Взяв фонарик, я проскользнул в коридор. Ночной персонал был малочисленным, поэтому я без труда добрался до нужной комнаты, не привлекая к себе внимания.

В комнате было темно, и все-таки я не осмелился воспользоваться ничем, кроме фонарика. Когда я приоткрыл крышку, жуткий запах разложения, ударивший в нос, был каким-то нечеловеческим. Он скорее напоминал грибы. У меня тут же появились головная боль и позывы к рвоте. Когда я стал дышать ртом, запах ослаб, но только частично. Пришлось закрывать рот носовым платком.

Непочтение, с которым я направил луч фонарика внутрь гроба, наполняет меня чувством отвращения к самому себе даже сегодня. Мне было стыдно, что я нарушаю последнюю мамину волю. Тем не менее даже это не остановило меня.

То, что я увидел внутри гроба, — это была большая бесформенная масса, завернутая в нечто напоминающее белый саван. Я начал удивляться, не ошибся ли я. Она, казалось, значительно сплющилась по сравнению с тем, что я видел на постели под покрывалом. Я потянул за саван, но он прилип к чему-то вязкому, как к липкой ленте. Я потянул сильнее, пока, наконец, мне не удалось отодрать его. Причем вся эта масса приподнялась слегка, а потом вновь опустилась, издав мягкий, тупой звук, будто упал кусок желатина.

Увидев все это, наконец, я понял, почему няня тронулась умом. Мне и самому пришлось отвернуться на некоторое время и направить взгляд на стену. Потом я снова посмотрел внутрь. Масса была абсолютно бесформенной.

Я удивлялся, куда же они положили маму. Я не мог найти никаких признаков головы, рук, ног или тела.