Захватив здание управления МВД, налетчики рассыпались на автомашинах по городу, наводя панику стрельбой по окнам домов и прохожим. Они стали врываться в дома, выволакивать мирных жителей на улицу, а потом группами сгонять в помещение городской больницы, которая была избрана в качестве концентрационного лагеря заложников. Небольшие группы террористов, следуя четко отработанному заранее плану, устроили засады на основных дорогах при въезде в город, чтобы не допустить внезапного появления российских воинских подразделений. Особое внимание было уделено ими дороге, которая вела в военный городок вертолетчиков, расположенный недалеко от города. И точно! Услышав стрельбу в городе, небольшая группа вертолетчиков на служебном автобусе рванулась на помощь жителям Буденновска, но напоролась на кинжальный огонь из засады и почти вся погибла. Несколько раненых военнослужащих попали в плен и были доставлены в ту же больницу. Другой помощи вертолетчики не могли оказать.

Только к вечеру 14 июня к Буденновску стали прибывать воинские части. На вертолетах был переброшен спецназ, который стал проводить зачистку города, потому что не было известно, сколько боевиков напило на него и где они находятся. Подошел полк Внутренних войск из Зеленокумска. На рассвете следующего дня прилетели группа "Альфа", сводный отряд СОБРа и министры-силовики. Шамиль Басаев от имени террористов выдвинул требования: прекратить все военные действия в Чечне и вывести оттуда российские войска. В случае невыполнения своих требований он угрожал расстрелять всех собранных в больнице заложников (около тысячи человек), включая пациентов лечебного центра и родильного отделения. Для демонстрации своей решимости террористы на глазах журналистов расстреляли двух пленных милиционеров и четырех вертолетчиков. Сомнений в том, что бандиты исполнят свою угрозу, ни у кого не было. В Москве полученная информация вызвала растерянность. Оставшийся "на хозяйстве" премьер-министр Черномырдин не знал, что делать, и ждал указаний от Ельцина, улетевшего за океан. Мнение силовиков, находившихся на месте трагедии, сводилось к необходимости штурмовать больницу. К этому времени она была окружена плотным кольцом частей Российской армии. Под прикрытием бронетехники можно было подойти непосредственно к стенам больницы и ворваться внутрь. При этом был риск больших потерь среди заложников. И, тем не менее, попытка штурма была предпринята, и передовым группам удалось проникнуть на первый этаж больницы, когда из Москвы поступило указание прекратить атаку. Начался многодневный марафон колебаний, переговоров, шараханий из стороны в сторону. На чечено-дагестанской границе были организованы встречи А. Куликова и В. Зорина (ФСБ) с Масхадовым, из которых ничего не вышло, затем в дело включился сам премьер Черномырдин, который вел прямые телефонные переговоры с Шамилем Басаевым, причем в это время из его кабинета шли телевизионные передачи. Наступила длительная агония российской политики в Чечне. Политически разгромленное, морально сломленное правительство Б. Ельцина - В. Черномырдина стало сдавать одну позицию за другой. Штурм был отменен, было дано согласие на безопасный уход боевиков из Буденновска - гарантией стали 150 жизней взятых заложников. Власти предоставили необходимое количество автобусов для переброски террористов обратно в чеченские горы.

Военные пытались было предложить план штурма колонны на марше, где условия для операции вполне благоприятные, но деморализованная Москва уже не была способна на это. Весь отход отряда Басаева превратился в триумфальный марш победителей, сам он стал национальным героем и с тех пор остается одним из наиболее непримиримых и жестоких врагов России.

Крутой на расправу Б. Ельцин смог сорвать свое раздражение только на собственных министрах. 30 июня были одновременно уволены министр по делам национальностей Н. Егоров, министр внутренних дел В. Ерин и директор Федеральной службы безопасности С. Степашин. Правда, всем им дали успокоительное в виде достаточно хлебных мест в государственном аппарате, чтобы они не вздумали раскрыть известную им правду о кремлевской кухне. Н. Егоров остался в Администрации президента, В. Ерин ушел на должность заместителя начальника разведки, а С. Степашин был определен в аппарат правительства. Этим приемом Б. Ельцин пользовался почти всегда и редко когда ошибался.

После буденновской катастрофы завязались бесконечные и безрезультатные для российской стороны переговоры при участии Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе. 3 июля состоялась даже прямая встреча между Аркадием Вольским и Д. Дудаевым, в ходе которой предпринята безуспешная попытка создать некое коалиционное правительство из представителей лояльной по отношению к России временной администрации и людей из дудаевского окружения. Повсеместно шел напор побеждающих сил сепаратистов, которые чутко уловили укореняющиеся пораженческие настроения в московских правящих кругах.

30 июля 1995 г. в Грозном представители обеих сторон подписали Соглашение по мирному урегулированию ситуации в Чеченской республике. Это была своего рода репетиция Хасавюртского мира. Соглашением впервые легализовано правительство Дудаева, ибо российское руководство давало согласие на сотрудничество с ним в деле создания так называемых "отрядов самообороны", которые по замыслу должны были формироваться на паритетной основе и обеспечивать поддержание порядка и контроля за разоружением незаконных формирований и отдельных граждан. Россия взяла на себя обязательство выводить из Чечни свои воинские части и подразделения "по мере разоружения незаконных воинских формирований". Эта последняя оговорка была вписана просто для спасения лица, ибо проконтролировать факт разоружения боевиков было невозможно. Москва также дала указание своему МВД, Генпрокуратуре в двухнедельный срок рассмотреть дела об освобождении арестованных участников бандформирований. Начался процесс, который на народном сленге называется "слив воды". Вот так описывала его газета "Известия" от 8 августа 1995 г. Под фотографией, на которой виден грузовик, спускающийся с гор, до отказа набитый вооруженными людьми, был следующий текст: "Этот грузовик едет из Шали. Таких грузовиков и автобусов, переполненных вооруженными боевиками, было сорок. 5 августа в Шали прошел митинг чеченских боевиков. Потом они сели в машины, и колонна пошла. Крутые ребята с автоматами говорят, что едут по домам. На вопрос корреспондентов: "А оружие сдавать будете?" - отвечают: "Мы что, на дураков похожи!". В дурацком положении чувствуют себя российские солдаты и офицеры. На время переговоров им строжайше запрещено реагировать на вооруженных чеченцев. Чем закончатся переговоры неизвестно, а боевики снова рассредоточились по всей территории Чечни. Колонны вооруженных людей с радостными криками "Аллах акбар!" и стрельбой в воздух едут мимо федерального блокпоста. "Какое странное перемирие, - размышляют на досуге военнослужащие, нас окружают, а мы смотрим и улыбаемся". Картина, точная и многократно повторяющаяся на всех дорогах, ведущих из горных частей Чечни, куда были загнаны отряды сепаратистов, в равнинные районы. Все результаты весеннего наступления Российской армии были перечеркнуты. Ситуация в республике ухудшилась на несколько порядков. Вместо разоружения боевиков произошло самое худшее. Их отряды и группы, уже получившие боевой опыт войны с русской армией, рассыпались по всей стране, принимая кое-где форму "отрядов самообороны". Они действовали, как дрожжи на националистическое тесто. Численность их непрерывно росла.

6 октября 1995 г. в центре Грозного при проезде через уличный туннель был взорван радиоуправляемой миной автомобиль командующего Объединенными федеральными силами в Чечне генерал-лейтенанта Анатолия Романова. Сам генерал был тяжело ранен и навсегда выбыл из строя.

Российское правительство старалось создать видимость, что оно контролирует обстановку в Чечне, а дудаевцы дерзкими конкретными боевыми операциями доказывали, что только они являются хозяевами положения. Скажем, Россия захотела провести в Чечне 15 декабря 1995 г. выборы нового главы республики, худо-бедно удалось устроить голосование, в результате которого был избран на этот пост тот же самый Доку Завгаев, который возглавлял обком КПСС до 1995 г. и смещения которого так добивался Б. Ельцин. В ответ боевики под командованием С. Радуева и С. Гелисханова накануне выборов захватили второй по величине город республики - Гудермес и удерживали его почти до конца года, когда российским войскам ценой немалых усилий удалось восстановить контроль над городом.

Эти качели так выматывали все российское общество, что хотелось бежать от бессмысленного чередования жестокости с трусостью, которую демонстрировало российское правительство. Я даже попросил своих старых кубинских друзей помочь мне уехать к ним на отдых. Вернувшись, я нежданно-негаданно втянулся в предвыборную борьбу за мандаты депутатов Государственной думы. Я дал согласие баллотироваться по партийному списку Российского общенародного союза (С. Н. Бабурин), поскольку видел в этой политической организации воплощение идеи государственничества и патриотизма без намека на социальную ограниченность. Я был уверен, что для России такой курс на национальное объединение был оптимальным.

Всего в выборах 1995 г. приняли участие 43 политических партии и объединения. На 450 мест в Думе выдвинуто около 10 тыс. кандидатов. Мои пометки в дневнике сочатся желчью: "Впечатление такое, что в узкую дверь, ведущую в горящий русский дом, ревя и топча друг друга, лезут толпы "спасителей", рассчитывающих на самом деле успеть ухватить что-нибудь из оставшегося имущества и удрать.

Город покрылся портретами сытых, упитанных политворотил. Подростки развлекаются, выкалывая им глаза, пририсовывая усы, бороды. "Демократические" газеты негодуют: "Видите, с каким народом мы имеем дело! И это надолго!"

Сам народ вообще не собирается идти на выборы. Он сыт по горло враньем, обещаниями, обманом. Он пьет и тихо вымирает".

