Знаете, я не верю, что поколения портятся. У нас выросли очень хорошие дети. Я подозреваю, что они лучше нас.

Правда, говорят, когда на земле появляется такое поколение, Бог очень быстро забирает его к себе… И поэтому то, что произошло с выпуском восемьдесят девятого, для меня было потрясением. Хотя — почему было? Оно и сейчас потрясение.

— Расскажите, а что именно произошло?

— Они стали другими. Я их вижу постоянно — и вижу, как их что-то гнетет. У всех какие-то несчастья. Полли Маттисон несколько раз пыталась вскрыть себе вены, потом травилась…

Билли Майлз и Пегги О'Дейл разбились на машине, поначалу казалось, что отделались испугом — но вот до сих пор не могут выйти из больницы. Я уже не говорю, что у кого-то несчастья чисто семейные… не хочется пересказывать слухи, но очень вероятно, что Белла Немман умерла не от сердечного приступа, как принято считать…

— Это жена доктора?

— Да. Сказочно красивая была женщина. И никогда у нее не болело сердце. Нет, просто что-то произошло с этими детьми, будто… будто их упростили.

— Упростили?

— Да. Я не могу объяснить, почему мне так кажется, но у меня создалось совершенно четкое ощущение: буквально за несколько дней эти дети стали проще. Я не говорю: грубее.

Или: примитивнее. Но какая-то благородная сложность из них исчезла.

— Но, может быть, это просто вхождение в самостоятельную жизнь так на них подействовало?

— Только на этот выпуск? Нет, что вы. Они все — будто чем-то помеченные…

— Чем же?

Учительница молча покачала головой.

8.

Несмотря на всю энергию Малдера и Труи, подготовка к вскрытию заняла довольно много времени, и закончить всю эту достаточно кропотливую процедуру удалось лишь без четверти одиннадцать ночи.

Малдер методично обходил распростертое на столе и уже зашитое тельце, делая ракурсные снимки примерно через каждые десять угловых градусов — одна пленка на полный круг.

— Поразительно, Скалли, — бормотал он. — Знала бы ты, что все это означает…

— Означает это только одно: перед нами примат длиной…

— Скалли еще раз приложила к трупу измерительную ленту, — пять футов, с весьма необычным строением лицевого черепа.

Несомненно, что это не человек.

— И что значит выражение «не человек»?

— Пришелец из космоса… — Скалли чуть наморщила нос, давая понять тем самым, что плоско и не слишком удачно пошутила. — Какая-то большая обезьяна. Возможно, детеныш гориллы или орангутан.

— Что? Орангутан — на кладбище? Ты хочешь сказать, что кто-то вместо мальчика похоронил орангутана? Ничего себе, шуточки в этом городе… Так, — Малдер на секунду задумался. — Нам будут нужны образцы тканей для полного генетического анализа… И даже не так. Мы потребуем провести анализ здесь, на месте, а когда нам неизбежно откажут, потребуем разрешения вывезти труп.

— Ты все еще всерьез думаешь, что это действительно какой-то пришелец? Скорее, все-таки просто чья-то идиотская шутка.

— И… рентген, — Малдер ее не слушал. — Да. Конечно. Как мы забыли…

— Рентген? Сейчас?

— А почему нет? Почему бы нам не сделать рентген? И какие у нас есть причины, чтобы не сделать это сейчас? Какие, Скалли? — он помолчал и вдруг обезоруживающе улыбнулся. — Ты не думай, что я такой уж маньяк. Я тоже сомневаюсь, как и ты. Только…

Но что «только», он не договорил.

В пятом часу утра уже в своей комнате в мотеле Скалли записывала на диктофон последние итоги исследования.

— …атипическое строение черепа, позволяющее предполагать далеко зашедшую мутацию организма. В правой гайморовой пазухе обнаружен артефакт неизвестного происхождения: предмет из серого матового металла длиной один и восемь десятых дюйма, шириной четыре десятых дюйма, сложной формы, напоминающей прорезь в лезвии безопасной бритвы, с мелко зазубренными краями…

Скалли выключила диктофон и взяла в руки стеклянный пузырек с заключенным в нем артефактом. Подняла на уровень глаз. Почему-то вид этого предмета завораживал. Так завораживает змея — даже если находится за стеклом.

