– За такой тост грех не выпить. – Крячко скорбно улыбнулся, широко перекрестился и выпил. – Бог все видит и простит.

Зазвонил телефон. Гуров снял трубку.

– Слушаю.

– Лев Иванович? – спросил молодой мужской голос.

– Допустим.

– Здравствуйте, мне ваш телефон дал телевизионный комментатор... Турин. Он сказал, что вам требуется опытный режиссер...

– Молодой человек, – сказал Гуров, – представьтесь, пожалуйста.

– Прошу прощения. Козлов Игорь... Можно без отчества.

– Игорь, значит, вы режиссер? – Гуров вздохнул, посмотрел на Крячко. – А кроме вас кто-нибудь знает, что вы режиссер?

– Турин... В Москве меня знают только в узком кругу профессионалов. Но на Каннском фестивале я получил приз за лучшую режиссуру. – Голос звенел, но обрел уверенность.

– Ну, лучше, если бы вы получили “Оскара”. Шучу, Игорь, шучу. Канн для меня достаточно. Как у вас со временем?

– Я снимаю некоммерческое кино, сейчас в простое, проще говоря, бездельничаю. Лев Иванович, у меня ничего нет, а времени предостаточно, девать некуда.

– Тогда приезжайте в гости. Вы москвич?

– Москвич. – Игорь вздохнул.

– Тогда вы найдете меня легко, возьмите ручку, запишите адрес.

– Я готов. Лев Иванович.

Гуров продиктовал адрес, попросил режиссера повторить, сказал: “Жду”, – и положил трубку.

– Старые мы, Станислав. Для нас кто моложе тридцати, тот пацан.

– Пройдет несколько лет, и для нас человек моложе сорока будет тоже пацаном, – философски изрек Крячко, – если раньше не убьют.

– Спасибо на добром слове. Когда он прибудет, ты закройся на кухне. Можешь слушать, но не показываться, парень начнет стесняться.

– Я могу уйти.

– Не можешь, ты мне нужен.

Режиссер Игорь Козлов был высокий, худой, лохматый, с огромными черными глазами. Джинсовый затертый костюм болтался на нем как на вешалке, видно, нужного размера раздобыть не удалось. Здороваясь, он взглянул вызывающе: так смотрят люди стеснительные, неуверенные.

– Проходите, Игорь, располагайтесь. – Гуров указал на диван и кресло. На столике стояли чашки, кофейник, бутылка коньяку, рюмка и пепельница. – У меня курят. Я на минуточку отлучусь. – Он без надобности ушел на кухню.

– Ну? – Крячко отложил книгу. – Каков?

– Не приглядывался, стесняется, пусть пообвыкнет.

Гуров вернулся в гостиную, сел в нелюбимое низкое кресло.

– Вы Сашу Турина давно знаете?

– Не очень, года два.

Гуров разлил кофе по чашкам, плеснул в бокалы коньяку.

– Со знакомством, за здоровье. – Гуров поднял бокал, пригубил. – Саша говорил, кто я, какова моя профессия?

– Сказал, что мент, розыскник.

Гуров понял, что молодой режиссер обманывал, у него с Туриным состоялся обстоятельный разговор, который, видимо, закончился предупреждением комментатора, что сыщик не любит болтунов.

– Да, я сыщик, – сказал Гуров. – Судя по моему возрасту, понимаете, что я старый сыщик.

– Вы совсем молодой!

– Не лги, нехорошо, мне пятый десяток.

– У вас потрясающая внешность, сочетание крайне редко встречающееся, – увлеченно заговорил режиссер. – Вы обаятельны, одновременно излучаете силу и угрозу. Я с удовольствием снял бы вас в главной роли.

– Невозможно, у меня нет времени, и я боюсь камеры, каменею.

– Пустяки, вас надо просто увлечь... Ну, мне не дают денег, так что разговор пустой. Я вас слушаю, чем могу быть полезен?

– Не обижайтесь, Игорь, я вынужден вас предупредить, наш разговор коснется совершенно секретных дел. Ни Саше Турину, ни любимой девушке...