В целом, конечно, если говорить положа руку на сердце, Россия не готова к нормальной представительной демократии. Прошлое, практически одномерное советское общество настолько раздроблено и перемешано в социальном отношении, что люди еще не осознали своего истинного положения в новой системе координат. Да и сами координаты весьма нечетки, расплывчаты, приблизительны. Непомерно большое число "партий" - претендентов на депутатские мандаты - только подчеркивает эту социальную раздробленность. Программы большинства политических организаций перегружены абсолютно пустотелой демагогией либо раздраженной критикой реалий российской жизни. Рассматривать их как серьезные политические документы просто невозможно. В стране еще не сложились новые классы, не сформировались устойчивые социальные группы, осознающие свои кровные социально-экономические интересы. Любопытным отражением этого положения являлось поведение российских банкиров, новых денежных мешков, которые так же, как и профессиональные политологи, путались в оценке вероятных исходов выборов, и, страхуясь, финансировали самые различные политические группировки и партии. У всех 43 партий, внесенных в списки для голосования, оказалось достаточно средств, чтобы хоть как-то отметиться в ходе избирательной борьбы. Политический барометр имел два конца стрелки: либо капитализм, либо система государственно-социалистической ориентации.

17 декабря 1995 г., когда в Москве снежная пурга сопровождалась еще и грозой, все-таки 64% российских граждан (от списочного состава избирателей) пришли на избирательные участки, а через день были опубликованы результаты голосования. Оказалось, что реальными победителями стали коммунисты, которые по сравнению с прошлыми выборами почти удвоили число полученных ими голосов. Они получили 22%. В силу своей политической ясности, структурной организованности им удалось использовать огромное социальное недовольство населения России и стать первой политической партией страны. Если бы коммунисты к тому же пришли на эти выборы единой партией, а не целым пучком одноименных политических организаций, - например, КПСС под руководством О. Шенина, коммунисты, руководимые В. Ампиловым, и т. д., - которые в общей сложности набрали еще 6-7% голосов, помимо главного героя - КПРФ, и не смогли преодолеть установленный 5%-ный барьер, то в целом по стране они могли бы получить 30%, а то и больше. К сожалению, их подвели амбиции и вождистские претензии руководителей, не позволившие всем коммунистическим организациям выступить единым блоком.

Сокрушительное поражение потерпела Либерально-демократическая партия Владимира Жириновского. Она потеряла почти половину тех голосов, которые получила в 1993 г., и теперь, хотя и сохранила положение второй по важности партии в стране, но, располагая всего 11,2%, осталась далеко позади коммунистов. Либеральные демократы - пожалуй, самые яркие представители огромной массы дезориентированных, сбитых с толку, раздраженных людей, которые оказались увлеченными лично Жириновским, своим поведением, манерами, экстравагантностью пытавшимся подражать недоброй памяти бесноватому немецкому фюреру. Он и играл на тех же чувствах оскорбленного национального достоинства, на присущей нашему сознанию философии имперских амбиций, на непримиримости ко всем и ко всему. Но прошедшие два года оказались для него роковыми. Фюрера из него не вышло. Его выкрики, истеричность, вычурная лозунговость так и остались пустыми сотрясениями воздуха. На деле он оказался совершенно неспособным. За это время его фракция была приспособлена для обслуживания воротит теневой экономики. Он выродился в профессионального лоббиста. Спокойный политический наблюдатель мог видеть, что в любой острой ситуации фракция либеральных демократов всегда голосовала за ту позицию, которая поддерживалась правительством и президентом России.

За эти важные услуги В. Жириновский всегда имел широкий доступ к средствам массовой информации. Он умело разыгрывал перед камерами скандальные сцены драк, потасовок, что помогло ему еще долгие годы пользоваться поддержкой люмпенизированных слоев. Но с 1995 г. начался неотвратимый процесс "усыхания" ЛДПР, и живописный образ ее лидера заметно полинял. Ему оставалась лишь роль парламентского "рыжего на ковре".

Пропрезидентская и проправительственная партия "Наш дом - Россия" набрала 9,5% голосов и осталась на третьем месте. Это было свидетельством крайней непопулярности политики Кремля, и, только используя свои необъятные полномочия, Б. Ельцин оставил прежний состав правительства, несмотря не очевидный провал его курса. В партию входили те группы и слои общества, которые выигрывали от приватизации. Учитывая воровской характер самого этого процесса, сторонников партии их политические оппоненты называли "домушниками". Их устойчивым резервом оставался разросшийся государственный аппарат. Власть ревностно следила за голосованием в армии и других силовых структурах, требуя, чтобы люди в мундирах отдавали голоса "как следует". Излишне говорить, что правительственная партия имела неограниченные финансовые ресурсы и ее присутствие в средствах массовой информации было доминирующим. Вот эти факторы и стали потом называться "административным ресурсом" выборов.

Четвертой и последней партией, перешагнувшей барьер в 5% голосов, была "Яблоко". Необычное, странное название партии происходит от первых букв фамилий ее отцов-основателей: Г. Явлинский, Ю. Болдырев и В. Лукин. Эта партия представляла себя избирателям как сторонница чистого капитализма с человеческим лицом, который существует в большинстве передовых западных стран. "Яблоко" жестко и последовательно выступала против коммунистов и любых социалистических новаций, но в то же время достаточно последовательно критиковала и воровской, "дикий" капитализм, который установился в России и персонифицировался в лице партии "Наш дом - Россия". "Яблоко" опиралась на некоторые слои городской интеллигенции, из наших "премудрых пескарей", которые при советской власти "жили и дрожали", а теперь надеялись, что уже занялась заря золотого демократического века России. На Западе государственные деятели и политологи видели в этой партии своего наилучшего союзника, настолько велико было сходство между тамошней реальностью и российскими мечтами. В госдепартаменте США даже не стеснялись говорить, что они видят в Г. Явлинском наилучшего кандидата в президенты России. Но, к их сожалению, реальность нашей страны такова, что устойчивая социальная группа, которая поддерживает мировоззрение "Яблока", обречена на длительное время оставаться в меньшинстве, а сама партия останется оппозиционной болонкой в парламенте, которая будет лаять, но никогда не накинется на хозяина России в силу ее генетически малых габаритов. Бессменный лидер "Яблока" Григорий Явлинский получил громкую известность как соавтор нашумевшей в прошлом "Программы 500 дней", которую он сочинил вместе с ныне покойным академиком С. С. Шаталиным. Эта программа претендовала на то, чтобы утвердить в стране рыночную экономику в кратчайшие сроки. Но и С. Шаталин, и Г. Явлинский заслужили справедливую славу как неугомонные критики всех и вся и в то же время как несостоявшиеся практические работники, которые никогда и ничем не руководили в жизни (отказывались от предлагавшихся им постов вице-премьеров), ограничиваясь шумной рекламой своих довольно легковесных теоретических конструкций. Нельзя сказать, что эта работа пошла "псу под хвост", нет, их критика объективно помотала формированию гражданского сознания, привлекала внимание к наиболее скандальным вывертам "дикого капитализма", тем более что в распоряжении "яблочников" всегда были широкие возможности либеральных, прозападных СМИ, но на судьбу России в самую трагическую десятилетку 1991-2000 гг. они практически не оказали никакого влияния.

Выборы в Государственную думу плавно перетекли в начало новой избирательной кампании, на 16 июня 1996 г. были назначены выборы президента России. Б. Ельцин, который клялся и божился много раз, что он не собирается выставлять свою кандидатуру, сделал вид, что никогда не обещал этого. Список кандидатов стремительно рос день ото дня, а вместе с ним поднималась все выше и выше волна-цунами демагогии и пустословия. Стараясь набрать побольше очков в предвыборной борьбе, кандидаты бессовестно эксплуатировали тему чеченской войны, а это было более чем кстати чеченским сепаратистам.

9 января 1996 г. началась новая операция чеченских боевиков на территории собственно России по образу и подобию буденновской трагедии. На этот раз самоуверенный и спесивый зять Джохара Дудаева - Салман Радуев - во главе более крупного отряда боевиков, численностью около 400 человек, на автомашинах, пользуясь необъяснимой беспечностью военных и милицейских блокпостов, проник на территорию Дагестана, ворвался в районный центр Кизляр и на короткое время установил контроль над всем городом. Обстрелу подверглись железнодорожный вокзал, аэродром, где было уничтожено 2 вертолета. Ситуация была почти в точности такая, как полгода назад в Буденновске. Снова бандиты сгоняли мирных жителей в городскую больницу, беспощадно расстреливали при малейших признаках сопротивления. Опять были выдвинуты те же требования: прекращение всех военных действий в Чечне и полный вывод российских войск. Салман Радуев явно старался переплюнуть успехи Шамиля Басаева, популярность которого вызывала у него острую зависть. Но, понятно, что действия боевиков в Кизляре не были самодеятельностью одного полевого командира. В эти же самые дни в самом Грозном, формально находившемся под контролем федеральных войск, начались активные боевые действия между просочившимися туда отрядами боевиков и российским гарнизоном. Боевиками командовал Шамиль Басаев. Перестрелка была слышна по всему городу. Российское командование оказалось вынужденным объявить особое положение, при котором огонь мог открываться по любому человеку или движущемуся средству без предупреждения. Центр города наглухо закрыли. Это была скорее всего отвлекающая военная операция, интенсивность которой руководители боевиков контролировали и регулировали в зависимости от событий в Кизляре.

Кизлярская горбольница вскоре была окружена плотным кольцом российских войск, и вновь перед российскими политиками встал неподъемный по тяжести вопрос: "Что делать"?

На второй день после нападения сгоряча власти заявили о том, что они теперь не станут останавливаться перед неизбежными жертвами среди заложников и будут уничтожать террористов любой ценой, но на третий день, словно протрезвев, заговорили о переговорах с С. Радуевым.

