— Ну лады. Теперь самое неприятное, пойдем в отделение бумаги писать. Извини, сам не люблю, но порядок. Вы мне покажете, как тем двором на Ленинградку выйти, зайдем в опорный пункт, все запишем. Ашот! — опер взял самого молодого за плечо. — Ты горячий, не шали! Я тебя и в бегу достану, и ноги без всякого оружия бантиком завяжу. Договорились?

Около девятнадцати опергруппа собралась в кабинете, настроение было не из лучших. В принципе никто и не ждал, что за день удастся выйти на что-нибудь существенное. Надо отдать должное сотрудникам отделения и райуправления, люди работали сутки, работали серьезно, а не отбывали номер.

Гуров внимательно изучил все рапорта, закрыл уже пухлую папку, сказал:

— Мы обязаны были такую работу проделать. Рассчитывать на успех наивно. Отбросив шелуху, можно предположить, что один из киллеров чуть выше среднего роста, худощавый, темно-русый, лет тридцати пяти. Он ушел дворами в сторону Ленинградского шоссе. Приметы второго неизвестны, судя по размеру обуви и ширине шага, преступник имеет рост около ста восьмидесяти сантиметров, вес семьдесят пять или около того.

— С такими приметами мы далеко уедем, — заметил Станислав и, упреждая замечание Гурова, поднял руку. — Я не критиканствую. Лев Иванович, констатирую, что эта печка не годится, требуется другая. Самое лучшее — выявить мотив. Здесь мы мало, но имеем. Остаточные следы героина на ладони покойного Веткина и следы уколов на руке девочки. Я в наркоте не дока, но знаю, героин — штука серьезная. И если в семье употребляли, то героин вполне может оказаться мотивом.

Гуров согласно кивнул, после некоторой паузы сказал:

— Подсчитаем, что имеем. Два киллера, приметы — одни слезы. Два мертвых полковника, причина убийства не установлена. Она обязательно имеется и очень весомая. Из-за пустяков профессионалов не нанимают.

Гуров помолчал, закурил, долго смотрел в окно. Оперативники терпеливо ждали, паузы в речи шефа были делом привычным.

— Героин, — задумчиво произнес сыщик. — Героин у нас имеется, но в историю не вписывается. Вскрытия показали, что ни Сотин, ни Веткин никакой наркотик не употребляли.

Ольга Чекина. Гриша видел на ее руке следы уколов. Я консультировался с серьезным специалистом. Он убежден, что, возможно, девушка какой-нибудь наркотик себе и колола, только не героин. Если бы она колола героин, то была бы в настоящее время прочно “на игле”. Котов описал ее поведение, профессор героин исключает на сто процентов. Однако на ладони убитого Веткина обнаружен именно героин. Факты не вяжутся, рассыпаются, — Гуров взглянул на Станислава, усмехнулся. — Ну, говори, Станислав, не терпи через силу, взорвешься.

— Можно нарисовать такую картину, — начал было Станислав. Гуров перебил:

— Извини. Рисуй, не стесняйся. Только не подделывайся под Пикассо, изображай в стиле Шишкина. Медведь так медведь, будь реалистом.

— Постараюсь, — Станислав вздохнул. — Не установлено, но есть основания предполагать, что Ольга была влюблена в мужа старшей сестры полковника Николая Сотина. Ситуация в жизни очень распространенная. Сотин взаимностью не отвечал, девушка травмирована, появляется наркотик. Не героин, дрянь менее опасная. Ольга одинока, хороша собой, чтобы отвлечься, она крутит роман с полковником Веткиным. Он замечает пагубное увлечение девушки, пытается на нее повлиять. На последнем свидании Веткин отбирает у девушки порошок, выбрасывает в туалет. Стремясь узнать, чем себя травит девчонка, полковник стряхивает часть порошка на левую ладонь. Вечером Веткин рассказывает о случившемся Сотину...

— Медведь как медведь, очень похоже, — соглашается с другом Гуров. — Все реалистично, правдоподобно. Остается понять: кто и почему нанимает профессиональных киллеров?

— Я поднял столько, сколько смог, — без обиды ответил Станислав. — Пусть другой поднимет больше.

— Верно. Давайте копать вместе. — Гуров повернулся к Котову. — Григорий, ты молодец, сегодня сработал хорошо.