От стука в дверь Скалли вздрогнула.

Поставила пузырек на стол.

— Кто там?

— Стивен Спилберг! — но на пороге стоял, естественно, Малдер. — Не хочешь побегать? Лично я собираюсь.

Он был в спортивном костюме и с пиратской повязкой на волосах.

Из двери тянуло ощутимым холодом.

Скалли покачала головой.

— Ну как? — продолжал он. — Догадалась, что за дрянь была у Рэя Сомса в носу?

— Еще нет, — фыркнула Скалли, — и тратить время для сна на разгадывание этих мелких тайн не собираюсь.

Она закрыла дверь. Ей почему-то показалось, что за дверью Малдер показал ей язык.

Что они все себе позволяют…

Спать она, вопреки собственной декларации, не легла.

Взяла в одну руку пузырек с артефактом, в другую — рентгеновский снимок черепа анфас, и стала переводить взгляд с одного на другое, втайне надеясь, что сейчас где-то глубоко в недрах ее сознания звякнет серебряный колокольчик и чей-то голос скажет: «Вы отгадали, получите приз!» Но колокольчик подло молчал…

Малдер обежал мотель четырежды. Получилось чуть больше мили. Прохладная глубокая ночь, соленый ветер, светлая полоска неба над горами. Луна зашла, и сквозь черные кроны над головой проглядывали звезды. Шоссе, проходившее выше городка, было почти пустынным; за все время проехало лишь несколько легковых автомобилей и пронесся тяжелый грузовик.

Спать она собралась, с хмуроватой веселостью подумал Малдер. Ну-ну.

Сам он на расследованиях не спал. Не мог, и все.

Поначалу это его тревожило. Потом он привык.

9.

Психиатрическая больница графства располагалась в старинном трехэтажном доме на окраине Рэймона. От города больницу отделял обширный парк. Наверное, когда зацветут все эти яблони, здесь будет просто прекрасно…

Доктор Флинт, лечивший Рэя Сомса, встретил Скалли и Малдера у ворот. На территорию больницы автомобилям въезда не было.

— Мы запираемся, — сказал он, будто бы извиняясь за причиненные неудобства. — На ночь. В этом смысле мы несколько старомодны…

— Хорошо тут у вас, — улыбнулся Малдер. — Очень тихо.

— Да, с местом у нас все в порядке. Чувствуете, какой воздух? С трех сторон национальный парк, шоссе в полумиле, ручей, в ручье форель. Действует умиротворяюще…

— Расскажите нам о Рэе Сомсе, — попросил Малдер.

— Он пролежал у нас около года, — начал доктор Флинт.

Когда он говорил, кончик его носа смешно двигался. И еще Скалли показалось, что доктор все время к чему-то не то принюхивается, не то прислушивается. — Шизофрения, так называемая простая форма. Частичный, но прогрессирующий уход от мира. Кажется, развилась на фоне посттравматического синдрома — он попал в автомобильную аварию…

— Умершие девочки тоже лечились у вас? — спросила Скалли.

— Совершенно верно, у меня. Шизофрению я им не диагностировал, но психозы были глубокие у обеих… Не знаете ли, причину их смерти установили? Если я правильно помню, с этим тогда возникли какие-то трудности…

— Да. Аневризма мозга и диабет.

Доктор Флинт нахмурился, посмотрел на Малдера искоса: не шутят ли над ним. Но не сказал ничего.

— Вы не использовали гипноз при лечении этих детей? — спросила Скалли.

— При лечении простой формы гипноз попросту бесполезен. Видите ли, хотя эта форма и называется простой, на самом-то деле именно она — самая злокачественная из шизофрений, самая безнадежная. Лоботомия еще давала какие-то практические результаты, но с тех пор как ее запретили… Психозы же неплохо поддаются медикаментозной терапии. Нет, не применял.

— Чем вы объясняете такой высокий процент заболеваемости шизофренией и психозами именно в этом школьном классе?