В поддержку банды Радуева в те же дни в Турции был проведен громкий террористический акт. 17 января 1996 г. в порту Трабзон банда прочеченских боевиков во главе с турецким гражданином абхазской национальности Мухамметом Тохчаном захватила морской паром "Аврасия", на борту которого находилось 120 пассажиров, из которых 88 были гражданами России. Террористы потребовали выпустить всех чеченцев, которые были задержаны в Дагестане в ходе кизлярского рейда, открыть свободную дорогу банде Салмана Радуева и вывести российские войска из Чечни. Захватчики приказали экипажу парома следовать в Стамбул, угрожая расстреливать по одному заложнику каждые 10 минут. Хотя через пару дней бандиты сдались турецким властям и даже осуждены, впоследствии таинственным образом все "бежали" из-под стражи и не раз потом были участниками похожих авантюр.

В который раз развернулась пропагандистская война, в которой правительство было обречено на поражение. В конечном счете боевикам опять разрешено было уйти беспрепятственно в чеченские горы в обмен на жизнь и безопасность заложников. Колонна автобусов, набитых террористами и заложниками, двинулась к административной границе. В воздухе барражировали вертолеты, сзади следовали БТРы и БМП. В нескольких километрах от разграничительной линии боевикам померещилось, что на дороге организована засада, и они приказали свернуть в ближайшее село Первомайское, которое на несколько дней стало центром внимания всей России и большой части мира. Боевики захватили село и начали укреплять его, готовясь дорого продать свою жизнь. Заложники и мирные жители были принуждены копать окопы, переоборудовать подвалы и погреба под огневые точки. Оружия и боеприпасов у боевиков было достаточно для обороны, но прорвать силой кольцо окруживших их федеральных войск они не могли. Казалось, что теперь им пришел конец. Командовать всей операцией Б. Ельцин поручил директору Федеральной службы безопасности генералу армии Михаилу Барсукову, человеку, пользовавшемуся большим доверием президента, занимавшему до недавнего времени пост начальника Главного управления охраны РФ.

Операция, с которой успешно мог справиться командир обычного полка, усиленного бронетехникой, оказалась позорно проваленной после четырех дней осады. Все это время каждый день на экранах телевизоров появлялись ближайшие помощники Б. Ельцина и сам президент, которые наплели такие горы немыслимой белиберды, что навсегда останутся в памяти как шуты гороховые. Чего стоят, например, разглагольствования ЕБН (так сокращенно звали Ельцина Бориса Николаевича) о том, что, дескать, 38 российских снайперов непрерывно следят за каждым вожаком террористов и в любой момент готовы покончить с ними. Глухой ночью отряд С. Радуева исчез из села, перемахнув Терек по трубопроводу-дюкеру, соединявшему оба берега. Выяснилось, что наши горе-руководители посчитали водную преграду - Терек - непроходимой для боевиков (про протянутый над водой дюкер просто забыли), и оставили на этом направлении слабенькое прикрытие численностью в один взвод. Именно сюда и рванулись отчаявшиеся боевики, видевшие, как к окраинам Первомайского подтянулись установки залпового огня "Град". Беглецы смяли охранение. Пять солдат были убиты, остальные разбежались. Боевики сумели выйти из окружения прежде, чем сонные федералы сообразили, что же произошло на самом деле.

Помнится, что наутро после этого прискорбного для Российской армии происшествия мне позвонили из редакции одной газеты, выходившей в Москве на английском языке, и задали вопрос: "Как же удалось боевикам вырваться из разрекламированного тройного кольца окружения? И что надо было сделать для предотвращения этого?" Я ответил, что как минимум следовало бы окружить село заграждениями из колючей проволоки, той самой "спиралью Бруно", которой блокировали осенью 1993 г. Белый дом в Москве. Она легко перевозится и не требует для установки ни подготовительных работ, ни дополнительных стройматериалов. Установка минных полей на прорыве опасных направлений обеспечила бы уничтожение основных сил террористов без потерь с нашей стороны. Но это - рассуждения отставного генерала после событий. Поправить дело было уже поздно. Самым тяжелым результатом событий в Кизляре и Первомайском являлись глупое до смешного положение российского руководства, очевидная некомпетентность военного командования и всплеск героизации полевых командиров боевиков в Чечне. Они стали на долгое время идолами среди чеченской молодежи. Деморализация российских войск в Чечне нарастала в обратной пропорции к растущему боевому духу сепаратистов. Хотя война продлилась еще несколько месяцев, фактически в январе 1996 г. можно было говорить о состоявшемся разгроме Российской армии.

Было над чем задуматься президенту Б. Ельцину после победы левых сил на выборах в Государственную думу и последовательных неудач в чеченских делах. Авторитет главы государства катастрофически падал, его рейтинговые показатели плавали где-то около 10-15%. Идти с такими заделами в президентскую кампанию было бессмысленно, поэтому Б. Ельцин предпринимает кадровые перестановки, которые он называл "рокировочками", чтобы сбросить часть явного балласта. В самом начале января 1996 г. с поста министра иностранных дел был снят Андрей Козырев, вызывавший настоящую аллергию в обществе своим пресмыкательством перед американцами. По существу, он ни разу за все шесть лет пребывания на посту министра иностранных дел не вступился за национальные интересы России. Козырев даже яростно выступал за то, чтобы не противодействовать продвижению НАТО на восток, чем вызвал недоумение своих коллег - членов Совета безопасности, в состав которого он был введен Б. Ельциным в 1993 г. Если когда-то американцы называли советского министра иностранных дел А. А. Громыко "Господином Нет", то А. Козырева величали "Господином Да".

После снятия с поста министра А. Козырев на какое-то время оказался в числе профессоров Института международных отношений, причем на той же кафедре дипломатии, где работал и я в 1994-2000 гг. Студенты бойкотировали его лекции, и администрации приходилось принимать экстраординарные меры, чтобы заполнять аудитории. В помещении кафедры, когда собирались все профессора и входил А. Козырев, воцарялась напряженная, тягостная атмосфера. Мои коллеги, да и я сам, не знали, куда девать руки, чтобы избежать рукопожатия. Коллектив кафедры в подавляющем большинстве состоял из кадровых дипломатических работников, среди них было много послов, которые не один десяток лет служили Отечеству за рубежом. Они никак не могли понять, каким образом у А. Козырева и его назначенцев, которых стали называть "дипломатами козыревского розлива", оказался атрофированным основной профессиональный инстинкт дипломата - в любых ситуациях бороться за интересы своей родины и своего народа. Нормальный дипломат даже в безнадежных ситуациях будет драться до конца своим дипломатическим оружием за свою страну, доверившую ему защищать национальные интересы. Видимо, он и сам скоро понял, что ему придется жить в состоянии вечной отчужденности даже в своем, казалось бы, родном профессиональном цехе. Вскоре Козырев оказался членом совета директоров американской фармацевтической компании ICN и посвятил себя распространению медикаментов в странах Восточной Европы. Скорее всего это была хорошо оплачиваемая синекура, созданная специально для того, чтобы отблагодарить А. Козырева за его многолетнюю одностороннюю игру в поддавки с американцами.

На его место Б. Ельцин назначил Е. М. Примакова, тогдашнего шефа внешней разведки, действительного члена Академии наук. Мне довелось видеть его на протяжении многих лет на различных постах. Он обладал хорошими организаторскими способностями, был отлично эрудирован, выделялся ровным, устойчивым характером. За долгие годы своей карьеры Примаков отполировался, как галька на морском берегу. Он никого не царапал, никому не становился преградой, ни на что не претендовал. В силу своей общеприемлемости он оказался востребованным как геронтократами Политбюро ЦК КПСС, так и перестроечником М. Горбачевым, а теперь еще и Б. Ельциным. На него никогда не скалили волчьи пасти самые отъявленные радикал-демократы, не рычали даже оголтелые коммунисты. Редкое, завидное сочетание врожденных и приобретенных качеств делало из него идеального министра иностранных дел. Его назначение было воспринято на "ура" всем обществом.

Вторым грузным мешком с балластом, который сбросил в начале 1996 г. Б. Ельцин со своего теряющего политическую высоту воздушного шара, был горячо проклинаемый всеми Анатолий Чубайс. 16 января был подписан указ об освобождении А. Чубайса от обязанностей первого вице-премьера РФ. Его отставка была вынужденным шагом, который диктовался исключительно предвыборными соображениями. На протяжении всего ельцинского десятилетия А. Чубайс оставался в роли хитрого, оборотистого "великого визиря" при глупом толстом "султане". А. Чубайса исключительно высоко ценили на Западе как главного приватизатора России, он был интеллектуальной и организационной силой российских радикал-демократов не обязательно русской национальности. Если кому-то и создавался в средствах массовой информации "культ личности", так это А. Чубайсу, из которого клеился образ суперзвезды современного менеджмента, трудоголика, беззаветно преданного высокой идее реформирования России. Поскольку Б. Ельцин чувствовал себя абсолютно беспомощным в вопросах экономики, финансов, в деловых переговорах с западными партнерами, то он постоянно опирайся на А. Чубайса, ставшего чем-то вроде Бирона при Анне Иоанновне.

Подавляющее большинство народа России видело в Чубайсе некое исчадие ада, олицетворение всех бед и невзгод, обрушившихся в это десятилетие на головы простых людей. В отличие от всех политиков ельцинского времени он никогда не пытался испытывать свою судьбу, выдвигая кандидатуру на каких-либо выборах. Всегда был только в исполнительной власти, где назначают и снимают по воле "хозяина", и неизменно с презрением относился к "избранникам народа" депутатам парламента.

Уход Чубайса из правительства был с огромным облегчением воспринят значительной частью населения страны и сыграл существенную роль в повышении рейтинга Б. Ельцина.

Но главным фактором, влиявшим на результат предстоящих президентских выборов, все равно продолжала оставаться война в Чечне, которая бросала свой зловещий багровый отсвет на все, что происходило в политической или экономической жизни России. Боль от этой войны становилась непереносимой из-за полного паралича политической воли руководителей государства, бессмысленных метаний военных усилий Российской армии, безудержного воровства схожего с мародерством. Страна устала от зрелищ разрушенных городов, верениц бездомных беженцев, убитых и искалеченных людей.

