И только Григорий отключился, как увидел Шамиля. Опер узнал его сразу, парнишка был точно такой, каким Котов его и представлял. Шел уверенно, не смотрел по сторонам, скрылся за дверью универсама. Оперативники передвинулись ближе к магазину, радости или удивления не выказали.

Парень “засвечен”, понял Котов. Но его не беспокоят, значит, знают, где живет. Интересно, объявлен розыск, дело на контроле, а сотрудники милиции смотрят на разыскиваемого и ухом не ведут.

Он решил дождаться, когда парень выйдет из магазина, и пройти за ним. Вот это будет успех! Через час он понял, что разыскиваемый из магазина не выйдет. Оглядев торговый зал. Котов двинулся в служебные помещения, свернул за угол и оказался у двери, шагнул через порог и вышел на улицу.

Подобное с ним случилось лишь однажды, лет двадцать восемь назад. Он вернулся к своим цветам, понял, что лопухнулся вчистую. “Оперативников” в переулке не было.

* * *

На утреннем совещании Котов сидел, опустив голову, его длинный нос чуть ли не касался подбородка. Орлов был задумчив. Гуров, Нестеренко и Станислав молчали.

— Ты напрасно грызешь себя, Григорий, — Орлов опасливо посмотрел на телефон. — Ты не совершил ошибки, важно, ты их засек, они тебя — нет. Ведется игра, о правилах которой мы только догадываемся. Разберемся. Похоже, оперативники лишь исполнители, им приказано засечь мальчишку, и только. Не факт, что они знают его точный адрес. — Генерал помолчал и произнес загадочную фразу: — Голова слишком далеко от рук и ног, связь не налажена и рвется.

И только Гуров, поняв генерала, ответил:

— Еще не факт, что они ведут одну игру. Хуже, что в коррупции замешана милиция, мундир пачкают. Ах, Зотов, Зотов...

Орлов взглянул на часы, было ровно девять утра, раздраженно спросил:

— Где Кулагин, если и он тоже...

— Нет, Паша наш человек, — резко ответил Гуров.

— Доверчивость — один из твоих недостатков, — Орлов переложил лежавшие на столе карандаши, они брякнули о полированный стол, словно были железные.

Секретарь генерала, миловидная Верочка, служившая при шефе уже второй десяток лет, с трудом приоткрыла дубовые двери:

— Петр Николаевич, к вам генерал Кулагин. Просить или пусть подождет?

Орлов постучал пальцем по столу, ответил:

— Дождешься, сошлю в машбюро. Верочка взглянула на Гурова равнодушно. Все в жизни кончается, и безнадежная любовь тоже, дернула бровкой, открыла дверь шире и сказала:

— Прошу вас.

Павел вошел, обронил общее:

— Здравия желаю, — и с хмурым видом уселся на свой стул.

В кабинете Орлова у каждого было свое место: так, Гуров предпочитал подоконник, где курил “втихаря”, а Станислав любил сидеть в одиночестве за столом для совещаний. Все садились за стол лишь тогда, когда Орлов занимал кресло во главе. И вообще, порядки и отношения в кабинете начальника главка были специфические. Так, если сюда ходил первый замминистра, он не командовал, сидел среди оперативников, а истинным хозяином в кабинете была Верочка, которая отдала свою молодость этим людям и охраняла даже от кремлевских орудий.

— У меня ничего нового, — недовольно сказал Кулагин. — По делу об убийстве Костылева все по-прежнему. Господин Гуров обещал помощь, как обычно обманул, а у нас мозгов не хватает.

— Лева, я не ожидал, — Орлов был в мундире, так как ждал вызова к министру, и это раздражало его больше, чем все неприятности, вместе взятые.

— Виноват, — Гуров погасил сигарету: — Петр Николаевич, а может, сядем за стол, как люди?

Орлов, стариковски кряхтя, снял мундир, повесил на спинку своего кресла, легко пересек кабинет и занял место во главе стола:

— Откройте воду, скажите мадам, чтобы дала кофе. Приготовьте блокноты, ручки, начинаем мозговой штурм. Работают все, — он повернулся к Котову, — обиженные, сопливые — тоже.