— Мне лишь повезло, — ответил Котов, подмигнув Нестеренко. — Еврейское счастье. Если бы меня хозяйка не определила в сиделки, мыл бы посуду.

— Скромность — хорошо, но удача лучше, — скорее себе, чем коллегам, сказал Гуров. — Ты считаешь реальным встретиться с девушкой?

— Полагаю, что мать догадывается или даже знает о пристрастии младшей дочери и на время ее изолирует, — Котов развел руками. — Будь я помоложе, покрасивше, не родись иудеем, можно было бы попытаться установить личный контакт, прикинуться влюбленным.

— Дохлое дело, — констатировал Нестеренко. — Девчонку требуется уложить в больничную койку, провести анализы.

— Дочь Чекина? — Станислав скорчил гримасу. — Идея интересная, но смешная. Даже если и удастся, мы к девчонке не подойдем и врача своего не подведем.

— Закроем тему, — сказал Гуров. — Зайдем с другой стороны. Мог Николай Сотин запутаться в финансовом бизнесе?

— Удалось сделать на него поверхностную установку, — ответил Станислав. — Умен, пишет докторскую, ведет замкнутый образ жизни. Ученый-теоретик, круг знакомых крайне ограничен, женщин не наблюдалось. В милицию служить мужика засунул тесть, пользуясь своей дружбой с министром. Сослуживцы относились к покойному неплохо, даже хорошо, карьеру он не делал, сидел целыми днями в лаборатории, вечерами работал дома.

Выпивал лишь по принуждению, разговоры о девочках не поддерживал. Как выразился его руководитель, сосредоточенный, упертый человек. Есть основания предполагать, в семейной жизни Сотин был несчастлив. Он любил жену, с тестем и тещей почти не разговаривал. Последние годы молодые супруги вместе бывали лишь на семейных праздниках. Елена предпочитала шумные компании, фуршеты, приемы, где пользовалась успехом у мужчин. Но о какой-нибудь конкретной связи я ничего не слышал. Все.

— Как тебе удалось за неполный день столько накопать? — удивился Гуров.

— Надо влюбиться в подругу объекта, которую не позвали на похороны и поминки, и пригласить даму на обед. Смотреть влюбленно, вставлять комплименты и не перебивать, — ответил Станислав.

— Талантливый ты мужик, — пробормотал Гуров. — Какое блюдо из твоей добычи изготовить прикажешь?

— Обидеть младшего каждый может, — Станислав демонстративно отвернулся.

— Может... Может. — Гуров сильно потер лицо ладонями, жест сыщик заимствовал у генерала Орлова. — Хреново. Мотив не проглядывается. А он должен быть крайне серьезным. Киллеров пригласили, чую, они не москвичи. Прибыли, убыли, и с концами. Сотин, именно он, а не Веткин, располагал информацией. Он не мог ее получить в лаборатории, ухватить дома. Скверно работать по одной версии, но иной у нас нет. Героин, девочка Оля.

— Слабо, Лев Иванович, — сказал Станислав. — Но я тебя понимаю и поддерживаю. Ты гений, ты и думай, как нам к девчонке подобраться.

* * *

Действовать решили по старинке. Когда через два дня Ольга вышла из дома, за ней увязался Станислав, сменив свой броский “Мерседес” на замызганные “Жигули” Нестеренко. Как и ожидалось, когда девушка отъехала от дома, за ней последовал неприметный “Москвич”, в котором находились двое мужчин и женщина. Присутствие женщины нарушало планы Станислава, но он решил работу продолжить. В конце концов, мы разыскиваем убийц, и “наружка” за сестрой вдовы вполне объяснима, даже естественна.

Машины развернулись на Ленинградку в сторону центра. Шел одиннадцатый час дня. Тверская была забита. Ольга вела машину неуверенно, вести наблюдение не составляло труда. Когда Чекина свернула на Беговую, стало очевидно: она едет в университет. Станислав пропустил машину охраны вперед, занял третью позицию и начал рассуждать. С одной стороны, университет — дело естественное, девочка там учится, с другой — сейчас лишь начало августа и занятия не начались. Возможно, у нее встреча. Можно допустить, что она едет за героином. Все это в области догадок и допустимых вариантов. В любом случае в университете сейчас гулко и пусто, подумал Станислав и тут же обругал себя неоригинальными словами. Вступительные экзамены! Сейчас там может твориться черт знает что! Ну я, старый пень, задним умом крепок. О чем думал “гений”? Там одному и делать нечего, тем более что за Ольгой дамочка следует!