Всем становилось очевидным, что нельзя вести войну, с одной стороны провозглашая территориальную целостность России, а с другой - отказываясь от масштабных военных действий для обеспечения этой целостности. Нелепо с одной стороны объявлять по линии Генеральной прокуратуры во всероссийский розыск главарей сепаратистов-террористов, а с другой - каждодневно выражать готовность сесть с ними за стол переговоров. Ответственность за войну постоянно перекладывалась с армии на внутренние войска, затем на Федеральную службу безопасности, а потом снова на армию и т. д.

Войска, раздробленные на мелкие гарнизоны, рассыпанные по блокпостам, каждодневно подвергались нападениям, обстрелам, несли потери от невидимого, недосягаемого противника. Солдаты вынуждены по нескольку раз штурмовать и брать уже взятые города и села, откуда вынуждены были уйти по приказу из Москвы. Запад не скрывал, что широкомасштабная поддержка кандидатуры Б. Ельцина затрудняется только войной в Чечне. Про Восток и говорить не приходится: весь мусульманский мир не просто симпатизировал, но и помогал Д. Дудаеву.

Б. Ельцин разрывался между невозможностью победить в Чечне и признать свое поражение. Но почти одновременно аналогичные чувства испытывали и руководители сепаратистов. Им тоже было понятно, что они не могут считать себя победителями, пока все крупные города находятся под контролем российских войск и негде даже провозгласить и разместить свое "независимое правительство", и в то же время ощущали себя реальными хозяевами положения в Чечне. Они колебались в выборе между основными претендентами на пост президента России: Ельцин или Зюганов. С кем легче вести дела в будущем? Коммунистов в конечном счете они сочли за непримиримых и стали даже "подыгрывать" Б. Ельцину в стремлении закончить хотя бы на словах войну. Этой задумке помогла загадочная смерть Д. Дудаева, происшедшая 21 апреля 1996 г. По широко распространенной версии неофициального характера Д. Дудаев якобы вышел на телефонную связь с представителями российских властей через спутниковый канал, и в момент разговора радионаводящаяся ракета ударила точно в место, где находился лидер боевиков. Если это так, то приходится удивляться, почему столь эффективное средство ни разу не было применено потом против других непримиримых главарей бандформирований. Ходили слухи и о том, что гибель Д. Дудаева дело рук самих чеченцев, которым он стал мешать своим жестким диктаторским характером. Эти слухи подогревались тем, что останки его были похоронены не в родном селе (как положено по традиции) и в обстановке строгой секретности.

В такой военно-политической обстановке обеими воюющими сторонами была разыграна инсценировка окончания войны. В самом конце мая 1996 г. при посредничестве миссии ОБСЕ в Москву была приглашена делегация воюющей, непримиримой Чечни во главе с Зелимханом Яндарбиевым, который с 1993 г. был вице-президентом Чеченской республики, а после гибели Д. Дудаева исполнял обязанности президента. Чеченская делегация сразу же по приезде в Москву отправилась в Кремль и там в полной изоляции от прессы вела переговоры с В. Черномырдиным, Д. Завгаевым и О. Лобовым в присутствии Б. Ельцина. 27 мая было подписано Соглашение о полном прекращении огня и боевых действий с 00 часов 1 июня 1996 г. Стороны обязывались к течение двух недель после подписания соглашения освободить всех насильственно удерживаемых лиц. Кроме этого оговаривалось, что специально созданные комиссии по переговорам будут продолжать свою работу. В соглашении не упоминались никакие другие власти, из чего можно легко сделать вывод, что все попытки создать пророссийское правительство в Грозном окончились неудачей, и Россия признавала свое фиаско в этом вопросе.

На другой день продолжалось обсуждение вопросов урегулирования вооруженного конфликта на территории Чечни, причем с российской стороны выступал уже Вячеслав Михайлов - министр по делам национальностей и федеративным отношениям в правительстве Черномырдина, напротив которого сидел X. Яриханов. Главы делегаций как бы удалились. И вдруг неожиданно для подавляющего большинства участников и зрителей этого действа Россия узнает, что Б. Ельцин внезапно приземлился в Грозном, на военном аэродроме в Ханкале, и за пятичасовое пребывание в Чечне выступил перед срочно построенными воинскими частями с победной речью: "Война окончилась, вы победили, победа за вами, вы победили мятежный дудаевский режим!" Примерно с такой же речью выступил и тогдашний командующий войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковник А. В. Квашнин. Последовали процедура раздачи государственных наград, и отлет домой. По хаотичности действий российского президента, их очевидной неадекватности реальной ситуации было видно, что это были действия азартного предвыборного игрока. З. Яндарбиев и члены его делегации узнали о поездке Б. Ельцина в Чечню из вечерних новостей по телевидению. По сути, весь этот день они провели на шикарной подмосковной даче в качестве заложников. Можно только вообразить, какое впечатление произвела на них эта новость. Они, конечно, поняли, что перед ними был политический фокусник-иллюзионист, злоупотребивший их приездом в Москву и самим фактом переговоров.

Какие бы потом переговоры ни велись и какие бы документы ни подписывались, им чеченцы уже не верили и стали готовиться к последнему удару, который должен был принести им окончательную победу. По возвращении в Чечню Зелимхан Яндарбиев сразу же призвал своих земляков к непримиримой войне, к уничтожению всех сторонников, ставленников Москвы. В знак своей решимости уже 25 июня в Грозном в кинотеатре с ненавистным названием "Россия" были брошены две отрубленные головы российских военнослужащих-контрактников.

В Ведено, где работал штаб Аслана Масхадова, шла подготовка широкого наступления по всей Чечне. Объявлена мобилизация лиц призывного возраста в регулярную армию Ичкерии. Российским властям было прекрасно известно об этом, потому что в их руки попали гонцы, разносившие повестки призывникам. Все полевые дороги, не перекрытые блокпостами, превратились в настоящие муравьиные тропы, по которым сновали автомашины и трактора, перевозившие боеприпасы и снаряжение. Российские военачальники продолжали докладывать в Кремль, что основные силы боевиков разгромлены, что к сентябрю сложатся условия для вывода большей части войск из Чечни и что вялотекущие переговоры есть не что иное, как подготовка капитуляции сепаратистов. Информация была подчинена принципу "Чего изволите?" и ни в коей мере не отражала реальное положение дел. Мне, старому генералу, отдавшему 25 лет своей службы информационно-аналитическому делу, с прискорбием приходится констатировать, что неумение объективно оценивать обстановку и боязнь честно докладывать о ней начальству являются причиной большинства наших неудач и бед. Непрофессионализм, накладывающийся на карьеристскую трусость, - бич России. Мы за это платим огромную дань кровью своих солдат и офицеров. Так произошло в печально знаменитую советско-финскую войну, это повторилось в начале Великой Отечественной, вновь жутко дало о себе знать в Афганистане и теперь... в который раз в Чечне.

Ранним утром 6 августа невесть откуда взявшиеся отряды, чеченских боевиков начали широкомасштабные боевые действия в Грозном. Потом выяснилось, что накопление сил, оружия и боеприпасов шло в течение всего июня и июля, оставаясь незамеченным российскими властями. Отряды под командованием Ш. Басаева, Гелисханова и Закаева смогли в кратчайший срок блокировать все опорные пункты федеральных войск в городе. Каждый блокпост, управления внутренних дел, правительственные здания в центре города отбивались в одиночку, организовав круговую оборону. Весь город находился в зоне оперативной ответственности МВД, поэтому крупных армейских сил в нем не было, что облегчило задачу нападавшим. Основной контингент сил Министерства обороны располагался в районе аэропорта Ханкала, где находились и основные бронетанковые силы. Попытка танковых и мотомеханизированных групп прорваться на выручку осажденным повсеместно натыкалась на засады и упорное сопротивление боевиков, вследствие чего наши войска несли большие потери. За считанные дни мы потеряли более 200 солдат и офицеров убитыми. В окружении оказалась и группа журналистов, которых с большим трудом удалось вызволить и вывезти на бронетранспортерах. Стало очевидно, что Грозный удержать невозможно. Неделя боев, нарастающие цифры потерь, нескончаемые колонны беженцев, давление со всех сторон сломили окончательно Б. Ельцина. Он полностью переложил всю ответственность на генерала А. Лебедя, которого назначил своим полномочным представителем в Чечне. 10 августа объявлено днем траура. В очередной раз приходится констатировать: "Финита ла комедиа...".

Немедленно вылетевший в Чечню с широкими полномочиями генерал А. Лебедь встретился с А. Масхадовым в районе села Старые Атаги и практически объявил о капитуляции России. Это был пролог к Хасавюртовским соглашениям. По устной договоренности в течение недели урегулировались вопросы, связанные с прекращением огня и началом вывода федеральных войск. В Кремле не сразу и не все могли проглотить эту горькую пилюлю. 19 августа неожиданно последовал ультиматум генерала К. Пуликовского, командовавшего федеральной группировкой войск в Чечне, с требованием к боевикам покинуть город. Мирному населению, которого оставалось к тому времени не более 70 тыс. человек, предлагалось покинуть город в течении 48 часов по установленным коридорам безопасности. По истечение указанного срока по местам нахождения боевиков будут нанесены удары силами бомбардировочной и штурмовой авиации, будут задействованы системы залпового огня и артиллерия. Два дня прошли в напряженном ожидании какой-то развязки. И она наступила в виде очередного прилета Лебедя в Чечню, новой встречи с Масхадовым, дезавуирования ультиматума генерала К. Пуликовского. Лебедь, "исходя из гуманных соображений и здравого смысла", подтвердил свою прежнюю позицию. Стороны решили встретиться в Хасавюрте 30 августа и подписать окончательные документы, и один из них - это "Совместное заявление", в котором после привычного набора фраз о желании прекращения военных действий, об уважении прав народов на самоопределение, о защите безусловных прав и свобод человека, независимо от национальности и вероисповедания, говорилось, что стороны разработали Принципы определения основ взаимоотношений Российской Федерации и Чеченской республики, на которых и будет строиться дальнейший переговорный процесс. Другой документ - сами "Принципы основ взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской республикой", в котором говорилось, что соглашение об основах взаимоотношений "в соответствии с общепризнанными нормами международного права должно быть достигнуто до 31 декабря 2001 года". В этой фразе ключ ко всей договоренности: Россия была готова рассматривав Чечню как субъект международного права, т. е. соглашалась предоставить ей независимость не позже конца 2001 года, т. е. через пять лет. Далее в документе говорилось о "подготовке предложений по завершению вывода войск", ни о каких остающихся российских вооруженных силах в Чечне речь уже не шла. Все другие позиции были фиговыми листками, прикрывавшими основную суть Хасавюртовского соглашения. Никто в тот момент не думал серьезно о таких вещах, как обеспечение населения продовольствием и медикаментами, борьбе с терроризмом и проявлениями национальной и религиозной вражды, восстановлении валютно-финансовых и бюджетных взаимоотношений и т. д.