— По убийству у меня все в ажуре, — начал докладывать Гуров. — Я проверил все заведения в центре, престижные, конечно. Рассуждал так: Костылев поведет Рощина для разговора именно в заведение, ведь традиция, как ни крути... Так вот: в “Савое” опознали и Костылева и Рощина, слава Богу, Рощин не только в картотеке, но личное дело на него Зотов завел. Метр и официант категорически утверждают, что обслуживали именно Костылева и Рощина, а швейцар подтвердил, что оба уехали на “жигуле” шестой модели, за рулем сидел Костылев, рядом — Рощин. Кстати: удар ножом нанесен левой рукой, выворотно, по-боевому, большой палец у лезвия — это как в карате, когда в последний момент выкручивает полуоборот. Уверен: на допросе Рощин все это подтвердит. Все, коллеги, я насочинял, теперь вы насочиняйте лучше.

— Костылев был пустое комсомольское место... — задумчиво произнес Кулагин. — Сам он такое бы никогда не придумал. Значит, ему приказали. Весьма простая и весьма опасная мысль. Мне оторвут не только голову.

— У вас в верхах свои разговоры, у нас с Гришей свои, — сказал Нестеренко. — Скажи, сын земли обетованной, ты подход к участковому организовать можешь?

— Я его видел, убежден, что мы подружимся, если вместе отправимся бить евреев, — ответил Котов.

— Мысль неплохая, — Нестеренко взглянул на Орлова. — Вы как, одобряете, Петр Николаевич?

— Пробуй, но учти, если он тебя расколет, пожар.

— Обижаете, генерал. Напиток — все, что льется, тема разговора — все беды от них, о жильцах ни слова.

— А что? — в глазах генерала появился интерес. — Может, и выкрутится. Оружие и удостоверение оставь в сейфе.

— Ясно, неопознанный труп, — вставил Станислав и схоронился за плечо Гурова.

— Григорий, возвращайся к цветочнице. Гуров, отправляйся в госпиталь, ищи друга по Афгану, приметы тебе известны. Разрешаю снять рубашку, похвастаться своими дырками. Станислав, в машину и на окраину Бибирева, как резерв главного командования и осуществления связи. Ну а ты, генерал, — обратился Орлов к Кулагину, — возвращайся в свою контору, изображай вселенскую скорбь по поводу отсутствия результатов. Рыгалин должен найти замену покойнику и установить связь с авторитетами. Я сижу здесь, дремлю, жду результатов и держу наготове свою задницу на случай очередной порки.

* * *

Николаю Рощину очень не нравилось настроение товарищей. Даже у Шамиля исчезла жесткость, решительность, глаза стали задумчивыми. Он часами играл с Гемой, ползал по полу, возил девочку на себе, кормил, умывал, сажал на горшок, из волчонка превратился в образцовую няньку. Николай успокаивал себя, говоря, что это рецидив воспоминаний о расстрелянной семье.

Совершенно непонятны были два опера из местного отделения. Ну, капнули им, мол, на улице появился чечен с боевым ножом. Остановили, задержали. Ножа не нашли, прочитали справку госпиталя, где написано, парень лежал на предмет психического и физического восстановления. Что делают нормальные менты? Идут с парнем в квартиру, устраивают шмон. Чего нашли — за решетку, не нашли — доложили начальству. Что делать с беженцами, никто не знает, да еще малолетка.

Рощин быстро бросил в соседнюю квартиру рваный матрас, плитку, кастрюльку, остатки еды, дал Шамилю ключи. Задержат, веди, показывай, объясняй, друг старшего брата, погибшего в Грозном, пустил пожить, сам к матери в деревню умотал.

Складно Рощин все придумал, только оперы в квартиру не идут, но за парнишкой явно приглядывают. Не перетрудятся два вооруженных амбала на такой тяжкой работе? Непонятно. Если они опознали в Шамиле бандита, одного из объявленной в розыск группы, активнее должны быть. Крупное дело, ордена, премии!