На Мосфильмовской свернули налево, покатили к университету. Станислав позвонил Гурову и ласковым голосом спросил:

— Скажи, великий, тебе приходила мысль, что сейчас идут приемные экзамены?

— Кажется, а тебе? — ответил Гуров.

— Я лишь выполняю задание, мне иметь собственные мысли необязательно.

— Значит, ты ошибся с местом службы, — сухо произнес Гуров.

— Случается. Объект сопровождают, плохо, что в машине женщина.

— Упрости задачу. Уточнять возможную встречу необязательно. Получится — хорошо, а нет — так и черт с ней. Выясни, девушка приехала в университет по конкретному делу или разыскивает кого-то? — Гуров говорил привычно спокойно, но Станислав почувствовал, что друг и начальник нервничает.

— Извини, расстараюсь, — Станислав хотел пошутить, но Гуров положил трубку.

Как выяснилось, приемные экзамены имеют для розыскника и существенные преимущества. Большое количество беспорядочно толкущихся людей, и не только девочек и мальчиков, но и ошалевших родителей. На Станиславе были модные черные брюки, кроссовки и серый в мелкую клеточку пиджак. Одет он оказался вполне подходяще, но сорок лет — не восемнадцать, и не будь здесь родителей, опер светился бы, словно костер на ветру. А сейчас он смотрелся обыкновенным “болельщиком”, толкался среди себе подобных, наблюдал Ольгу, которая, стоя у окна, обсуждала прошедшее лето с подругой, и не выпускал из поля зрения сотрудницу “наружки”, которая, открыв сумочку, пристраивала направленный микрофон, пытаясь подслушать и записать заведомо пустой разговор.

Мужчины-оперативники в здание не вошли, остались у машины. Станислава подобное положение вполне устраивало, но он злился. Некачественно работают смежники. Наверняка им поручена охрана, и не более, а они на основное задание плевали, видимо, о наркотике знают и ловят момент передачи. Он, опер-важняк, занимается тем же самым, однако существуют в их работе различия. Станислав ищет связь и передачу наркотика как возможную ниточку к убийце, а конкуренты явно озабочены героином как таковым.

Удачная фотография и запись нужного разговора — это петля на отца, советника президента Виктора Львовича Чекина. Какой бы он ни был человек, в данном случае он — отец, и ловить его через больную дочь — сплошное паскудство. Как работало КГБ, так и работает, называй их, как хочешь, хоть ангелами-хранителями, а души у них гнилые, смердят. Пусть девчонка десять раз в мучениях помрет, им главное — советника президента завербовать, иметь на него компромат.

— Паскуды! — повторил Станислав, взглянул на Ольгу и ее подругу, снова подумал, что оперативница подслушивает пустой разговор, и боковым зрением увидел парня.

Он был одет, как и большинство, ничем вроде бы не отличался от окружающих, разве что чуть постарше, лет двадцать с небольшим. Шел он по коридору не торопясь, улыбался дружелюбно, слегка покровительственно. Известно, короля играет свита. Абитуриенты на парня внимания не обращали, но присутствующие здесь студенты, особенно девушки, не сводили с пацана глаз. Причем одни, заметив незнакомца, прятались, загораживались друзьями, другие, наоборот, выступали слегка вперед, старались попасться на глаза.

“С такой популярностью — и до сего дня на свободе”, — подумал Станислав, увидел, как Ольга прервала разговор с подружкой, нервно расстегнула, вновь закрыла сумочку, хотела шагнуть навстречу, но опер, отлично понимая, что ведет себя непрофессионально, преградил девушке дорогу, широко улыбнулся, громко сказал:

— Оленька! Все глаза проглядел! Здравствуйте, милая! Вам огромный привет. — Он взял девушку под руку, силой отвел в сторону и зашептал: — Мой друг без ума от вас! Я, собственно, и явился по его поручению...

Торговец наркотой прошел мимо, Ольга безуспешно попыталась освободиться, глаза у нее потухли, словно отсоединили батарейки.

— Кто вы такой? — глаза у девушки вновь засверкали, но уже зло, ненавидяще. — Я вас впервые вижу!

— Так я и говорю, — шептал Станислав. — От влюбленного друга привет принес! Теперь я его понимаю! Вы, Оленька, дивчина высший класс!