Чеченская война закончилась полным политическим и военным поражением России. Ее капитуляция перед чеченскими сепаратистами была подписана в присутствии главы группы содействия ОБСЕ в Чечне Т. Гульдимана.

В свое время мы называли поименно политических руководителей СССР, которые принимали решение о вводе наших войск в Афганистан. Это Л. Брежнев, А. Громыко, Д. Устинов и Ю. Андропов. Наверное, не надо забывать тех политиков России, которые в 1994 г. на заседании Совета безопасности РФ приняли решение о начале первой чеченской войны. Вот их имена: Борис Ельцин, Павел Грачев, Виктор Ерин, Юрий Калмыков (министр юстиции), Андрей Козырев (МИД), Олег Лобов (совет безопасности), генерал Андрей Николаев (командующий погранвойсками), Евгений Примаков (внешняя разведка), Иван Рыбкин (председатель Госдумы), Сергей Степашин (директор Федеральной службы контрразведки), Сергей Шахрай (бывший министр по делам национальностей и региональной политики), Сергей Шойгу (министр по делам чрезвычайных ситуаций). Ни один из них не голосовал против развязывания военных действий, никто не выразит сомнений в уровне подготовки вооруженных сил для подобной операции, никого не озаботила мера противодействия, ожидавшая наши войска. Эти 12 человек будут вечно в ответе за бездарно и бессмысленно погубленные жизни российских солдат и офицеров.

ВЫБОРЫ ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ В 1996 ГОДУ

Начиная с конца 1995 г. политические и деловые круги России больше всего были озабочены вопросом, как благополучно перескочить через бурный порог президентских выборов, назначенных на 16 июня следующего года. Результаты выборов в Государственную думу, на которых победившие коммунисты и союзные с ними аграрии завоевали почти 200 мандатов (из 450), вызвали у демократов не просто глубокую озабоченность, но чувство растущей паники. Что будет, если вдруг кандидат левых сил - а им был Геннадий Зюганов - одержит верх, да еще в первом туре голосования? Тогда не избежать того, что заранее было названо "социальным реваншем". Те необъятные полномочия, которые по Конституции 1993 г. давались президенту страны и которые так радовали новый класс буржуазии, теперь вызывали страх, ведь они могли быть использованы в интересах широких масс обобранного народа. В таком случае "новым русским" грозила не только перспектива полного перекрытия источников легкого и быстрого обогащения, но и возможность оказаться на скамьях подсудимых, потому что ни одно состояние в России в годы перестройки и реформ не было сделано на законном основании. Поэтому первая и главная задача выборов была сформулирована предельно ясно: любой ценой не допустить коммунистов к власти. Второй вопрос был гораздо сложнее: какой кандидат от правящих сил в состоянии наиболее успешно противостоять коммунистической угрозе? В распоряжении тех, кто реально владел и правил Россией, было не так уж много авторитетных в народе и подходящих для них кандидатур. Можно было поставить на премьер-министра В. Черномырдина, который своими самостоятельными действиями в дни событий в Буденновске дал понять, что готов примерить шапку Мономаха. Сам он с радостью бы "послужил народу" и, даже забыв об осторожности, несколько раз появился в телепередачах в роли этакого рубахи-парня, "своего мужика" с баяном на коленях, с гарниром из сценок, снятых в его родной деревне в Оренбургской области. Но у него, кроме плохо сдерживаемого честолюбия, было еще два недостатка. В народе он снискал себе славу косноязычного, туповатого чиновника, непрестанно выдававшего такие перлы вроде: "Здесь вам не тут" или ставшее знаменитым выражение: "Хотели как лучше, а вышло как всегда". В то же время он отличался особым аппетитом на деньги, даже в среде демократических коррупционеров и взяточников. Французская газета "Монд" обвинила его в том, что на его счетах за рубежом скопилось 5 млрд. долларов. Он заволновался, стал требовать опровержений или доказательств. Пошли обычные в таких случаях ссылки то на одни, то на другие источники информации, пока все дело не ушло в песок. Против Черномырдина был и тот факт, что сложившаяся могущественная олигархическая группа в России не была уверена, сможет ли он без оглядки, решительно и бесповоротно защищать их интересы и завоеванное место в обществе перед лицом коммунистической угрозы. Его считали все же номенклатурным хозяйственником, не более. Кроме того, его обвиняли в поражении на парламентских выборах партии "Наш дом - Россия", лидером которой он являлся.

Мне очень запомнился московский режиссер Марк Захаров, который, как-то выступая на служебной тусовке модного тогда Всероссийского биржевого банка, упорно называл только что назначенного премьера Виктора Степановича не Черномырдиным, а Красномординым. А уж Захаров прекрасно умел улавливать малейшие оттенки запахов в ближайшем околопрезидентском окружении.

Набившие оскомину Г. Явлинский, В. Жириновский, А. Чубайс не могли рассматриваться всерьез хотя бы потому, что были нерусскими.

Оставался в запасе генерал-лейтенант Александр Иванович Лебедь, человек с уникальным по тембру и густоте басом, напоминающим медвежий рык. От одного вида и голоса генерала веяло командирской уверенностью и безапелляционной простотой. Впервые он "прославился" в августе 1991 г., когда батальон воздушно-десантных войск под его командованием (а он занимал пост заместителя командующего ВДВ по боевой подготовке и военным училищам) взял под охрану здание Верховного Совета России - Белый дом, а сам Лебедь, вступил в контакт с Б. Ельциным и с того момента стал твердо дрейфовать в его сторону. После победы "демократов" Лебедь был крайне обижен тем, что ему не предложили соответствующего (по его расчетам) крупного поста в руководстве Министерства обороны. Он даже возвратил медаль защитника Белого дома в знак своего недовольства. Для московского политического истеблишмента личность Лебеда была неудобной, и его летом 1992 г. отправили в Приднестровье, назначив на должность командующего 14-й армией, охранявшей громадные запасы оружия, боеприпасов и снаряжения, складированные в Приднестровье в советские времена на случай третьей мировой войны. Само по себе место было чрезвычайно хлебное: кроме возможности влиять на реализацию армейского имущества, командующий 14-й армией стал верховным военным арбитром во всех конфликтах, сотрясавших тогда Молдову и Приднестровье.

А. Лебедь легко при помощи силы и финансовых рычагов навел порядок, установил мир и спокойствие в далеком теперь от России бывшем ее юго-западном регионе. Он мог бы повторить судьбу русского генерала Маннергейма, который после Октябрьской революции возглавил отделившуюся Финляндию и закончил много десятилетий спустя свою жизнь, став национальным героем этой страны. Но Лебедь либо не знал этого исторического прецедента, либо неадекватно оценивал свои способности и не оставлял надежды вернуться в Россию и вломиться в большую политику. В июне 1995 г. он нашел подходящий предлог: получив из Москвы приказ о реорганизации 14-й армии, предусматривавший значительное сокращение ее численности, изменение функций, идущей в русле политики, направленной на ограничение и ликвидацию присутствия России в Приднестровье, А. Лебедь демонстративно подал в отставку, приехал в Москву и активно включился в политическую борьбу, примкнув к Конгрессу русских общин (КРО). В то время этот генерал безудержно критиковал власть, спекулируя на ущемленных национальных чувствах русских, их бедственном экономическом положении. Образчик его национал-патриотического "мировоззрения" был опубликован 24 июня 1995 г. в газете "Подмосковье": "Новое, ползучее, липкое, тлетворное иго, надвигающееся на нашу землю со всех сторон, направлено против души народа. Враг страшен тем, что он невидим. С ним нельзя скрестить меч. Его нельзя достать пулей. Но он есть. Он разрушает основополагающие моральные устои, завещанные нам предками, и заменяет их импортным суррогатом чуждых нам идей. Он плодит всевозможные секты, партии, общественные организации мутной направленности и проповедует Православной России Православие на английском языке. Он создает политический, экономический хаос, стравливает народы, организуя для них себе на забаву всевозможные вооруженные конфликты и гражданские войны. Он поощряет разгул преступности и препятствует борьбе с ним. Он организует "утечку мозгов" и тем уничтожает интеллектуальный потенциал государства Российского. Он делает все для того, чтобы процесс разрушения Державы стал необратим, и уже во многом преуспел".

Трудно себе даже вообразить, что при таких "взглядах" А. Лебедь никогда не прерывал контактов с командой президента и не оставлял намерения войти в нее. У Ельцина, естественно, никогда не было доверия к этому самодовольному, амбициозному генералу, но использовать его риторику, на которую реагировала часть общества, было соблазнительно. Однако как претендент на роль основного, стержневого кандидата на пост президента России от правящей партии, если понимать под этим названием класс "новых русских", Лебедь не подходил.