И что думает Баку? Есть посол с семьей, нет посла, им без разницы? Послать им голову малышки? Николая аж передернуло. И сам не сделает и никого не заставит, а начнет давить, так и придушить могут. Боевые товарищи, мать их ети! Ну не могу я ребенку голову отрезать! Чуть не закричал Рощин и... напился.

Утром он принял душ, побрился, слегка опохмелился и позвал посла. Всех остальных разогнал, запер дверь, приготовил кофе, спросил:

— Поедете в свое посольство? Рафик смотрел на него грустными глазами, молчал, наконец с трудом выговорил:

— Думаете, дело в Баку? Нет, уважаемый, потерян главный стержень человека, он вот-вот опустится на четвереньки и полезет на дерево. И начнется обратный Процесс. Обратиться к прессе, поднять скандал? Правительство наплевало на своего посла! Ну и что? Ответят, что не наплевало, а решает проблему, а ситуация все время была под контролем. Три миллиона долларов — это энное количество пенсий и невыплаченных зарплат. Преступники поняли безнадежность своей затеи и сдались. Вас посадят в тюрьму. Вы уже воевали в Афганистане, теперь посидите в России. Меня снимут вне зависимости ни от чего. Если бы вы меня не захватили, меня бы тоже сняли. Если мы тихо разойдемся, уедем из Москвы, меня арестуют за соучастие в провокации. Вас будут искать, найдут или не найдут, победит демократия.

— Чертов чучмек, я и так все знаю! — закричал Рощин. — Если бы тебя захватили “духи”, то отрезали бы твои уши и пальчики Гемы.

— Я знаю! Спасибо тебе, великий русский брат, за твое благородство! — В голосе Рафика звучала ирония. — Только ты не режешь не из благородства, в тебе генетически это не заложено.

— Считаешь, я не могу убить?

— Ты убийца, Николай, но ты убийца-воин. Ну, хватит! У тебя есть предложения? Я согласен.

— Поезжай в свое посольство и скажи, что если в трехдневный срок они не заплатят деньги, твою семью убьют. Из пистолета я могу.

— Не можешь. Ты способен убить только меня. Женщину и детей ты не тронешь, да и друзья тебе не дадут. Потому ты меня не отпустишь.

* * *

Генералу Кулагину не требовалось изображать тоску, настроение было гнетущее. Он понимал: если посол с семьей захвачен уголовниками, да еще с санкции ФСБ, то шансов на успех нет. Однако было стыдно за гнусную возню и не менее гнусную смерть бездарного, но простого и безобидного генерала Костылева. Кулагин понимал, что за событиями стоит политика. А господа из правительства или окружения Президента, какую бы грязную историю ни замыслили, обязательно попытаются воплотить ее в жизнь руками службы безопасности. Вроде бы она и существует лишь затем, чтобы оберегать высоких сановников от помоев и стирать их грязное белье. Эдакая прачечная при господском туалете.

В дверь кабинета тихо постучали. Кулагин обрадовался, хотя и понимал: от столь робкого стука ничего хорошего ждать не приходится.

— Входите! — крикнул генерал.

В кабинет как-то бочком, воровато, вошел недавний заместитель Кулагина полковник Васильев. На прошлой неделе полковника перевели в другое управление тоже на должность заместителя, только подчинялся он теперь Рыгалину.

— Здравствуй, Семен, рад видеть, — Кулагин поднялся из-за стола, искренне пожал руку гостю. — Что это ты скребешься, как мышь, и в кабинет пролезаешь бочком, будто чего украсть собрался.