К ним подобралась дамочка с ридикюлем, микрофоном и прочими шпионскими принадлежностями. Тут Станислав выкинул номер, который изобрели до нашей эры: опер якобы поскользнулся, неловко взмахнул руками и ударил по шпионскому ридикюлю с такой силой, что он вылетел у дамочки из рук, врезался в чугунную батарею, содержимое рассыпалось по полу.

— Ольга, бежим! Иначе нам попадет со страшной силой! — Станислав подхватил девушку чуть ли не на руки и бросился по коридору. Они вскочили в пустую аудиторию.

— Гриша, очаровательный брюнет, который у вашего ложа третьего дня сидел, затем виски потчевал, мой лучший кореш, верный дружбан, — Станислав говорил быстро, не давая Ольге возможности вставить слово. — Гриша голову потерял, сегодня начальство его за можай загнало, он мне на прощание и шепнул слова заветные. Отыщи в университете самую красивую девчонку, ее Ольга Чекина зовут, поклонись низко и попроси ее с этим типом не встречаться и беречь себя пуще дитяти единственного.

В конце речи юмор из голоса Станислава исчез, глаза искриться перестали, словно ледком подернулись. Этому номеру опер у своего друга и начальника научился, долго тренировался перед зеркалом. Получалось у Станислава не так уж и здорово, но на новенького действовало безотказно.

— Так вы все знаете, — прошептала Ольга.

— Значительно больше. Знаю еще и то, о чем вы, красавица, даже не догадываетесь.

— Но мне уже не выбраться.

— Запросто. Мама вам поможет, — заверил Станислав.

— Вы, главное, отцу не говорите.

— Маленькая вы, Оленька. Совсем маленькая. Мудрецы говорят, ваш недостаток со временем проходит.

— А вы добрый или злой?

— Уж точно не добрый, — Станислав взглянул на свое отражение в оконном стекле и добавил: — Наверняка не злой.

* * *

Машины Ольги Чекиной, Станислава и ФСБ стояли почти что рядом. Когда Ольга открыла свой “Форд”, Станислав захлопнул дверцу, махнул рукой, сделал быстрый шаг в сторону, сказал подошедшим оперативникам:

— Никогда не подходите к мужчине сзади. Опасно.

— Документы! — рявкнул один, судя по всему, старший.

— С удовольствием, господин офицер! — Станислав продолжал отходить. — Только вы приближаетесь по одному, я предъявляю документы в обмен на ваши. Иначе считаю вас бандитами со всеми вытекающими последствиями.

— Мент? — то ли утвердительно, то ли вопросительно произнес старший.

— Авторитет? — усмехнулся Станислав и посуровел: — Слушай, лейтенант, или как тебя там. Проваливай отсель, иначе я позвоню генералу Кулагину и расскажу, как вы работаете, тебе мало не покажется.

— Не знаю такого, — неуверенно произнес фээсбэшник.

— Вот, заодно скажу Павлу, что ты его не знаешь, — уже откровенно рассмеялся Станислав.

— А пошел бы ты... — Парень кивнул напарнику, они сели в машину и укатили.

* * *

Вечером того же дня полковник Гуров позвонил в двери квартиры Чекиных и Сотиных. Горничная, предупрежденная о визите вахтером, открыла дверь на длину цепочки, спросила:

— Вам кого? Виктор Львович еще на работе, а Анна Павловна плохо себя чувствует.

Гуров протянул девушке свою визитную карточку, сказал:

— Передайте Анне Павловне, что мне необходимо ее видеть. В случае отказа я приду с участковым и понятыми. Поверьте, Милая, скандал не улучшит самочувствия вашей хозяйки.

Визитку забрали, дверь захлопнули, стало тихо.

С юридической точки зрения мое положение безукоризненно, рассуждал сыщик. Я расследую убийство, мне необходимо переговорить с членами семьи. Конечно, их можно пригласить в прокуратуру, но это вряд ли им понравится, а хозяин так просто не придет. Его положение не из лучших, самый гонористый чиновник понимает: убили человека, милиция должна работать, и никто не может сказать, мол, не беспокойте родственников в такие тяжелые дни. Следует переговорить с Пашей Кулагиным, розыск убийц поручен мне, и контрразведчик это прекрасно знает. Хочет заниматься делом сам — флаг ему в руки, пусть начальники договариваются, я с удовольствием отойду в сторону.