Одним словом, "куда ни кинь - везде клин" по русской пословице. Из региональных лидеров ни один еще не успел набрать ни политический вес, ни позитивный запас реальных успехов. В ходе этих выборов демократы вовсе не собирались решать судьбу России как государства, ни тем более судьбу ее народа, а лишь собственную судьбу - судьбы своих капиталов и места в управлении страной, и выходило, что лучше всего решить эту задачу мог только Б. Ельцин. Ведь он не мог свернуть в другую сторону, так как был связан родовой пуповиной своей власти с классом "новых русских". Его полностью поддерживал Запад, даже в крайне сомнительных случаях оказывал ему политическую и финансовую помощь. Он был ненавидим коммунистами, и никакой компромисс с ними для него невозможен. Б. Ельцин уже не раз доказал, что в борьбе за власть не остановится ни перед какими правовыми барьерами, для него выйти за конституционное поле было привычным делом. На стороне его был так называемый "административный ресурс", т. е. неограниченные финансовые возможности и вся структура государственных органов власти. Для новых хозяев было очень важно, что все окружение президента России уже подкормлено ими, а иногда и просто состояло на их содержании, а это обеспечивало возможность постоянного давления на него в желательном направлении. Все спичрайтеры, помощники, ведущие личности из администрации президента, даже служба безопасности Б. Ельцина, не говоря уже о многочисленных аналитиках, экспертах, - все они давно были "окучены", т. е. коррумпированы олигархическими структурами. Для человека с низким интеллектуальным уровнем и крайне ограниченным общеобразовательным кругозором, каким был Б. Ельцин, это создавало опасную степень зависимости от чужих мнений, посторонних советов, навязываемых рекомендаций. Только поэтому в окружении Б. Ельцина и на государственном содержании множились всевозможные фонды, центры, институты и т. п. И при всем этом сохранялась невероятно важная особенность государственного устройства России: решения президента - устные, письменные в виде распоряжений или указов - были единоличными, не подлежали обсуждению и вступали в силу сразу же после их подписания или озвучивания.

Олигархические кланы видели в Б. Ельцине два очевидных недостатка. Прежде всего они знали, что Б. Ельцин серьезно и тяжело болен. Это было хорошо известно и самому Ельцину, и его родным и близким. В конце 1995 г. у него случился первый инфаркт. Вот как он сам описывает свое физическое состояние в это время: "Наплевательское отношение к своему здоровью, вероятно, вообще было свойственно многим руководителям. Тучные от сидячего образа жизни, обрюзгшие от вредных привычек (так иносказательно называлось пьянство), с красными от вечного недосыпа глазами, с тяжелым выражением лица... Вот и я на свой организм рассчитывал - он справится! Как видно, ошибался...

Новый, 96-й год встретил в каком-то смятении. Сразу после сердечного приступа и сразу после тяжелейшего поражения на думских выборах...

Наина очень не хотела моего выдвижения. Да и меня самого постоянные стрессы совершенно вымотали, выжали все соки..." (Б. Ельцин. "Предвыборный марафон" М., 2000, стр. 22-23).

Конечно, идти снова во власть в таком измочаленном физическом состоянии, без каких-либо осмысленных целевых установок в будущей работе на благо Отечества было, если честно говорить, преступлением перед своим народом. Но Б. Ельцин признается: "Мысль о том, что я тем самым (т. е. снятием своей кандидатуры) буду способствовать приходу к власти коммунистов, показалась нестерпимой". Какой нехитрый побудительный мотив: для схватки за власть, тем более что коммунисты в ту пору на глазах трансформировались в социал-демократов.

Второй недостаток Ельцина, очевидный для "политической элиты", был в крайне низком рейтинге Б. Ельцина. Все видели результат разрушительной шоковой терапии, полной абсурдности так называемых реформ и поражения в чеченской войне. Но это как раз "политическую элиту" не особенно смущало. Она держалась принципа, что все средства хороши для удержания власти. В. Черномырдин как-то даже публично сказал: "Мы хорошо знаем, что значит потерять власть!" Разумеется, основная ставка делалась на моделирование общественного сознания таким образом, чтобы люди даже вопреки своим жизненным интересам проголосовали так, как надо "элите". Для этого их должно было запугать еще более страшными перспективами в случае поражения Б. Ельцина, нежели их теперешняя жизнь. И вот эта стратегия получила свое глубокое развитие. Если бы не сработало это оружие, то было бы пущено в ход другое - подсчет голосов. В России давно говорят, что выборы выигрывает тот, кто считает голоса. Состав Центральной избирательной комиссии формируется правительством, а председателя назначает президент. На этот пост в 1993 г. был назначен Рябов Николай Тимофеевич - один из тех депутатов Верховного Совета России, которые перебежали из осажденного Белого дома на сторону Б. Ельцина. В верности этого человека сомнений не было. Он бы пошел на необходимую "корректировку" результатов выборов, если бы в этом возникла потребность.

Избирательные комиссии на местах формируются также местной властью, передача информации о результатах выборов, равно как и перевозка всей документации, производится по каналам, контролируемым правительством. Власть ревниво следила за тем, чтобы оппозиционные партии в первую очередь коммунисты не имели доступа к контролю за критически важными узлами избирательной машины.

Если бы не сработало ни то, ни другое, то было бы пущено в ход последнее средство: силовые, неправовые методы решения вопроса. Установка была одна: ни в коем случае не отдать власть.

15 февраля 1996 г. Б. Ельцин выехал в родной Екатеринбург, где публично объявил о своей готовности вновь бороться за пост президента. Вот что он сказал: "Столько пережить, столько понять, стоять на пороге цивилизованной жизни, цивилизованной жизни мира и снова скатиться назад - это будет нашим общим поражением и позором. Можно ли мне в этой ситуации не участвовать в президентских выборах? Не раз и не два задавал себе этот вопрос. Но пока есть угроза столкновения "красных" и "белых", мой человеческий и гражданский долг, мой долг политика, стоявшего у истока реформ, добиться консолидации всех здоровых сил общества и предотвратить возможное, вплоть до гражданской войны, потрясение. Несмотря на настойчивые призывы достойно уйти, мой отход от участия в выборах стал бы шагом безответственным и непоправимо ошибочным. Надо довести до успешного завершения дело, которому я полностью отдал себя. Я уверен, что смогу провести страну сквозь смуту, тревоги и неуверенность.

Поэтому я решил баллотироваться на пост президента России и объявляю об этом здесь, в дорогом для меня зале, в родном городе, вам, моим землякам, всем гражданам России и для сведения всего мира". ("Эпоха Ельцина". М., 2001 г., стр. 550).

В этом, казалось, наиглавнейшем предвыборном выступлении нет ни слова о благополучии государства по имени Россия и народов, его населяющих. Есть только страх перед поражением и позором и стращание страны пугалом гражданской войны, смут, тревоги и т. д.

Кстати, и раньше, и тогда, давая многочисленные интервью иностранным и российским журналистам, мне часто приходилось отвечать на вопрос о возможности гражданского конфликта в России. Я всегда с уверенностью говорил, что в России такая война невозможна. Мотивировал это тем, что ни одна политическая сила (включая коммунистов) не ставила вопрос о насильственных методах борьбы за власть. Во всех программах всех сколько-нибудь значимых партий и движений фигурировали неизменные пункты о признании многопартийной системы, свободы слова, многоукладной экономики, уважения прав и свободы личности. Мелкие различия в формулировках не имели существенного значения. В стране не существовало никаких общественно значимых военизированных оппозиционных структур. Муляжи баркашевских дружин финансировались олигархическими группами и использовались исключительно в пропагандистских целях, чтобы стращать обывателя неким призраком "фашизма". Когда правящим кругам было необходимо для очередного взрыва общественной истерии показать фантомную угрозу некоего тоталитаризма, на экранах телевизоров или даже на улицах появлялись ряженые молодчики, выполнявшие свои кукольные артикулы. Но они появлялись так же внезапно, как и исчезали по указанию некоего режиссера.

Нельзя было не учитывать, что Россия - страна, лишенная демографического потенциала, необходимого для гражданской войны. Давным-давно ушли в прошлое времена, когда половина многочисленной семьи уходила к белым, а вторая половина - к красным. Сейчас в редкой российской семье было два человека, способных взять в руки оружие. Большинство матерей всеми силами старались спасти своих единственных сыновей от призыва в армию, от чеченской войны. Само существование обессиленной нации висит на волоске. Сам факт, что народ в критические моменты тотального ограбления приватизаторами, мастерами "шоковых терапий" проявил полную апатию, безразличие к своей судьбе и заливал горе алкоголем, говорит о том, что ни о какой гражданской войне речи быть не могло. Да и не было в обществе таких раздирающих противоречий, которые толкнули бы нас в пропасть самоистребления. Все были за реформы, все были за демократию.

Единственными, кто имел побочную вооруженную силу, кроме установленных Конституцией Вооруженных сил и силовых структур, были новые предприниматели, олигархи, создавшие свои небольшие армии для защиты своего бизнеса и личной безопасности. В нескольких тысячах расплодившихся частных охранных и детективных предприятий насчитывалось в целом по стране около 200 тысяч человек, вооруженных автоматами, пистолетами и мощными помповыми ружьями. В большинстве своем частные охранники рекрутировались из отслуживших десантников, спецназовцев, выходцев из силовых спецслужб, спортсменов силовой квалификации (борцы, боксеры и т. д.). Но эта прикормленная иррегулярная армия тоже стояла целиком на одной стороне - за "белых". О какой угрозе гражданской войны можно говорить в такой ситуации? Ясно, что все разговоры об этом только отвлекающий маневр с целью терроризировать зачумленного обывателя и подготовить его к возможному применению силы самим правительством и самим правящим кланом "новых русских".

