Как-то Лиза, находясь в большом горе — ее не приняли в театральный кружок, — попробовала трижды повернуть колечко на пальце. Толку не было никакого. Алена на расспросы старшей сестры отвечала, что и не пыталась вертеть свое кольцо. Она, мол, не маленькая и отлично знает — это можно делать только в самом крайнем-распрекрайнем случае. Но, говоря так, Аленка подозрительно отводила в сторону глаза.

— Да… — вздохнула она. — Договаривались. Честное слово, я нечаянно. Так кто тебя хочет убить? Твой граф Каракула из книжки?

— Не Каракула вовсе, а Дракула. Только это глупости все, выдумки. Я в него не верю. Нет, ТО совсем другое. Уже дней десять, как началось. И в комнате правда кто-то был. Я видела. Сегодня — третий раз.

— Третий?!

— Ну да! Уже было два копуше… покушения. — Лиза всхлипнула. — Началось, когда я шла из библиотеки. В прошлый вторник.

Мне, помнишь, дали сказки Фрэнка Баума! Конечно же, я на ходу читала. Вдруг меня сзади кто-то ка-ак толкнет! Я одной ногой на чем-то поскользнулась и шмякнулась назад, прямо на спину. Книжка отлетела, очки отлетели, как не разбились, не знаю.

Лежу я, а голова и плечи у меня над открытым колодцем.

Там на тротуаре с колодца кто-то крышку чугунную снял. Я перепугалась — сил нет, но сразу вскочила и огляделась. Никого нет, ну вообще никого! А рядом гнилой помидор раздавленный. Я, когда на нем поскользнулась, немного в сторону, падая, по асфальту пролетела. А так бы точно под землю ухнула. — Она зябко повела плечами. — Глу-у-бокий колодец! Я дна так и не разглядела…

Лиза молчала. Алена молчала тоже. Думала.

— Ох, слышала бы мама, — сказала она наконец. — Сколько раз тебя ругали: не читай на ходу! Ты, наверно, просто поскользнулась, а остальное тебе показалось.

— Лена! — Сестра снова чуть не заплакала от обиды. — Чтоб нам никогда собаку не купили, если вру!.. А во второй раз было еще страшнее.

— Как? Расскажи! Нет, если боишься, не надо… Нет, лучше все-таки расскажи!

— Я тебе говорила, что Пашка Соколов из нашего класса в больницу попал? Что он чуть не умер, что ему четыре часа операцию делали? Теперь полгода будет в гипсе лежать!

— Да, говорила. Он с великом в яму упал за нашим домом, в воскресенье. Тогда еще папа твой велосипед разобрал и спрятал.

— Вот! Но правды никто не знает, кроме меня. Эту яму уже месяца два, как раскопали. Там огромные трубы на дне. Их хотят то ли менять, то ли чинить, но еще не меняли и не чинили. Лишь бы начать. Как мы с тобой квартиру убираем. Поперек ямы — три толстенные длиннющие доски. Когда по ним на велике с разгона проскакиваешь, они так здорово пружинят, как бы чуть подбрасывают. В воскресенье, помнишь, мама простыла, и мы на дачу не поехали. Вы с папой пошли по магазинам, потому что, когда все на дачах, в городе больше продуктов бывает. А я вышла покататься.

— Тебе, Лизочкина, запрещали там ездить, где яма!

— Запрещали… — пригорюнилась Лиза. — Но я же не знала…

По этим доскам танк проехать может. Ну, слушай! Я раз по доскам прокатилась, потом по пустырю. За дом не уезжала. А с пустыря эту яму все время видно. Никто подойти туда не мог, я бы заметила. Пусто вокруг, лето, жара, почти все за городом.

Еду снова к яме, а тут передо мной на своем «Орленке» из-за дома Пашка выскакивает. «Догоняй!» — кричит. Я за ним, но он же здоровый, не догнать. Как вчистит, я сзади, и вдруг, вижу — его велик от земли отрывается, метра полтора пролетает и вместе с Пашкой — в яму. Как я затормозить успела!.. Подбегаю, смотрю: Пашка лежит внизу, поперек трубы, не шевелится, и, главное, доски… Аккуратно так сложены сбоку ямы, одна на другой.