По лицу Васильева генерал сразу понял: у бывшего заместителя неприятности, но виду не подавал и с вопросами не лез. В службе безопасности не поощрялись тесные отношения между сотрудниками разных управлений. И красноречивый взгляд Васильева на телефон лишний раз это доказывал. В конторе никто не знал, прослушиваются кабинеты или нет. Конечно, кое-кто знал, но даже начальник управления и его заместитель были не в курсе. А обратиться с подобным вопросом к Председателю никому и в голову не приходило. К тому же можно было запросто нарваться на встречный вопрос: “А вам есть что скрывать?” Кулагину порой хотелось устроить скандал и заявить: “Да, и очень многое. К примеру, я хочу с приятелем обсудить свои взаимоотношения с тещей и не желаю, чтобы кто-то это слышал, а затем печатал на бланке с красной полосой и вкладывал в мое личное дело”.

Но год шел за годом, положение не менялось, известно лишь, что существует клан неприкасаемых, но кто в него входит, оставалось тайной.

Генерал Кулагин на даче Председателя водку не пил, и потому был лишь обыкновенным чиновником.

При предыдущем Председателе хотели высоким окладом перетащить в контору из МВД Гурова. Даже пригласили для предварительного разговора, но полковник, беседовавший с Гуровым, имел неосторожность указать на телефон и скривиться, как бы дружески предупреждая. На что Гуров мгновенно отреагировал:

— Скажите, коллега, а правда, что жена первого вице во сне храпит?

— Откуда же мне знать? — растерялся полковник.

— Ладно, скромник, вся Москва говорит, а ему и знать неоткуда. У меня тут был роман-экспресс с одной из высокопоставленных. Я уже решил было, что обустроился, сам знаешь, на полковничье жалованье не разбежишься. И девка недурная, но у нее оказались ноги холодные, а я этого черт как не люблю.

Но тут сыщик явно перегнул палку. Когда запись дали прослушать людям, хорошо знающим Гурова, они лишь посмеялись: голову он вам морочил, уважаемые. Лев Иванович в подобном тоне вообще не разговаривает. Тем более о женщинах, да еще с посторонними людьми.

Мудрые контрразведчики не знали, что Гуров умышленно “перегнул палку” и вышел от разочарованного и испуганного “вербовщика”, весело насвистывая. Явившись к Орлову, он в красках рассказал о происшедшем, заявив, что ничего не имеет против коллег, но он милицейский сыщик и менять эту чертову работу на иное не согласен. А после столь “откровенного” разговора ФСБ станет обходить его стороной и глупых предложений делать не станет.

Генерал Кулагин вспомнил давнишнюю историю, подмигнул полковнику и строго сказал:

— Семен Фролович, вы служите у генерала Рыгалина, а я сейчас занят, прошу извинить, — и жестом показал, чтобы полковник подождал его в коридоре.

* * *

Генерал и полковник обедали в скромном частном кафе. Васильев все мялся, не решаясь начать разговор. Кулагин отодвинул тарелку, взял чашку кофе, сказал:

— Семен, не дури и выкладывай. Ты меня не один год знаешь, дальше информация не пойдет.

— Не знаю, как сказать, — Васильев замялся.

— Прямо и по-русски.

— Рыгалин не знает, где содержится посол Азербайджана, но ведет непонятную игру. Он беседовал сегодня со мной больше часа, я понял, что семью похитили не наши, не уголовники, а некие солдаты, воевавшие в Афганистане и Чечне. Под нашей эгидой, так сказать. Они войсковые разведчики, люди опытные, сильные, далеки от политики. Костылев погиб, потому что излишне доверился. Агент, судя по всему, решил весь выкуп положить в собственный карман. Захватчики требуют выкуп, но сейчас они его не получат, так как действуют слишком мягко. Посол имеет в Баку много недругов, в нашей элите единого отношения к вопросу не существует. Пока не прольется кровь, не завопят газеты и телевидение, дело с мертвой точки не сдвинется. Мне предложено встретиться с уголовным авторитетом, передать номер телефона конспиративной квартиры. А зачем и что будет дальше — не знаю. Существует заявление Президента, но генерал-полковник — мой непосредственный начальник. Если я, нарушая его приказ, толкнусь в Администрацию Президента, меня схарчат на первом же пороге.

