за своим чудесным садиком, как она сидела здесь по вечерам, наблюдая игру света над морем в закатный час. Возможно, леди размышляла о прошлом и о маленьком мальчике, которого оставили ей на воспитание.

Ник вернулся, узнав, что кто-то еженедельно приходит поработать в саду и прибрать в коттедже. Сосед сообщил ему, какое агентство этим занимается, и Ник решил, что, если они поторопятся, им удастся застать кого-нибудь в агентстве, прежде чем начнется двухчасовой французский ленч.

Они быстро поехали в соседний поселок. Би осталась в машине ждать Ника. Он долго не возвращался, и она уже начала нетерпеливо поглядывать на часы. Когда Ник наконец появился, он радостно помахал ей ключом.

— Пришлось пустить в ход все мое обаяние, — ухмыльнулся он, — и предложить в качестве гарантийного обеспечения не только мой счет, но и саму жизнь. Только после этого сей дракон в образе агента согласился расстаться с ключом. Мне еще удалось заставить ее сказать, кто платит за труды садовнику. Оказалось, что некий фонд под названием фонд Нэнни Бил через банк в Лондоне. Платежи поступают очень аккуратно, раз в квартал, и леди-дракон вовсе не жаждала, чтобы этому соглашению что-нибудь помешало. Но, когда я сообщил ей, что я — писатель, и заявил, что я могу упомянуть ее в своей книге о жизни на Ривьере, она стала податлива, как воск. Моментально отдала ключ и даже улыбнулась. Ох уж эта жажда славы!

Ник рассмеялся.