Я заорала, лечу во двор, мигом взрослых куча примчалась, я с ними, впереди всех. Двух минут не прошло. А доски, представляешь, опять лежат, как всегда, через яму. Я чуть с ума не сошла. Одну такую доску двое здоровенных дядек еле с места сдвигают. А тут ведь вообще никого вокруг не было…

Опять не было. Как и в прошлый раз, когда меня в колодец толкнули…

— А что ты взрослым сказала?

— Про доски ничего не говорила. Не поверил бы никто. Они решили, что у Пашки руль повело… Когда папа мой велосипед разбирал, я с ним даже не спорила. В жизни больше на велик не сяду.

— Лиза, — жалобно сказала Аленка без перехода, выдержав, однако, паузу, — давай с тобой все-таки пообедаем. Ведь завтракали мы еще с родителями, утром, рано-рано. У меня от голода всегда насморк начинается.

— Нужно понюхать сырую разрезанную луковицу, — машинально ответила Лиза. — Запах лука прогоняет насморк.

— Что, сопли перепугаются? — фыркнула Алена.

Лиза невольно улыбнулась.

— Пойдем на кухню. Обед мама на плите оставила, нужно только разогреть. Правда, я после всего что-то и есть не хочу.

— Потому ты и тощая такая, — отвечала Алена, обгоняя сестру по дороге к кухне. — Я тоже не толстая, потому что расту. А если начну толстеть — сяду на диету: не буду есть ничего невкусного.

Лиза мыла посуду, Аленка вытирала. После обеда на душе у сестренок стало как-то уютнее. Журчит из крана горячая вода, солнце сияет в окне, спорят на карнизе голуби. Еще час, другой — и вернутся родители. Рядом телефон, можно снять трубку, набрать номер и услышать голос кого-нибудь из дедушек или бабушек. До страхов ли тут? А может, Лизе все только показалось?

— А может, все тебе только показалось, Лиза? — осторожно спросила сестра. — Я вот один раз точно знала, что нам подарили котенка, и даже с ним играла. Потом утром проснулась и все не могла понять, где же котенок. Такой рыжий, а одна передняя лапка белая. А потом поняла, что мне все приснилось. Так грустно было.

— Что я, сна от яви не отличу?! — разозлилась Лиза. — Но родителям все равно не скажу! Взрослые ни во что непонятное не верят! Папа, вон, про НЛО тоже говорит, что это сказки. А их даже по телевизору показывают.

— Да, — вздохнула Алена, — так хочется собаку… Она бы нас защищала. Я знаю, есть защитные собаки. Бабушка папу все время уговаривает.

— А он отвечает, что породистый щенок дорого стоит, что мяса на него не напасешься и выгуливать некому. Хотя сам, я слышала, тоже маме говорил, что надо покупать собаку. Скорей бы! Тогда уж нас точно никто не тронет.

— Лиза! Давай все маме расскажем. Ну, пожалуйста, а то и я тоже забоялась.

— Знаешь, Лена, — произнесла Лиза торжественно и грустно, — я не хочу, чтоб меня отправили в сумасшедший дом.

— Ну и что. Печенюшкин прилетит и освободит тебя. Он же своих друзей спасает от всех несчастий. — Аленка опасливо покосилась на сестру, опять нарушив уговор, но та не сердилась.

— Не знаю, прилетит он или нет, — задумчиво сказала Лиза, — но мне так тоже не нравится. Друзей он, выходит, выручает, а незнакомые — хоть пропади. Пашку Соколова кто спасет? Он ходить, говорят, будет теперь на костылях или, вообще, в коляске ездить. А если б не я, гонял бы и сейчас на «Орленке»…

Телефонный звонок послышался из гостиной.

— Я, я возьму! — хором закричали девочки и бросились из кухни. На повороте Аленка обогнала сестру, ворвалась в комнату и схватила трубку первой.