Вступив в предвыборную борьбу, Б. Ельцин стал повсеместно демонстрировать свою несокрушимую уверенность в победе. Примерно так, как делают боксеры-профессионалы перед решающими поединками. Вот его высказывания, взятые из газеты "Президент" за 10-15 апреля 1996 г.: "Мы победим, чтобы эти выборы не стали последними. В победе не сомневаюсь. Слабонервных прошу не суетиться. И пусть некоторые не торопятся со сменой портретов. В этот переломный для страны момент я не имею права отпускать штурвал управления Российским государством!

Мы победим, чтобы не допустить возврата к временам, когда Россию считали "империей зла".

Мы выиграем, чтобы скорее начать жить свободно и достойно, как живут все нормальные люди в нормальных странах. Со всей ответственностью заявляю: у меня есть силы и воля к победе! Давайте вместе бороться за будущее России".

Слова президента "Лучше умру, чем проиграю!" точно отражают его внутреннее состояние. Для него лично действительно здесь решался вопрос жизни и смерти. России и ее населению это было безразлично. Страна и ее президент жили в разных измерениях, разными заботами и надеждами. Надо было заставить россиян или хотя бы большинство их поверить в то, что президентские хлопоты и страдания являются их собственными хлопотами и страданиями. Эта забота легла на плечи избирательных штабов, деятельности которых была подчинена вся государственная машина. Первый состав штаба Б. Ельцина возглавил Олег Сосковец, первый вице-премьер, вокруг личности которого сразу закрутилась придворная интрига. Формирование предвыборного штаба по времени совпало с громкими отставками Козырева и Чубайса, за которыми последовали добровольные выходы из состава Президентского совета Отто Лациса, Егора Гайдара, Сергея Ковалева - жестких радикал-демократов. Окружение Б. Ельцина в принципе раскололось на "почвенников", т. е. сторонников более ясной ориентации на государственно-патриотические цели, и "западников", доминировавших к тому времени в Кремле и на Старой площади. В первую группу входили О. Сосковец, А. Коржаков, шеф ФСБ М. Барсуков, а во вторую - ее несменяемый лидер А. Чубайс и многочисленная рать демократов. В морально-нравственном отношении никакой разницы между участниками обеих групп не было, но политическая ориентация их существенно различалась.

Напуганные возможным усилением влияния: "почвенников" на Б. Ельцина, "демократы"-западники, руководимые А. Чубайсом, сразу же развернули кампанию травли О. Сосковца, нацеленную на отстранение его от руководства предвыборным штабом. Они и сейчас не могут успокоиться, выбирая для его характеристики самые уничижительные слова. Например, такие: "Штаб О. Сосковца продолжал имитировать бурную деятельность, но больше напоминал пароход без руля, с бешено вращающимися колесами, на которых нет лопастей. Он поглощал топливо, гудел, пускал дым, взбивал пену вокруг себя, но стоял на месте". В результате нашептываний, интриг, подковерных телодвижений к середине марта "почвенники" были разгромлены. О. Сосковец отстранен от руководства штабом, который с тех пор формально возглавил сам Б. Ельцин с В. Черномырдиным в качестве своего заместителя. Но реальное, руководство попало в руки Б. Березовского, А. Чубайса и Татьяны Дьяченко (дочери президента), которая была назначена в штаб решением папы.

Олигархическое наступление развивалось. На Давосском форуме, открывшемся ранней весной 1996 г., собрались все видные российские олигархи, к которым присоединился А. Чубайс. Там после ряда конфиденциальных совещаний в узком кругу ими было принято решение бросить все силы на поддержку Б. Ельцина. В интервью корреспондентам в Швейцарии А. Чубайс бросил фразу: "Если мы проиграем выборы, мы уедем из России". Все космополитическое мировоззрение Чубайса сфокусировалось в этой фразе. Россия для него - не Родина, а место для политической карьеры и сколачивания состояния.

После Давосских консультаций группа олигархов в составе Березовского, Ходорковского, Фридмана, Русинского, Потанина и др. посетила Б. Ельцина и поставила вопрос ребром: "Надо возвращать А. Чубайса на капитанский мостик!" "Нам договариваться не с кем. Нас коммунисты на столбах повесят!" Президенту деваться было некуда, и хотя он всего пару месяцев на отправил Чубайса в отставку, обвинив его в поражении правительственной партии на думских выборах и других грехах, но теперь пришлось его возвратить.

Вся команда заработала на повышенных оборотах. Из США была приглашена группа консультантов по выборным технологиям, с которой лично вел работу А. Чубайс. Аналитики, консультанты, эксперты дружно обсели предвыборную кормушку. Если теперь, по прошествии времени, оглянуться и посмотреть что же принципиально нового внесли в предвыборную технологию пиарщики 1996 года, то можно увидеть, что в основном ловко обыгрывали тему устрашения населения ужасами коммунистического террора. Телевизионное время было отдано показу фильмов, в которых рассказывалось о массовых репрессиях сталинских времен, лагерной и тюремной жизни. Извлекались документальные киноленты с показом публичных казней, связанных с советским временем. Для православных людей демонстрировались многочисленные кадры разрушения храмов, закрытия монастырей, арестов и этапирования священнослужителей. Крестьянам адресовались сцены раскулачивания, массовых ссылок в отдаленные края. Все, что было горького, трагичного, унижающего человека в нашей недавней истории, вынималось на свет, концентрировалось режиссерами в мощные блокбастеры, которыми изо дня в день били по темечку ошарашенного телезрителя. Надо было создать впечатление, что ни у страны, ни у народа не было за 70 лет советской власти ничего светлого. Пустые прилавки, длинные очереди, изможденные лица не сходили с экранов.

Похожая картина доминировала и в печатной продукции. Громадными тиражами на прилавки книжных магазинов вываливались книги предателей типа Суворова (Резуна), Климова, переиздавались все лучшие "лагерные" произведения, корреспонденты искали и находили оставшихся в живых жертв репрессий.

Такая мощная артиллерийская подготовка, проводимая к тому же в условиях, когда противная сторона не располагает практически никакими возможностями для контрудара, предрешает успех. Можно сказать, что целенаправленная обработка населения страхом дала свои результаты в дни выборов. Многие нерешительные, колеблющиеся избиратели проголосовали так, как хотели люди из предвыборного штаба Б. Ельцина.

Много лет спустя, когда один из главных организаторов этой пропагандистской кампании Владимир Гусинский, вконец перессорившийся с российской политической верхушкой и нашедший убежище за рубежом, дал интервью британской газете "Гардиан", он признан: "Я сделал большую ошибку, когда мы начали поддерживать Ельцина против коммунистов в 1996 году. Либеральные СМИ несколько месяцев работали как антикоммунистическая пропагандистская машина. Я несу за это ответственность. Сейчас я расплачиваюсь за это" ("Коммерсант", 25.04.2001 г.).

Другой весьма характерной чертой избирательной кампании Б. Ельцина, было стремление напрочь уйти от оценок результатов его работы в период 1991-1996 гг. и сконцентрировать все внимание на обещаниях и популистских мерах, которые должны были свидетельствовать о начинающейся заре возрождения. Началась целая операция под кодовым названием "Зарплата", в ходе которой принимались указы, постановления, распоряжения, чтобы добиться простейшей цели: выплаты российской штаты (мизерной по мировым меркам) за проделанный труд. Ведь только в период правления Б. Ельцина, при всеобщем воровстве, возник сам феномен массового неоплаченного, а стало быть, рабского труда. Денег в российской казне всегда не хватает - это ее генетическая особенность. Пришлось брать их в кредит за границей. Западные заимодавцы давали деньги, исходя из того, что были крайне заинтересованы в сохранении Б. Ельцина у власти. Но и этого не хватало. И вот тогда государство начало играть в финансовые пирамиды государственных краткосрочных обязательств (ГКО). Правительство стало брать деньги у коммерческих банков, т. е. у частных и коллективных вкладчиков, под большой процент, выдавая в качестве гарантий свои долговые расписки - ГКО.

Популистские документы буквально сыпались из-под пера Б. Ельцина. Так родились указы "О повышении стипендий студентам государственных образовательных учреждений высшего и среднего профессионального образования и аспирантам государственных образовательных учреждений", "О предоставлении бесплатных участков земли", "Об утверждении Комплексной программы мер по обеспечению прав вкладчиков и акционеров", "О государственной поддержке граждан в строительстве и приобретении жилья" и т. п.

Это были пустые, ничем не обеспеченные распорядительные документы, о которых забывают даже опытные юристы. Но они создавали определенный фон надежд. Все вместе начало работать на рейтинг президента, который медленно пополз вверх от "трехпроцентной", т. е. практически нулевой отметки. Надо было любой ценой поддерживать это начавшееся движение. По совету западных экспертов, засевших в "Президент-отеле", ельцинское окружение стало настойчиво рекомендовать ему применить в России стандартные в других странах приемы: ездить по стране для встреч с народом, отказаться от охранных излишеств, при которых "вождя" обычно отгораживают от людской массы, выходить на сцену вместе с артистами и если не плясать, то притоптывать и прихлопывать, заходить как бы невзначай в простые дома рядовых людей, делить с ними символические хлеб-соль... Одним словом, изображать из себя человека из народа и руководителя для народа. Плоть от плоти, кровь от крови его! Б. Ельцину показывали радующие сердце фотографии давних времен 1989-1991 гг., когда люди без всякой инсценировки тянулись к нему, видя в нем избавителя от опостылевшей социалистической серятины, волшебника, который обещает открыть дверь в чудесную страну свободы и счастья. Он смотрел, вздыхал... и соглашался. Ельцин после только что перенесенного инфаркта понимал, что эти турне губительны для него, во всех поездках с ним были его дочь Татьяна, бригада врачей, во всех пунктах остановок сразу же предусматривались варианты больничной госпитализации. Но соображения человечности всегда изгоняются из среды, где идет борьба за власть. Им там нет места. Человечность и власть - несовместимы.