— Как вам сказать… Ничем. Если бы мы знали, чем вообще шизофрения вызывается… С другой стороны, подобные случаи не редкость. В двадцать первом году зафиксирована вспышка шизофрении в Принстоне: в группе из двадцати одного студента госпитализированы шестнадцать.

На эсминце «Индианаполис» в тридцать шестом году — двадцать два внезапно заболевших моряка. Случай с министром обороны Форрестолом вообще вошел в учебники: сам министр, три адъютанта, секретарша, два стенографиста… В каком-то смысле шизофрения заразна. В конце концов, неспроста всех психиатров считают слегка — или не слегка — сумасшедшими…

— Сейчас из этого класса есть кто-либо на излечении? — спросил Малдер.

— Да, двое. Билли Майлз и Пегги О'Дейл. Они лежат уже третий год.

— Что с ними?

— Все то же. Простая форма шизофрении, развившаяся на фоне посттравматического синдрома. Они попали в аварию на шоссе. Кажется, через неделю после Сомса. Билли в сопорозном состоянии, не движется и не разговаривает, Пегги тоже не ходит, но вполне контактна — хотя и весьма неадекватна, разумеется. В рамках заболевания.

— Можно с ними поговорить? — спросил Малдер.

— Пожалуйста. Хотя вы вряд ли сумеете допросить Билли.

Мне это покуда не удалось сделать…

В просторной палате стояли три койки, но заняла была лишь одна. Пожилая женщина в синей форме парамедика меняла постели на свободных, и можно было полагать, что они тоже кем-то заняты — но из ходячих больных. Из тех, кто гуляет сейчас в саду…

Билли был рыхлым юношей с одутловатым лицом. Само лицо казалось загорелым и даже слегка обветренным, но вокруг глаз лежали голубовато-бледные круги, и Скалли догадалась, что здоровый цвет лица — это результат облучения кварцем.

Рядом с его кроватью в кресле-каталке сидела девушка в светло-розовом махровом халате с книгой на коленях.

— Пегги, Пегги, — позвал доктор Флинт, — к вам посетители.

Можно, мы оторвем тебя ненадолго?

— Я читаю, — капризно сказала Пегги. — Билли хочет, чтобы я читала.

Голос у нее был как у восьмилетней девочки.

Малдер присел перед нею на корточки, заглянул в глаза.

— Билли любит, когда ты читаешь ему?

— Да. Я нужна Билли. Я должна быть рядом с ним.

— А что ты читаешь?

— «Кагэро никки». Билли любит японские романы.

— Доктор, — Малдер встал, — вы не будете возражать, если мы обследуем этих детей?

Доктор Флинт задумчиво посмотрел на него, и в этот момент — Скалли видела все с какой-то преувеличенной четкостью — Пегги в приступе внезапной ярости, с побелевшими и остановившимися глазами, разорвала пополам книгу, толкнула изо всех сил прикроватную тумбочку — и вскочила на ноги. Из носа ее волной хлынула кровь.

Женщина-парамедик бросилась к ней, с другой стороны бежала медсестра, доктор тоже сделал шаг вперед… Пегги усадили обратно в кресло, приложили к носу полотенце — она оттолкнула всех и вновь вскочила — и теперь уже грохнулась на пол. Халат ее задрался, Малдер, не обращая внимания ни на кого, еще больше откинул полу — и взору Скалли предстали две багровые отметины, два следа каких-то загадочных присосок на пояснице девушки, чуть выше резинки трусиков…

Малдер нагнал Скалли на высоком крыльце больницы.

— Что с тобой?

— Ненавижу, когда меня считают дурой! Зачем этот спектакль? Ты ведь заранее знал про отметки!

— Боже мой, откуда?! Я впервые вижу эту девушку…

— Вот что, Малдер. Я хочу знать правду.

— Да? По-моему, ты еще не готова… писать свой доклад.

— Что ты знаешь про этих детей?

— Я знаю почти наверняка, что их похищали.

— Кто?

— Как тебе сказать… Не люди.

— Неужели ты в это веришь?