— Да-а, — пропела она со взрослыми интонациями. — Аллоу. Я вас слушаю, — и после паузы разочарованно протянула трубку Лизе. — Опять тебя. Мальчишка какой-то.

Забравшись в кресло с ногами, Алена с интересом прислушивалась к разговору. Однако понять, о чем шла речь, было сложно. Лиза, в основном, молчала и только изредка вскрикивала:

«Да?! Да ты что?! Вот здорово! Не может быть!» Наконец она положила трубку и уставилась на младшую сестренку с восторженной улыбкой.

— В детский клуб на дискотеку? — напряженно спросила Аленка. — Я тоже хочу, а ты меня не берешь никогда. Спорим, я лучше всех в группе «полечку» танцую.

— Да ничего ты не понимаешь!! — заорала Лиза. — Это же Пашка звонил! Он уже дома! Ходит! У него в два дня все зажило, а остальные три дня его врачи изучали, не верили. Хотят книгу о нем писать. Он теперь, наверное, в Японию поедет!

Там его тоже хотят изучить. Вот повезло! Ему, конечно, там видик подарят. Японцы всем видики дарят.

Алена с удовольствием представила себе Японию. Как ей казалось, это был большой красивый полудворец-полубольница.

Узкоглазые приветливые японцы встречают детей на пороге, белозубо улыбаются и все кланяются, кланяются, прижимая руки к груди. А вокруг дворца растут деревья, выгнутые, как балерины, и усыпанные мелкими белыми цветочками. А над деревьями летают бумажные журавлики…

— Еще Пашка спрашивал, — тихо проговорила Лиза, — правда, что над ямой досок не было, или ему померещилось? Я сказала, что померещилось.

Аленка неохотно освободилась от сладких грез.

Зазвонил телефон, и на этот раз Лиза, сидевшая рядом, сдернула трубку первой.

— Аллоу! — пропела она. Вот, оказывается, кому подражала Алена. — Привет, бабушка! Нет, они ушли. Да, скоро. Сидим, разговариваем. Да, обедали. Нет, телевизор не включали. Да, помним, что включать нельзя, что может взорваться. Да, как придут, позвонят. Ну, пока, целуем.

— Баба Люся? — полуутвердительно спросила Алена.

— Угу. — Лиза кивнула. — Вот и расскажи ей, попробуй, как в родной детской, только зайдешь, из-под твоих ног кто-то в угол кидается и пропадает, как не был. А она и телевизор без родителей просит не включать. У нас же новый, такие не взрываются, даже мама разрешает нам одним смотреть.

Телефон зазвонил опять.

— Теперь баба Галя, — уверенно сказала Лиза, поднося трубку к уху.

Но это оказалась не бабушка.

— Добрый день. Мы говорим с Лизой Зайкиной?

— Да, я слушаю вас.

— Очень хорошо. Итак, Лиза, ты догадалась о нашей тайне. Попробуем договориться мирно.

— Кто вы?! — быстро и взволнованно спросила девочка. — Погодите! Это вы нападали на меня?

Было от чего встревожиться. Голос в трубке, настолько внятный, что даже Алене, сидевшей рядом, слышно было каждое слово, казался совершенно нечеловеческим. Не металлический голос робота, нет! Так, наверное, мог бы говорить паук, если б умел. Или таракан. Или скорпион. Шершавый какой-то был голос, гадкий. Короче, неприятности продолжались.

— Нападали без нашего ведома. Больше такого не случится. Должен поздравить, у тебя умелые защитники. Каков трюк с помидором! Неплохо. Однако к делу! Мы покупаем твое молчание и заплатим дорого. Чего ты хочешь больше всего на свете?

— Догнать и перегнать Америку! — мигом ответила Лиза. — И чтобы мама с папой никогда не умирали… Но второе важнее. Постойте! А какая тайна?