Дверь открылась, девушка в кружевной наколке и фартучке молча пропустила сыщика в квартиру. Он тоже молча кивнул, носовым платком протер и без того сверкающие ботинки, прошел за домработницей и вскоре оказался в дамском служебном кабинете. Это был не будуар, а именно кабинет, строгий, изящный, но, безусловно, женский, на что указывали картины на стенах и подбор мебели.

Анна Павловна сидела за письменным столом, при появлении полковника с места не поднялась, не поздоровалась, кивком указала на гостевое кресло, спросила:

— Чему обязана, полковник?

А Гриша утверждал, что она умна, отметил Гуров. Женщина всегда в первую очередь женщина, эмоции превалируют. Гуров отметил и строгий костюм, и чуть заметную косметику, и былую красоту хозяйки, и даже терпкий запах мужского одеколона. Если ее расслабить, чуть развеселить, то хозяйка не в прошлом, а в самом что ни на есть настоящем красавица. Она напомнила ему жену, которая считала, что сначала она женщина, затем уже все остальное.

Сыщик решил ничего не изображать, держаться естественно, такую женщину не обмануть, а насторожить и разозлить просто. Хозяйка же нужна Гурову со всеми потрохами, иначе его визит принесет только вред.

— Здравствуйте, Анна Павловна, — он поклонился, прошелся по серебряному паласу, посмотрел в окно, понюхал неизвестный ему цветок, переставил кресло, чтобы свет не падал в лицо, и только потом сел. На столе он увидел пепельницу и пачку сигарет.

— Вижу, вы курите...

— Да, я курю, — хозяйка сделала ударение на слове “я”. — Так чему обязана, полковник? В этом кабинете маршалы ведут себя учтивее.

— Влюбленные маршалы, Анна Павловна, — уточнил Гуров. — С влюбленного мужчины звезды сыплются, словно конфетти на новогоднем балу.

— Я задала вам вопрос. — Анна Павловна зачем-то надела очки, тут же их сняла.

— Анна Павловна, я старый сыщик и совершенно точно знаю, что вы не только красивая, но и очень умная женщина. — Гуров достал из кармана сигарету, начал крутить между пальцев. — Я не могу ответить на неловкий вопрос, это бестактно. Если в доме умер человек, у гробовщика не спрашивают, зачем он пришел. Вижу, вам трудно говорить, начнем с моего монолога. Сочтете нужным — ответите.

Гуров встал, щелкнул зажигалкой, дал прикурить хозяйке, закурил сам, вернулся в кресло.

— Сегодня в начале первого ваша дочь Ольга приехала в университет. Девушка находилась под наблюдением контрразведки и сотрудника уголовного розыска.

Сыщик не смотрел в лицо хозяйки, но и не прятал взгляда, смотрел естественно, переводя его с одного на другое.

— В коридоре напротив аудиторий, где проходили приемные экзамены, Ольга стояла у окна с подругой, когда появился известный нам мелкий продавец наркотиков. Наши коллеги сцену фотографировали и записывали разговор девушек. Ольга направилась к торговцу, но мой сотрудник встречу предотвратил, фото и записывающую аппаратуру уничтожил. После чего Ольгу с места встречи увели, помогли сесть в машину и уехать.

Между спецслужбами состоялся короткий обмен любезностями, вот, собственно, и все. Торговца мы установили, выставили за ним наблюдение, полагаю, его спасти не удастся, он погибнет не сегодня, так завтра.

— Что в университете торгуют наркотиками — ваши вымыслы. Что Ольга хотела наркотик купить — полный бред. Хотите выпить? — хозяйка указала на стоявшее у стены бюро красного дерева. — Мне джин-тоник и лимон.

Гуров открыл бюро, смешал напитки, подал хозяйке, вновь занял место в кресле и продолжал, словно резкой отповеди и не было:

— Все вместе мы называемся — правоохранительные органы, но задачи у нас разные. Я не говорю, где хорошие, где плохие, везде каждой твари по паре. Возьмите сегодняшний день. Мы ищем убийцу, они не против, чтобы найти его, но это для них не главное. Дочь Чекина — наркоманка, доказать, найти компромат, и советник президента становится лицом управляемым.

— Ольга не наркоманка! — быстро сказала Анна Павловна, вышла из-за стола, налила себе рюмку водки.