15 марта 1996 г. произошло событие, которое чуть было не взорвало всю ситуацию в России. В этот день Государственная дума приняла решение об отмене Постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 г. о денонсации Договора об образовании СССР. Иначе говоря, было отменено то самое постановление, которым одобрялось, признавалось законным Беловежское соглашение. Самому Б. Ельцину уже слышатся звон наручников, которые наденут на него как на инициатора развала Советского Союза. Поэтому он сразу же набычился и приготовился к самым жестким и решительным мерам. Назвав это решение Думы провокацией, в слепой ярости он стал подумывать о ее роспуске, о запрете коммунистической партии, о перенесении сроков выборов на более позднее время, например на два года. Были немедленно даны соответствующие распоряжения готовить проекты надлежащих документов. По его воспоминаниям 23 марта 1996 г. почти на рассвете, в 6 часов утра, он созвал закрытое совещание, в котором принимали участие В. Черномырдин, О. Сосковец, силовые министры и руководитель президентской администрации Н. Егоров. Б. Ельцин ознакомил собравшихся с разработанным планом по существу очередного государственного переворота и попросил высказаться. Большинство участников поддержало намерения президента. Однако неожиданно для всех с возражениями выступил тогдашний министр внутренних дел А. Куликов, который заявил, что коммунистическая партия контролирует законодательные органы власти в половине регионов России и если она выведет народ на улицу, то, возможно, часть военнослужащих Министерства внутренних дел перейдет на ее сторону, что будет означать вооруженное противостояние. После этого своими сомнениями поделился и В. Черномырдин. Ельцину пришлось закрыть заседание, так и не сформулировав никакого решения. В дело вмешались Татьяна Дьяченко и А. Чубайс, который с подачи своих американских советников энергично высказался против нарушения конституционности. Он твердил, что расправляться с коммунистами путем запретов бесполезно, что коммунистическая идеология в головах у людей и никаким указом новую голову им не приставишь. Длительная беседа с глазу на глаз, в ходе которой угроза отхода Запада от поддержки Ельцина прозвучала не один раз, сломила президента. Сам он писал позже: "Я возражал. Повышал голос. Практически кричал, чего вообще никогда не делаю. И все-таки отменил уже почти принятое решение".

Дальше все покатилось как по маслу по проложенным рельсам. Денег на предвыборную кампанию не жалели - это ведь не социальные программы. Потом в печати появлялись разные цифры, они колебались вокруг 20 млрд. долларов, истраченных на подкуп прессы, телевидения, артистов, политических и общественных деятелей, аналитиков и экспертов разного толка. Выборы - вообще золотая пора для пиарщиков-зазывал голосовать за денежного кандидата. Одни сочиняли серьезные аналитические эссе, другие крапали частушки вот такого типа:

Башковита наша Русь

И славна умельцами,

И поэтому, народ,

Голосуй за Ельцина.

или:

Бросила хорошего,

Выбрала поганого.

Не отдайте сдуру, бабы,

Голос за Зюганова.

А вот как описывают бывшие спичрайтеры и помощники Б. Ельцина его популистские выезды "на пленэр, к простому народу". "Требовалось найти поселок, абсолютно узнаваемый на всей территории России, - небольшой работающий заводик, пруд с пенсионерами-рыбаками, автобусная остановка, несколько пятиэтажек, частные неказистые дома, садовые участки, бабули, обсуждающие у магазина местные новости. Надо было сделать так, чтобы телезритель в Смоленской, Тамбовской или Иркутской области увидел картинку и воскликнул: "Да это же наша Ивановка (Нестеровка, Михайловка)!"

Искали долго вместе с губернатором Московской области А. Тяжловым. Наконец остановились на поселке Атепцево - 80 километров от Москвы, завод "Элинар", памятник погибшим, пруд, магазин, конечная остановка автобуса, 3400 жителей. То, что надо!

Во время подготовки к поездке заранее осмотрели магазин. Выбрали и дом рабочего. Узнав, что к нему в гости собирается сам президент, хозяин впал в шоковое состояние, заговорил неразборчиво. Жене пришлось "переводить". Проинструктировали и молодоженов (их отыскали в соседнем поселке, поскольку в Атепцеве в тот день никто жениться не собирался), указав им время прибытия к памятнику. Прикинули точки для телекамер. Нашли ветерана, к которому Ельцин должен был заглянуть на садовый участок. Пенсионер просил лишь одно: ему хотелось "хлопнуть", как он говорил, с президентом по рюмочке за Победу. Ведь другого шанса не будет. Запретили категорически! Более того, приехав в Москву, А. Лившиц предупредил А. Коржакова "об опасности" и посоветовал послать к ветерану сотрудников с приказом: "Никаких рюмочек!".

Наступил теплый весенний день 7 мая. За несколько часов до появления Ельцина охрана была уже на месте. Бабули, завидев молодцев в форме и с оружием, стали боязливо креститься. Молодожены, чтобы не опоздать, приехали намного раньше намеченного. Чтобы не портили сценарий, их послали ехать на второй круг.

И вот на дороге показался кортеж. Президент был на эмоциональном подъеме. Сразу двинулся точно по программе - осматривать магазин. Потом в дом рабочего. Тот, слава Богу, взял себя в руки, стал разговаривать. Выставив всех сопровождающих за дверь, Борис Николаевич сел пить чай вместе с рабочим и его женой.

Поздравив молодоженов и пообщавшись с народом, президент отправился к ветерану на садовый участок. Тропинка была узкая, а потому охрана отсекла всех, кроме А. Коржакова, командующего Московским военным округом Л. Кузнецова, А. Лившица и телеоператора. В таком составе протиснулись в калитку. Навстречу шел дед, смущенно улыбаясь и сверкая орденами и медалями. И - о ужас! В руках он держал две граненые рюмки, до краев наполненные водкой. А. Лившиц показал ему кулак. Ветеран все понял по-своему, просиял и объяснил: "Ребята, рук не хватает. Сейчас и вам принесу. Победа, это ж понимать надо!" И принес. А потом увел Б. Ельцина на картофельные грядки и что-то долго ему рассказывал.

Пожалуй, именно в этот день всем, кто был с президентом, стало ясно кто победит" ("Эпоха Ельцина". М., 2001 г., стр. 567).

В нашем народе в страшное лихолетье 90-х годов XX века часто раздавались голоса, что нас кто-то зомбирует, воздействуют некими скрытыми средствами на нашу психику, - вроде 25-го кадра в телевидении, - вынуждает нас поступать вопреки нашим убеждениям. Глубоко убежден, что тем самым мы пытаемся переложить на кого-то ответственность за наши собственные безответственные поступки. Наша беззащитность перед информационным навалом, перед лицом пропагандистского насилия есть лишь свидетельство нашей слабой гражданской зрелости, нашего невежества в вопросах обычных информационных технологий. Приведенный пример предвыборного трюкачества Б. Ельцина и его помощников демонстрирует детскую наивность простых русских людей, участвовавших в этом спектакле. Они обманывались сами и соучаствовали в обмане своих многочисленных соотечественников, которые подумали, что этот эпизод является типовым в деятельности Ельцина, а сам президент всегда прост и доступен, как в увиденных кадрах. Театральную сцену они приняли за реальную жизнь. Нам очень хочется, чтобы так было на самом деле, и мы легко поддаемся на обман. Пропаганда, особенно когда она идет от власти, не должна восприниматься слепо, безоглядно. Ее всегда следует воспринимать критически, с изрядной долей сомнения. Народная мудрость гласит: "Не все то золото, что блестит!". Особенно следует остерегаться таких материалов, которые адресованы к нашим чувствам и ставят цель вызвать наше сострадание, симпатию, раздражение, ненависть и т. д. Как правило, под ними нет солидного и правдивого информационного фундамента, они апеллируют не к разуму, а к сердцу, к чувствам, которые более податливы на желательную реакцию. Надо научиться спокойному, рассудочному отношению ко всем пропагандистским шквалам вообще, а во время выборов в особенности. Вырабатывать в себе иммунитет к тем бациллам и микробам, которых в нас пытаются поселить люди, называющие себя пиарщиками.

Как бы интенсивно ни велась обработка избирательского контингента, Б. Ельцин и его команда не упускали из виду и других кандидатов на пост президента, которые прошли все необходимые формальности и были включены в бюллетени для голосования. Таковых оказалось всего 10 человек, они, по оценкам политологов, располагались в таком порядке: Б. Ельцин, Г. Зюганов, А. Лебедь, Г. Явлинский, В. Жириновский, С. Федоров, М. Горбачев, М. Шакум, Ю. Власов, В. Брынцалов. С Г. Зюгановым пытаться договориться было бессмысленно, потому что он был основным соперником, и, тем не менее, представители президента никогда не прекращали неофициальных контактов с верхним эшелоном коммунистической партии. Со стороны власти в ходе этих контактов давались некоторые намеки на возможность привлечения коммунистов в правительство при условии их очень хорошего поведения и в то же время нагнеталась атмосфера страха перед непредвиденными крутыми мерами со стороны Б. Ельцина, который в начале своей президентской деятельности публично перед полным составом американского конгресса (обе палаты) почти поклялся, что он никогда не позволит коммунистам возродиться и взять власть в России.

С Григорием Явлинским была предпринята попытка договориться о союзе в обмен за крупный пост в правительстве. Ему предложили пост вице-премьера и даже показали заготовленный проект соответствующего указа. Честолюбивый до болезненности, Г. Явлинский отверг это предложение, дав понять, что готов согласиться только на должность премьер-министра. Через прессу ему подбрасывалась мысль о том, что он мог бы стать координатором по экономическим вопросам между странами СНГ в ранге министра. Явлинский опять только брезгливо повел плечами.