— Ты хитрая девочка, — одобрительно произнес голос. — Хитрая и осторожная. Правильно. Больше никто из людей не должен узнать тайну. Пока. Потом все равно будет поздно, мы совершим то, что задумали. Если обманешь нас — возьмешь награду и выдашь тайну — гибель ждет тебя и всех твоих близких. Думай. И называй свою цену, но говори серьезно!

— А… А что вы можете… ну, например? — Не понимая, как быть, Лиза тянула время.

— Мы дадим все, что можно потрогать руками. Машина, две, три, самолет, дворец, деньги, любые, сколько хочешь.

— А нос мне исправить можете?

— Глупая! За деньги можно укоротить тысячу носов.

— Я хочу, чтобы все любили друг друга. Чтобы люди не болели и жили долго и счастливо.

— Так мы не договоримся. Повторяю: все, что можно потрогать руками. Думай. Ты должна произнести два слова из ТЕХ четырех. Доказать наверняка — ты понимаешь, о чем идет речь. И назначить свою цену.

— А если, например, попрошу деньги, как доказать, что я их заработала, а не своровала?

— Это наши заботы. Не тревожься, мы играем честно. Жди звонка через полчаса.

Несколько секунд Лиза еще сжимала трубку, из которой сыпались в ухо короткие гудки…

— Давай соглашаться! — тормошила сестру Аленка. — Мы попросим десять кукол Барби с полным набором одежды, миллион шуб для мамы, миллион денег, дворец, как Япония, и для папы «Запорожец» или эту, не помню, которая ему очень нравится.

— «Мерседес-Купе», — угрюмо подсказала Лиза. — Вот если б я еще понимала, о какой тайне речь.

— Но если ты сама говорила!

— Откуда я помню!

— Значит, через полчаса нас будут брать в плен?

— Через 24 минуты. — Лиза посмотрела на часы. — Кто же они? Голос жуткий — прямо мурашки по коже. Это не человек, я уверена. Может, пришельцы? Очень просто, решили захватить Землю. Я про это сто раз читала.

— Такие зелененькие? С рожками?

— Эх, Ленка. Семь лет только исполнилось, и уже думаешь, что все знаешь. Насмотрелась чепухи по «кабелю».

— Давай, давай, вспоминай, Лизочкина! — трясла ее Алена.

— Ну, ну же!! Какая тайна?

— Так… Попробуем… В колодец меня спихивали во вторник, с этого началось. Значит, перед вторником что-то было. Что мы перед вторником делали?

— Перед вторником в воскресенье мы вернулись с Алтая.

— Правильно. А там больше молчали. Походы, купанье, купанье, походы и каша, каша, каша…

— Дома ты ее не ешь, а там как лопала!

— А ты сама как?

— Я кашку очень люблю, — с достоинством сообщила Алена, — и всегда ее хорошо ем. И костер я разжигать помогала, и щепочки, и ветки, и шишки носила. А ты отлынивала.

— Врешь, я не отлынивала!

— Да! Да! Ленилась! Помнишь, тебя папа ругал?

— Один раз всего и ругал! Ой! Телефон!..

— Еще тринадцать минут осталось, — прошептала Лиза. — Неужели он?

На этот раз никто не спешил перехватить трубку. Девочки смотрели на аппарат с опаской, как на жабу. Наконец гудка после шестого, пожалуй, Лиза с дрожью прильнула ухом к микрофону.

— Алло! Лизочек? Здравствуй, солнышко! — нервно и ласково зажурчал в трубке бабушкин голос. — Как вы там? Ты где-то была? Почему долго не подходила?..

— Баба Галя… — шепнула Лиза Аленке, зажав низ трубки ладонью. Сестра, кивая, махала руками, подавала отчаянные знаки, — кончай, мол, некогда, надо что-то делать. Круглощекое ее личико сморщивалось — вот-вот заревет.

Быстро-быстро, не сознавая, что говорит, но, кажется, убедительно, Лиза закруглила разговор, бросила трубку и поднесла часы к глазам. Оставалось девять минут. Одновременно боковым зрением она заметила, что Алена, отчаянно пыхтя носом, чтоб не разрыдаться, поворачивает кольцо на пальце.