— Когда ты должен встретиться с уголовником? — спросил Кулагин.

— Сегодня вечером. Время, место, имя человека мне сообщат позже, — ответил полковник, облегченно вздохнул.

Кулагин понял, Васильев врет, ему не хватило смелости, но генерал не осуждал подчиненного, который и без того подставился максимально. А человек хочет жить, и у него семья. И главное он сообщил.

— Я тебя выведу из этой истории, тень на ботинки не упадет. Стоит тебе встретиться с авторитетом, как в драку ввяжется уголовный розыск. У них среди криминала каждый третий на крючке. Информация от тебя ушла спокойно, а уж как ею распорядятся уголовники, как она попадет в ментовку, никто и никогда не узнает, — Кулагин увидел на лице полковника облегчение, тоже улыбнулся. — Только, Семен, кличку авторитета ты мне сообщи.

Глава пятая

Генерал Орлов выслушал Кулагина, снял телефонную трубку, набрал номер, соединился с Крячко.

— Станислав, всем делаем отбой, всех оперативников ко мне. Гурова в первую очередь. Как понял?

— Нормально. Выполняю, — ответил Станислав.

Орлов соединился с начальником МУРа.

— Толя, здравствуй, Орлов говорит. Ты помнишь, что у меня дело на контроле в верхах?

— Помню, Петр Николаевич, удивлен, что не беспокоишь.

— Рад, что положение твое облегчил, к девятнадцати часам собери для меня десяток бойцов. Не хороших сыщиков, а бойцов. Бывших спортсменов, стрелков, хулиганов.

— Последнего навалом, Петр Николаевич.

— Обеспечь транспорт. Пусть парни проверят оружие, бронежилеты, запасутся едой, кофе и терпением. Спасибо, — Орлов положил трубку, взглянул на Кулагина.

— Вы вроде бы ждали, Петр Николаевич? — спросил контрразведчик.

— Паша, родной мой, я жду и предполагаю сутками, а знаю крайне редко. Так что твоей информации цены нет. И не бери в голову дурные мысли о чести флага и прочее. Мы под одним флагом — российским. А подлецы и предатели, к сожалению, есть везде. И в нашем хозяйстве их не меньше, если не больше, чем у вас. Люди объединяются не по цвету погон, а по своему нутру, гнилые по одну сторону, приличные — по другую.

— Знаю, а все равно противно, — махнул рукой Кулагин.

— Мы же говновозы, и от нас не может пахнуть розами, — усмехнулся Орлов.

— Я напрасно напоминаю, однако не удержусь. Вы, Петр Николаевич, моего парня уберегите, двиньте легенду, откуда дровишки.

— Непременно. Сохранность источника — главная заповедь розыскника. Спи спокойно. Выведем твоего.

Кулагин уехал. Начали подтягиваться оперативники. Первыми прибыли Нестеренко с Котовым. Валентин рассказал, что поутру уже выпил с участковым, обругали футбол и всех пархатых, стали лучшими друзьями. Нестеренко выбрал момент, поинтересовался, где отставнику за недорого квартиру снять. Участковый ответил, мол, кто сдает, так сдал еще по весне. А богатенькие и депутаты, коих в тех домах много, поставили стальные двери и только бойницы не проделали, готовы к обороне. На том разговор и затух. Но Валентин считает, перспектива имеется, так как после второго пузырька участковый предложил через день приехать, может, что появится.

— Местные оперативники по улице прогуливались, но вели себя некачественно, пассивно, — коротко сообщил Котов.

Орлов всех терпеливо выслушал, затем рассказал о визите генерала Кулагина.

— В каком доме и квартире живут и как к ним подойти? — философски изрек Котов.

— Сын пустыни, ты ничего не понял? — возмутился Нестеренко. — Зачем безопасность устанавливает связь с авторитетами?

— Я это понял, когда тебя из школы выгнали за бестолковость, — огрызнулся Котов. — Хотя извини, у нас никого ниоткуда за дурость не выгоняли. Ты же до полковника дослужился.