– Я понимаю. – Режиссер неожиданно повзрослел, смотрел спокойно.

– Надеюсь. От вашей сдержанности будет зависеть моя жизнь. Может, звучит высокопарно, и вы бы такой текст не пропустили, но я говорю как есть.

– Я понимаю, – повторил режиссер.

– Значит, такая ситуация. Я вскоре буду присутствовать на собрании крупных воровских авторитетов. Они в лицо меня не знают, однако слышали, что такой мент существует. Вскоре одного из них предупредят, что сыщик пробрался в “святая святых”. Людей будет немного, кроме меня, четверо. Выбор невелик, как вы уже заметили, внешность у меня броская, приметы авторитету сообщат.

Если он меня вычислит сразу, то и убьют сразу. Надо мою внешность изменить так, чтобы, получив предупреждение, человек, который меня уже видел, не опознал по описанию.

– Сложно, – после долгой паузы произнес режиссер. – Ведь надо еще сделать так, чтобы еще до предупреждения, сразу, в момент знакомства, на вас не обратили внимания.

– Да уж постарайтесь.

– Лев Иванович, встаньте, пройдитесь по комнате. Гуров поднялся, начал разгуливать по гостиной.

– В первую очередь убрать выправку. Вы держитесь, как Яковлев в “Гусарской балладе”, где он играл поручика Ржевского. Представьте, что вы возвращаетесь домой после тяжелого дня и в каждой руке у вас сумка с картошкой.

Гуров сосредоточился, слегка ссутулился, опустил руки и пошел, как ему казалось, изобразив здорово.

– Прекратите, садитесь. – Режиссер махнул рукой. – Вы естественны, как плохой провинциальный актер в роли князя Болконского.

– Благодарю, но у меня другая профессия.

– Молчите! Здесь говорю только я! – Игорь обжег Гурова взглядом. – Я подумаю и с вашей выправкой справлюсь. Какова среда обитания, что за люди будут вас окружать?

– Я точно не знаю, могу лишь предположить. Они явно не дураки и богаты. Культурный уровень средний, двое моего роста, примерно моего возраста. Я так предполагаю, могут прибыть и другие.

– Не много же вы знаете.

– Если бы я знал много, не лез бы в пекло.

– Понимаю, – в который уже раз вздохнул режиссер. – В обыденной жизни грим не годится. Вы можете оказаться небритым?

– Отпадает. Думаю, что белая рубашка обязательна.

– Но ведь галстук можно повязать и плохо?

– Такое возможно.

– Нечищеные туфли?

– Это вряд ли.

– Нужен серый твидовый костюм.

– У меня нет, и в министерстве нет костюмерной.

– Дорогая куртка, кожаная, лучше лайковая, имеется?

– Я вам покажу, что у меня имеется, а вы отберете. – Гуров встал, прошел в спальную комнату, раздвинул шкаф.

Режиссер брал вешалку, оглядывал костюм, куртку с брюками, вешал обратно, наконец закрыл шкаф, вернулся в гостиную, налил себе коньяку и выпил. Перед Гуровым предстал совершенно другой человек, а не тот стеснительный юноша, что топтался недавно на пороге.

– Ваш гардероб не годится, одежда паршивого интеллигента, спортсмена, опять же паршивого интеллигента. Костюм, туфли, галстук я вам достану. – Режиссер принюхался. – Одеколон надо сменить, дадите денег, я выберу и куплю. С внешностью мы справимся. Что делать с речью? С манерой говорить?.. Сколько у нас времени?

– Два дня.

– Немало. У вас есть знакомый авторитет?

– Имеется, к сожалению, не один. – Гуров улыбнулся.

– Вы берете одного, которого знаете лучше. К завтрашнему дню составьте перечень его любимых слов и выражений. Я приеду вас одевать, посмотрю, отберу, что годится. Вы за ночь выучите. Да, мне нужна машина с водителем.

Гуров поднялся, открыл дверь на кухню, сказал:

– Станислав, выходи, знакомься. Режиссер Игорь Козлов, полковник Станислав Крячко.

– Очень приятно, – сказал Крячко, пожимая руку, и откровенно зевнул.

Режиссер взглянул на Крячко испытующе, спросил:

– А может, Станислава и послать? Извините, Лев Иванович, но господин полковник лучше вас, значительно.

– Станислав от рождения актер, согласен. Крячко довольно хохотнул, налил себе рюмку коньяку. Гуров рюмку у него отобрал.

– Станислав, ты поступаешь в распоряжение господина Козлова, садишься за руль своего “мерса”.

– Как скажете. – Крячко с завистью взглянул на Гурова, который выпил коньяк. – Подчиненный, он завсегда готов. Как я понимаю, мы поедем на “Мосфильм” выбирать одежонку. Я всегда тебе. Лев Иванович, говорил, что ты одеваешься кое-как, солидным людям твой вкус не понять.

Режиссер одобрительно кивнул, сел, подвинул телефон.

– Я позвоню на “Мосфильм”, закажу пропуска.

– Не стоит, мы и так пробьемся, – сказал Крячко. – В принципе я сумею договориться, но лучше, проще, если вы позвоните в съемочную группу, чтобы они нам дали своего костюмера.

Игорь смутился, после паузы сказал:

– Понимаете, я не Михалков, не Рязанов, по телефону мне такого вопроса не решить. Надо побродить по коридорам, разыскать знакомых.

– Поехали, розыск моя профессия. – Крячко повернулся к Гурову: – Вот так. Лев Иванович, я всегда тебе говорил. – Он вздохнул и направился к дверям. – Идем, Игорь! Хорошего актера тебе не дают, будешь мучиться с Гуровым.

Когда дверь за полковником и режиссером захлопнулась, Гуров прошел в ванную, уставился в зеркало, помял лицо, сказал осуждающе:

– Действительно, что-то здесь не так.

Глава 4

Сыщики и авторитеты

Утром двадцатого октября лужи замерзли, ветер гонял по обледенелым тротуарам и мостовым первые снежинки, обертки “Сникерсов”, обрывки газет с портретами вождей и прочий мусор, который москвичи и их гости выбросили за ненадобностью. Когда дворники получали гроши, то исправно выходили на службу и плохо ли, хорошо, но лопатами скребли. Сегодня дворник, обслуживая два участка, может заработать столько, сколько никакому инженеру не снилось. Однако никто к лопате не рвется, легче что-либо купить, перепродать, выпить и клясть чертовых демократов, сгубивших великую державу и обрекших россиян на голод и нищету.

Борис Михайлович Харитонов поднялся затемно, около семи. Собрался он с вечера, да и что собирать, уезжая под Москву на два-три дня.

Спал Борис Михайлович плохо, часто просыпался, все ему что-то виделось, казалось, в общем, чудилось. И что крутиться, запивать элениум коньяком, когда защищают человека с одной стороны Лялек с автоматчиками, с другой – полковник МВД? Да о такой защите ни один банкир или приватизатор мечтать не может.

Харитонов прошлепал босиком в ванную, долго стоял под душем, пуская попеременно холодную и горячую воду. Удовольствия никакого, одна жуть, но, говорят, полезно. И точно, когда он вылез из-под душа и начал бриться, то чувствовал себя превосходно.

В девять он, сидя за столом, пил вторую чашку кофе. Перед Борисом Михайловичем стоял телефонный аппарат, рядом лежали блокнот и две шариковые ручки. Пять минут десятого телефон вздрогнул, звякнул, Харитонов снял трубку:

– Слушаю.

– Вы заказывали номер в пансионате?

– Заказывал, заказывал.

– Запишите адрес. – Спокойный, невыразительный голос продиктовал адрес. – Платить наличными, кредитными карточками не принимается, паспорт обязателен, регистрация заканчивается в двенадцать тридцать. Всего хорошего.

* * *

В одиннадцать часов Борис Михайлович вышел из дома, вывел машину из гаража. К нему подошел гаишник, стукнул по окну жезлом, представился и сказал: